Меч галактической империи / Клинок галактический империи

Генрих одной рукой продолжал держать Гэвина, а другой сорвал с него уже промокшие штаны, стянув вниз вместе с нижним бельём. И тут же ввёл два пальца в липкую, обволакивающую влагу и жар. Гэвин ещё пытался сопротивляться, но как только эти грубые пальцы проникли внутрь, приятная электрическая волна пронзила позвоночник до самого затылка, заставив полностью обмякнуть и безвольно откинуться. Однако рука Генриха, сжимавшая его талию, не ослабла. Почти жестоко притянув его к себе, он начал двигать пальцами внутри, раздавались тихие, влажные звуки. Давно пустовавший проход яростно сжимался, жадно поглощая пальцы, а влага обильно стекала по бедру, заливая всю руку. — Ты, блять… — Гэвин в отчаянии, задыхаясь, выругался матом. Он попытался вырваться, но его с силой прижали вниз, и тут же из груди донёсся сломанный, почти нечеловеческий крик: — А-ах! Пальцы нашли какую-то точку глубоко внутри, и он внезапно кончил. Всё его тело вздрогнуло от нахлынувшего оргазма. В глазах потемнело, мир поплыл. Ему показалось, что он умирает, слюна бессильно стекала по подбородку на шею. — И ты умеешь так ругаться? — Генрих прижался губами к его уху и рассмеялся, хрипло и глухо. — Неожиданно. Я думал, ты уже достиг такого просветления, что… Он не закончил. Тот факт, что ему хватило двух пальцев, чтобы довести другого до конца, невероятно польстил его самолюбию. Крепко обняв всё ещё дрожащего Гэвина, он одной рукой в три движения скинул с себя одежду. Расстегнув пояс, его вздыбившийся член вырвался наружу и тяжело шлёпнулся по мокрым от влаги ягодицам. — Хорошенько запомни его. Именно он сейчас войдёт в тебя полностью и будет трахать до слёз, до мольбы о пощаде… Голос Генриха охрип от желания. Вены на шее и висках вздулись. Обычно он даже в мыслях не допускал таких грязных слов, но сейчас они лились сами собой. Он впервые с такой ясностью осознал, что на самом деле хотел унизить этого человека, заставить встать на колени, подчиниться, сделать так, чтобы тот навеки стал зависим от него. Но это желание было столь постыдным, что долгие годы пряталось в самой глубине, и он боялся в неё заглянуть. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Генрих покусывал и облизывал обнажённую шею Гэвина, приглушённо спрашивая. — Скажи, что хочешь, чтобы я вошёл в тебя по-настоящему. Гэвина трясло так сильно, что только железная хватка и удерживала его на месте. В ушах гудело, похабные, грязные слова Генриха долетали обрывками, но действовали как сильнейший афродизиак, заставляя тело сотрясаться в новых конвульсиях, а внутренности сжиматься в мучительном ожидании. — Чего так жадно ждёшь? Хочешь, чтобы в тебя вошли, да? Признайся, — член Генриха упирался в судорожно сжимающийся вход, каждый раз проникая лишь на чуть-чуть и тут же выходя. Он продолжал дразнить, голос стал низким, настойчивым: — Скажи. Скажи, что хочешь, чтобы я тебя жёстко трахнул. Скажи. Гэвин сходил с ума от этого. Его пустая до предела плоть яростно пульсировала, изливая новые потоки влаги. Он почти полностью потерял связь с реальностью. Каждая секунда растягивалась в бесконечную, невыносимую пытку. Все ощущения свелись к точке соприкосновения с раскалённым членом, остальное тело будто перестало существовать. — Быстрее… — наконец, сквозь стиснутые зубы вырвался хриплый шёпот. — Хватит… болтать. Войди… Генрих почувствовал дикий приступ ярости. Он только собрался продлить эту пытку, как Гэвин внезапно поднял руку, и вцепился ему в плечо. Его полные слёз глаза с безумной силой уставились на него, а затем, стиснув зубы, он медленно, мучительно начал опускаться на него… Конечно, ничего не вышло, вошла лишь головка, а затем он соскользнул. Но психологический удар для Генриха был сокрушительным. Он едва не потерял рассудок от возбуждения! Мощное желание завладеть мгновенно смело всё остальное. Генрих тут же схватил Гэвина и резко притянул вниз, а затем, выплёскивая накопившуюся за годы злобу, яростно, до самого упора, вошёл в него! — А-ах… — голос Гэвина оборвался. Из него будто вытянули все силы, он даже не смог крикнуть, лишь задрожал, отчаянно ловя ртом воздух. Этот толстый, раскалённый клинок пронзил его тело. Давление поднялось от низа живота к самому горлу, и ему показалось, что его сейчас вырвет. — Расслабься… расслабься… — Генриху тоже было непросто. Только войдя, он оказался в тисках яростно сжимающегося влажного прохода и едва не кончил сразу. Он напряг всё своё самообладание, чтобы удержаться, и тут же, раздражённый собственной слабостью, резко толкнулся глубже. Мгновенно волна наслаждения ударила в мозг, заставив потемнеть в глазах. Слишком хорошо… это чертовски потрясающе! Генрих больше не мог терпеть. Он перевернулся и одним движением прижал Гэвина к земле, а затем начал яростно, с остервенением вгонять в него свой член. Первые несколько движений были полными, до самого основания. Каждый раз при выходе алый внутренний свод чуть выворачивался наружу, а при входе раздавался сочный, влажный звук. Это было невероятно развратно и животно. — Я так хотел это… так хотел тебя оттрахать, ещё с тех пор, когда ты был в Альянсе… — Генрих резко вогнал себя в самую глубину и, заглушая отчаянный стон Гэвина, злобно прошипел: — Но ты вечно крутился вокруг той старухи Консеттлин, да ещё с этим Калеаном… Чёрт возьми, ты никогда на меня даже не смотрел… Из его груди вырвался тяжёлый, прерывистый выдох. Раскалённый, он обжёг уголки губ Гэвина. Лицо под ним, всегда такое рациональное и холодное, теперь было искажено унижением, наслаждением и похотью. Красные, влажные губы полуоткрылись, лёгкая дрожь пробегала по ним. Генрих смотрел на это несколько мгновений, и в душе ревность снова уступила место странной нежности. Он не выдержал, наклонился и поцеловал его. Неожиданно, Гэвин в своём полубессознательном состоянии ответил на поцелуй. Слабо, едва заметно, но для Генриха этого было достаточно. Он не поверил своим ощущениям, ещё некоторое время сплетаясь губами и языками, пока наконец не убедился, Силия действительно отвечает ему. — Тебе тоже нравится? А? — прикусив кончик его языка, мужчина невнятно пробормотал. — Я тебе тоже нравлюсь? Он нарочно замедлил движения, и горячий, влажный проход тут же жадно сжался вокруг него. Генрих усмехнулся. Его толстый, твёрдый член медленно проникал внутрь, неся с собой огромную давящую силу, пока не упёрся в самую глубь, в какую-то особую точку на повороте… Эту точку вообще нельзя было трогать. Как только член тяжело упёрся в неё, точно щёлкнул выключатель, и Гэвин дёрнулся, как от удара током: — Ах! Затем его тут же прижала проворная рука Генриха. Мускулистое тело мёртвой хваткой пригвоздило его к земле, и плоть начала быстро, безжалостно тереться и вонзаться именно в эту точку. Звуки хлюпающей влаги смешивались с разрядами удовольствия, непрерывно бьющими по телу. Гэвин просто не мог отдышаться, в голове была полная пустота: — Мед… медленнее… медленнее, а-ах! Он отчаянно рванулся вперёд, тело почти соскользнуло с этого толстого, длинного естества. Но Генрих, ослеплённый желанием, одной рукой грубо вернул его на место и начал вонзаться с такой яростью, будто хотел убить. Другой рукой он схватил Гэвина за подбородок и заставил повернуть голову. Безумные, быстрые толчки полностью пригвоздили юношу к земле. Бежать было некуда. В смутном полузабвении он почувствовал лишь, как Генрих наклонился и вцепился зубами в его затылок, его дыхание было тяжёлым и грубым. — Ах… а-ах… — Эти толчки были слишком тяжёлыми и слишком глубокими. Гэвин прикусил язык до крови, ему чудилось, что внутренности вывернутся через горло. Но в то же время наслаждение достигло пика. В этой позе его собственный член, готовый взорваться, тёрся о куртку Генриха, расстеленную под ним. И мгновенно, без предупреждения, он снова кончил: — Нет! Стой… подожди… Задний проход судорожно сжался, и Генрих, воспользовавшись моментом, в отместку, яростно толкнулся несколько раз. Наконец, не разжимая зубов на его затылке, с огромным, животным облегчением он излился внутрь. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum