«Тень Ежа»

Сознание возвращалось к Сонику медленно, будто пробираясь сквозь густой сироп. Первым пришло ощущение боли — тупой, разлитой по всему телу, будто его прокатили через бетономешалку. Затем — холод. Сырой, металлический холод под спиной. Он застонал, пытаясь приподнять веки. Перед глазами поплыли темные пятна, постепенно складываясь в очертания низкого, арочного потолка, покрытого ржавыми подтеками. Воздух пах пылью, озоном и затхлостью. «Ты жив?» Голос был знакомым, но лишенным всякой теплоты. Резким, как удар хлыста. Соник повернул голову, и боль пронзила шею. В нескольких футах от него, прислонившись к грубой бетонной стене, сидел Шедоу. Его черно-красный костюм был в пыли и мелких надрывах, одна из золотых колец на запястье потемнела. Он держал в руках тот самый Хаос Изумруд, который теперь лишь тускло мерцал, словно потухшая звезда. «Пока... не уверен», — хрипло выдохнул Соник, пытаясь сесть. Мир накренился. — «Где...?» «Заброшенный бункер. Система безопасности «Омеги» активировала протокол запечатывания и сброса. Нас выбросило с объекта, как мусор, вместе с волной энергии. Повезло, что не размазало по стенам». Соник наконец смог сесть, опершись спиной о холодную стену. Они находились в небольшом, круглом помещении, явно техническом. Ржавые панели, оборванные провода, свисающие с потолка, и единственная аварийная лампа, мигавшая с неровным промежутком, отбрасывая прыгающие тени. В центре комнаты зияла огромная дыра в полу, через которую они, видимо, и попали сюда. «Связь?» — спросил Соник, по привычке потянувшись к уху. Наушника не было. Его взгляд метнулся по полу, пока не нашел раздавленное устройство в паре метров от себя. Шедоу усмехнулся — коротко, беззвучно и без капли веселья. «Моя тоже. ЭМИ-импульс от Изумруда. Мы отрезаны. Обе стороны, вероятно, считают нас мертвыми. Или дезертирами». Он произнес это с ледяным спокойствием, но Соник уловил в его тоне скрытое напряжение. Быть отрезанным от «АРК» для Шедоу было равносильно провалу. Для G.U.N. — тоже. Они оказались в подвешенном состоянии. Враги, запертые в клетке. Соник попытался встать, но его правая нога подкосилась, и он с глухим стуком рухнул на колено. Резкая боль в лодыжке заставила его зажмуриться. «Не двигайся как идиот», — бросил Шедоу, не глядя на него. Он все еще изучал Изумруд. — «Ты получил удар током, который мог бы поджарить мозг обычному человеку. И при падении ты повредил ногу». «Спасибо за диагноз, доктор», — проворчал Соник, осторожно устраиваясь поудобнее на полу. — «А ты?» «Я в порядке», — отрезал Шедоу, но Соник заметил, как он чуть заметно прижимает левую руку к груди, как будто защищая ребра. Наступила тягостная пауза. Мигающий свет. Тишина, нарушаемая лишь их дыханием и далеким гулом неизвестного происхождения. Каждая секунда растягивалась, наполняясь грузом прошлого. Слова, сказанные перед обрушением, висели в воздухе невысказанным вопросом. «О той, где я не оттолкнул тебя тогда... О той, где я не был трусом». Соник украдкой наблюдал за Шедоу. Он был таким же собранным, таким же острым и отстраненным, каким запомнил его с последних дней школы. Но сейчас, в этом убогом убежище, Соник видел то, чего не замечал раньше — легкую тень усталости в уголках его глаз, едва заметную напряженность в линии губ. Жизнь в «АРК» не была для него легкой прогулкой. «Почему «АРК», Шедоу?» — не выдержал Соник. Вопрос сорвался с его губ сам по себе. — «После всего... Почему ты стал работать на таких людей?» Красные глаза медленно поднялись и встретились с его взглядом. В них вспыхнул огонь. «Ты ничего не понимаешь — прошипел Шедоу. «G.U.N. — это те же гиены, только в более дорогих костюмах. Они использовали меня, как использовали бы кого угодно. «АРК», по крайней мере, не притворяется благодетелями. Они платят. И дают силу». «Силу?» — Соник скептически фыркнул, потирая больную лодыжку. — «Ты стал их наемным псом. Элитным, но псом». «А ты — ручным ежом на поводке у правительства!» — Шедоу резко встал, его тень гигантской искаженной фигурой поползла по стене. — «И не читай мне лекций о морали. Не тогда, когда ты...» Он замолчал, сжав кулаки. Напряжение в комнате достигло пика. «Когда я что?» — тихо спросил Соник. — «Дай договори. Ты всегда любил бросать обвинения и уходить». «Когда ты трус!» — выкрикнул Шедоу, и это прозвучало как выстрел. — «Ты трус тогда, в школе, и ты трус сейчас! Прячешься за приказы G.U.N., за свой образ «героя», лишь бы не признать, что внутри тебя что-то сломано!» Слова жгли больнее любого лазера. Соник почувствовал, как по его щекам разливается жар. Гнев, стыд и обида поднялись в нем комом. «А ты?» — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — «Ты что, храбрец? Зарывшийся в свою гордыню и боль, как еж в колючки? Ты так боишься, что кто-то увидит тебя уязвимым, что предпочитаешь играть роль бездушного оружия! Может, это ты трус, Шедоу?» Они тяжело дышали, стоя друг напротив друга в полумраке, как два раненых зверя, готовые снова ринуться в бой. Годы невысказанных обид и боли висели между ними тяжелой завесой. Внезапно Шедоу резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к темному проходу, ведущему из комнаты. «Куда ты?» — крикнул ему вдогонку Соник. «Искать выход. Сидеть здесь и слушать твои жалобы — не входит в мои планы», — бросил тот через плечо и скрылся в темноте. Соник остался один. Он с силой ударил кулаком по бетонному полу, чувствуя, как боль пронзает костяшки. Он ненавидел это. Ненавидел, как Шедоу все еще может выводить его из себя. Ненавидел правду в его словах. Он откинул голову на стену и закрыл глаза. И снова, как проклятие, перед ним всплыло прошлое.

***

Воспоминание. Старшая школа. Спортзал. Поздний вечер. Солнечные лучи, падающие сквозь высокие пыльные окна, рисовали на полированном полу длинные золотые полосы. Соник остался после тренировки, чтобы отработать удар по воротам. Он был один. Почти. Он знал, что Шедоу в библиотеке, которая находилась как раз над спортзалом. Сквозь решетку вентиляции в потолке доносились приглушенные звуки. А еще — если встать в определенном месте под ней, был виден угол стола, за которым тот всегда сидел. Соник закончил упражнения, его мех был влажным от пота. Он подошел к тому месту и сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Он просто сидел и смотрел вверх, на тот маленький кусочек библиотеки, надеясь мельком увидеть знакомый силуэт. Его сердце бешено колотилось — не от бега, а от чего-то другого. От чего-то сладкого и запретного. Он слышал смех одноклассников в раздевалке, их грубые шутки о «ботаниках» и тех, кто «не такой, как все». Слово «гей» бросалось как оскорбление, как нечто презренное. И каждый раз Соник сжимался внутри, чувствуя, как жар стыда разливается по его лицу. Он боялся, что кто-то узнает. Узнает, что он может часами думать о том, как свет падает на черно-красные полосы на плече Шедоу. Узнает, что его заносит на повороте не для того, чтобы обогнать, а чтобы на долю секунды оказаться к нему ближе. Он был самым быстрым существом на планете, но он был слишком медленным, слишком трусливым, чтобы догнать правду о самом себе. Вдруг сквозь решетку он услышал четкие, размеренные шаги. Он замер. Это был шаг Шедоу, он узнал бы его из тысячи. Шедоу остановился где-то прямо над ним. Соник видел тень его красных кроссовок в щели между плитами. Он затаил дыхание, словно боясь спугнуть дикую птицу. Он мог представить его — стоящим у книжной полки, с серьезным выражением лица, его алые глаза, скользящие по корешкам... Соник медленно, почти не дыша, поднял руку. Он протянул ее к потолку, к той точке, где, как он знал, стоял Шедоу. Пальцы лишь на несколько дюймов не доставали до холодного бетона. Это было самое большое расстояние в его жизни. Он сидел так, может, минуту, а может, десять. Пока шаги не удалились. И тогда он опустил руку, чувствуя себя идиотом. И трусом.

***

Соник открыл глаза. Аварийная лампа все так же неровно мигала. Он был все в том же холодном бункере. Но теперь он снова чувствовал себя тем мальчишкой под вентиляционной решеткой — одиноким, напуганным и подавленным грузом невысказанного. Он услышал шаги. Шедоу вернулся. Он молча прошел через комнату и сел на свое прежнее место, спиной к Сонику. «Там тупик», — коротко сообщил он. — «И еще два уровня ниже. Заблокированы. Нам нужен другой путь». Соник не ответил. Он просто смотрел на его спину, на напряженные плечи, и думал о том, что за все эти годы ничего не изменилось. Они все так же близки и все так же бесконечно далеки друг от друга. Запертые в бетонной ловушке не только этого бункера, но и ловушке собственных страхов. Внезапно Шедоу, все еще не поворачиваясь, бросил ему что-то. Небольшой, серебристый предмет. Соник поймал его на лету. Это была военная аптечка-складень. «На свою ногу», — прорычал Шедоу. — «Хромой напарник мне не нужен». Соник смотрел на аптечку в своей руке, затем на спину Шедоу. Это не было примирением. Это было перемирие. Хрупкое, зыбкое и вынужденное. Но для начала этого было достаточно. Он тихо прошептал в почти полной тишине: «Спасибо». Шедоу не ответил. Но Соник видел, как на мгновение замерли его плечи.