Имя

Белая будка остановки выныривает из полумрака, будто спасительный маяк. Автобусы здесь давно не ходят, но остановка всё равно считается кусочком цивилизации. Она рукотворная, а значит, безопасная. — Задело тебя? — спрашивает А. Б пожимает плечами, стаскивает через голову рубашку с разорванным воротом, прислушивается к ощущениям, приспускает и брюки. — Ни хрена себе! — присвистывает В. Неровная багровая линия тянется от левого плеча Б до середины ягодицы, завершается там жирной рваной кляксой, будто кто-то нетерпеливо пропахал красной ручкой тетрадное поле, под конец разорвав-таки лист. Б выгибает шею и изворачивается, чтобы тоже хоть что-нибудь увидеть. — Вот просили тебя! — причитает А. — Теперь все узнают, что мы ходили в лес. — А я прикроюсь, никто не заметит, — виновато предлагает Б. — А родители?! — всплеснув руками, вопрошает А. — Они всё равно жопу по назначению не используют, заживёт, — рассудительно говорит В. А завистливо поджимает губы. В его мирке шрам вскрылся бы сразу же: даже если про лес никто не узнает, всегда найдётся за что выпороть — поэтому он ни на минуту не усомнился в своей правоте и теперь посрамлён. — Зато мы теперь знаем, что мороки существуют, — говорит В. — Может, это был и не морок, — угрюмо бурчит А. — Мало ли в лесу всякого! — Мне кажется, морок, — робко говорит Б. — Вы разве не слышали, как он звал меня полным именем? А и В потрясённо мотают головами. Они ничего не слышали. — Только морокам известны имена, которых не называли, — говорит Б. — Ты слышал своё имя? — на всякий случай переспрашивает А. Б осторожно кивает. — Какое оно? — спрашивает В. — Красивое. Б задумчиво скользит пальцами по набухшей багровой линии. Она пульсирует и горит, и в ней ему слышатся отголоски имени, которое уже ускользнуло из памяти, но вроде бы вот-вот вернётся, как это бывает после сна. — Хотел бы я знать своё имя, — вздыхает В. А не говорит ничего. Он смотрит на гадкого счастливчика Б, которому постоянно везёт. Родители не лупцуют его до полусмерти, учителя не мучают стоянием на гречке, соседи не ругают, даже дикие собаки не трогают. Вот сейчас, когда коготь морока разодрал именно Б, А подумал было, что это наконец-то справедливость. Но подлый Б и тут вышел победителем, узнал своё имя. Что-то тёмное клубится внутри А, поднимает украдкой свою голову — и тут же опускает. Пока ещё опускает. — А ещё, — говорит Б и мечтательно улыбается, — мне кажется, я теперь знаю, почему нам не говорят наших имён. Имя можно узнать только тогда… Вот теперь А не выдерживает. Он срывается с места и со всех ног мчит сквозь густеющий туман к лесу, к мороку, к своему имени. В охает. Б медленно сползает спиной по выкрашенной в белый кирпичной стенке и договаривает, вперившись остекленевшим взглядом туда, где уже нет А: — Только тогда, когда оно уже не нужно.