Это не первое и не последнее утро

По влажному асфальту расплываются солнечные лучи, игриво отпрыгивая от еще невысохших луж прямо Гоше в глаза. Он жмурится, чувствуя, как его начинает клонить в сон. Хочется широко зевнуть и потянуться, но правая рука занята, а за зевок можно и палец в рот получить — было такое, проходили. Он сжимает чужие пальцы в своих, невольно заглядываясь на то, как веснушчатая кожа с оставшимися на ней следами от переводной татуировки медленно окрашивается в золотой. Гоша смотрит на изображение с радугой и пытается понять, когда это было. Дня два назад? Гоша совсем потерялся. Не только во времени. Но и в жизни. И, кажется, это лучшее, что могло произойти с ним когда-либо. А с ним такого не случалось примерно никогда — спасибо десятому «А» классу, придирчивой рассадки классухи и предвкушению бесконечно длинного лета. Если бы не все это, то они и не сошлись бы. Вообще. Никогда. Вот об этом Гоша действительно старается не думать, когда бросает очередной косой взгляд на Алису, устало запрокинувшую голову и прикрывшую глаза. Он так не хочет ее потерять. Или нет. Гоша начинает сомневаться в собственных убеждениях, как только Алиса пихает его плечом с хитрющей улыбкой, готовой перерасти в широченный оскал и громкий хохот. Только в ответ Гоша не хмурится, он тянет ее на себя и смело шагает назад — в сторону лужи. Один шаг, второй, третий, подошва старых кед касается кромки воды. Раздается смех, и девушка упирается своими тяжелыми ботинками в островок сухой дороги. Она действительно хохочет. — Нет-нет-нет, Гош, блин, нет, — тараторит она, пытаясь перетянуть его обратно. И вот уже хватается обеими руками за его предплечье и волочит за собой — признаться честно, в Алисе столько же силы, сколько и дурости. Поэтому ей и удается утянуть Гошу обратно к себе. Он врезается в нее — чудо, что не сбивает с ног, — и тут же перехватывает, заворачивая в теплые объятья. Алиса вяло протестует, утопая в мягком и не слишком свежем худи, но все же сцепляет руки в замок на спине парня. Гоша прикрывает глаза, утыкаясь в светлую макушку, замечая как блестят остатки глиттера. Он, поди, и сам в нем с ног до головы. Как тогда — зимой, когда творческий порыв Алисы взял их обоих в заложники. Алиса в целом привыкла смело шагать навстречу экспериментам, а Гоша на волне общего энтузиазма… молча кивнул. Да и, признаться честно, ему нравится проводить время у Алисы дома. У Лапиных всегда тихо — никто не шаркает тапочками по полу и не гремит тарелками на кухне. Если бы его не гнала оттуда Алисина мать своими строгими взглядами и чересчур навязчивыми «Поздно уже, Гош, тебя дома не потеряют?», он бы с радостью поселился в этой девчачьей комнате с преступно мягким пледом на кровати и переливающимся всеми цветами радуги торшером. Но из раза в раз он уходит, пряча косую ухмылку, чтобы лишний раз не провоцировать Алису на возмущенные восклики: «Да, блин, мам!». Гоша не хочет становиться клишированным «плохим парнем» из паршивых романтических фильмов, из-за которого неизбежно рушится жизнь главной героини. Гоша вообще становиться клише не хочет. Может, поэтому он согласился. В тот день после школы он стоически терпел издевательства, лишь изредка морщась, пока Алиса клеила звезды ему на щеки. «Только Амиру не показывай», — криво усмехнулся Гоша, пытаясь скрыть смущение, когда она потянулась за телефоном. «Ага, распечатаю и в школе расклею», — хмыкнула в ответ Алиса, перемахивая через него и устраиваясь за его спиной для лучшего кадра. Гоша не спорил. Гоша в селфи ничего не понимал и не понимает до сих пор. Он сдувает пылинку со светлых волос — они оба выглядят крайне помято. И это еще мягко сказано. Думать о том, что ему скажут дома о внешнем виде, не хочется. Еще меньше хочется думать о том, как ему влетит за то, что он где-то мотался все «майские». Однажды оправдание «Мам, я к Артему» даст трещину. Однажды родители решат проверить, не врет ли их родной сын. Напишут или, чего хуже, позвонят этому самому другу. А Артем что? Артем врать так и не научился. — Гош, время, — раздается тихий бубнеж где-то у груди, и Гоше приходится таки неохотно расцепить объятья. Вот кому точно влетит, так это Алисе. У Алисы мама «с приветом». Гоша бы сказал, что она просто ебнутая. Но он так не говорит, потому что мама — это мама. И не ему комментировать выкрутасы чужих мам. Ему бы со своей совладать, тащащей в дом кого попало. «Лучше б бомжей с улицы таскала, как тот режиссер», — отрешенно думает Гоша. Алисина мать не в восторге от него — в этом парень уверен. Но она ото всех не в восторге. Майя Викторовна оказалась слишком взрослой и подозрительной. Теперь вот Гоша — ругается матом, сомнительно шутит и стремно одевается. Еще и до ночи гуляет, по клубам шляется и вообще маргинал. Ну или что-то вроде того. Гоша окончательно запутался во всех тех описаниях, которые ему каждый раз пересказывает Алиса, на ходу макая картошку фри в мороженое из Мака. Гошу это отношение не сильно волнует. Ну что она сделает? Запретит им с Алисой видеться? Матери его позвонит? Ну, удачи ей дозвониться. Зато мать Гоши Алису обожает. Но она, кажется, в принципе, ото всех детей приходит в восторг. Приведи Гоша какую малолетку с улицы, и вокруг той она бы с радостью бегала. Наверное. Зато его не обстреливают лекциями о том, что не стоит общаться со всякими девочками, красящими средний палец в ярко-розовый (Нестеренко, это фуксия), дерзящими и хамящими всем окружающим и смотрящими взглядом, способным испепелить на месте. Единственные лекции, которые его ожидают, те, от которых он хочет залезть на стену. А лучше и вовсе провалиться под землю. Или исчезнуть с планеты Земля, запустившись в космос с какой-нибудь баллистической ракеты. Слушать, как мама неловко просит его «не обижать девочку» и «не торопиться… со взрослой жизнью» — невыносимо. Так же, как и видеть то, как папа «незаметно» подсовывает ему в карман презервативы. А он и не пытается говорить, что они не торопятся. Все равно же не поверят. Такие вот они, эти родители. Всегда думают только об одном. — Нестеренко, стой! — Алиса резко дергает его за руку, не давая выйти из-за угла. — Чего такое? — Там с балкона вообще-то все видно! Ее громкий шепот способен перебудить всю утреннюю Москву. Но Гоша не возмущается. Он думает лишь о том, как вообще мог забыть про балкон. Наверное, виной всему недосып. Или эти блестки на щеках у Алисы. Гоша включается в происходящее, только когда Алиса прижимает его к стене. У нее в глазах знакомые бесноватые огоньки. И Гоша прекрасно знает, что это значит. Понимает еще до того, как ладонь начинает давить на грудь сильнее, а сама Алиса тянется навстречу. У поцелуя привкус яблочной жвачки и трехдневной усталости. Гоша привычным жестом укладывает ладонь на мягкую щеку, понимая, что, кажется, они оба были созданы именно для этого. Алиса приподнимается на носочки и упирается ему в плечи. Думать становится все труднее, хотя после нескольких дней гуляний и недосыпа удивительно, что он вообще хоть что-то соображает. Поэтому бездумно тянет ее к себе, обнимая за талию, и съезжает поцелуями к челюсти и шее. Алиса зарывается пятерней в волосы, превращая и без того растрепанные кудряшки в гнездо, и тихо смеется. — Щекотно, — хихикает она, отстраняясь настолько, чтобы Гоша мог заметить за воротником кофты пару пятнышек. — Бля-я-я, — тихим шепотом тянет он, оттягивая ткань в сторону, и надеется, что Алиса не расколотит ему голову о стену. — Чего… чего там? — Алиса растерянно хлопает глазами и делает шаг назад, ощупывая собственное горло. Почему-то внезапно это кажется ужасно смешным. Смешным и глупым. Настолько, что Гоша не сдерживает тупой улыбки, когда выдает емкое: — Засос. У Алисы глаза становятся похожими на блюдца, в них читается искреннее, удивленное «да ладно?» и мысли о том, как быстро похоронить Гошу. Да и себя заодно. Потому что если ее мать это увидит, то обоим оторвет головы, руки, ноги и вообще все. — Блин, Гош, ну ты… пиздец, — Алиса звучит по-настоящему отчаянно, пока продолжает скрести кожу ногтями, словно это как-то поможет, — когда? Гоша честно пожимает плечами. Может, вчера на набережной, может, после стендапа, еще в вечер пятницы, может, в Лофте — он действительно не помнит. — Ладно, подожди, — он тянется к ней, поправляет кофту и волосы так, что два красных пятна становятся почти незаметными, — Вот. Не трогай. — Совсем пиздец? — у Алисы изгибаются брови, и тут же хочется поцеловать ее в переносицу, лишь бы эта страдальческая складка исчезла с ее лица. — Нормально. Все равно видно, что ты не чай с подружкой пила. — Блять, — на выдохе произносит она, натягивая рукава ниже. Она нервничает. Гоша, справедливости ради, тоже. Алиса знает свою маму хорошо, даже слишком хорошо, и ей уже хватило драмы из-за дружбы с Майей. Вот только с Гошей это далеко не дружба. И они оба это понимают. Как и то, что однажды это может закончиться. Становится тошно — слишком много душных мыслей для такого хорошего утра. — Все будет нормально, — ладони Гоши опускаются на узкие плечи, как родные, как что-то абсолютно естественное. Слова, конечно, не убедительные. Но все равно работают — причем на них обоих. Алиса медленно выдыхает и все-таки кивает. Она снова берет его руку в свою и с тихим «пошли» выныривает из-за угла. Он провожает ее до первого лестничного пролета, останавливаясь посреди площадки. — Ну… пока? — тихо спрашивает Алиса, разворачиваясь к нему лицом. — Пока, — неохотно соглашается Гоша, делая шаг вперед, и притягивает ее в объятья. Алиса тычется лицом ему в плечо и отвечает несдержанно крепко. Как будто боится, что они больше не увидятся. Это, конечно, все бред. Им завтра как минимум в школу. А потом ее холодный нос утыкается ему в шею, рука оказывается на затылке. Гоша не успевает и вдох сделать, как чувствует прикосновение губ к коже, превращающееся в укус. Он айкает, а Алиса отстраняется с довольным видом: — Вот теперь мы квиты. — Ты совсем, что ли? — Гоша трет место укуса и отчаянно сдерживает словечко покрепче, потому что не хочет ссориться. — Ага, я вообще дурная, — гордо произносит Алиса и вся-таки светится. Они замолкают, так и смотря друг на друга, не зная, как после такого разойтись. Расставаться тяжело, и Гоша, чтобы хоть как-то уйти от неловкости, целует ее на прощание в нос. Алиса смеется и широко улыбается, прежде чем взлететь вверх по лестнице. Гоша наблюдает за ней, слушая, как звенят ключи и скрипит дверь. Писк подъездной двери бьет по вискам, а на улице становится неожиданно холодно. Гоша ежится, пряча руки в карманы, и вышагивает в сторону дома. Все становится каким-то не таким. Слишком шумным, слишком ярким, слишком… слишком, в общем. Хотя, казалось бы. Он все девять классов до этого думал, что Лапина — это зубрилка с первой парты, которая приветливо улыбается всем учителям, плачет из-за четверок и после школы сразу идет домой. Видимо, ничего Гоша все-таки не понимает в людях. Поскольку на деле оказалось все совсем наоборот. Алиса громкая. Алиса взрывная. Алиса просто сумасшедшая. Когда Ирина Георгиевна снова начала придираться к его неправильной стрижке (на Фила с Олегом она почему-то в эти моменты старательно не смотрит), именно Алиса предложила покрасить волосы. И его, и свои. Он сидел перед школой на бортике ванны у Алисы в квартире, разглядывая светлую плитку, и старался не расплываться от прикосновений. Внутри все стягивало в сладостном предвкушении. Он и так знал, что услышит, когда они войдут в кабинет. И от волнения пальцы на ногах поджимались. Он не один. Алиса с ее ядерным макияжем, розовыми бровями и прядями волос и взрывным характером расплылась в ядовитой довольной улыбке, глядя прямо на историчку. Краем глаза Гоша заметил, как она откинулась на спинку скрипящего стула с видом победительницы. И прижалась близко-близко, когда Ирина Георгиевна их фотографировала на свой дряхленький Сяоми. Алиса абсолютно сумасшедшая. А Гоша, походу, абсолютно влюблен. Поскольку он первым делом отправляет Алисе сообщение о том, что жив, стоит ему переступить порог квартиры. Гошу не волнует ни уставший взгляд отца, ни незаданные вопросы матери. — Я спать, — первым делом объявляет он, игнорируя мамино «зубы хоть почисти», и шаркает в сторону своей комнаты. Родная кровать еще никогда не была такой мягкой и соблазнительной. Гоша валится на нее, даже не скинув с себя худи. Да и не до этого. Телефон вибрирует в кармане, заставляя Гошу расплыться в дурацкой улыбке. Чат с Алисой встречает его новой фотографией — очередное селфи. Она показывает ему язык и вытягивает руку со знаком «пис», утопая в том самом пледе. Разглядывая это фото, Гоша отчего-то расплывается в улыбке и тихо смеется. И все-таки да. Гоша абсолютно точно влюблен в нее.