Меч галактической империи / Клинок галактический империи

Силию разбудил почти удушающий поцелуй. Он инстинктивно рванулся, пытаясь оттолкнуть Генриха, но тот резко толкнул его в ответ, и Силия глубоко провалился в мягкую подушку. — М-м-м... Всё его тело охватила покалывающая дрожь от этого сплетения губ и языков, а слабость после внезапного пробуждения намертво сковала руки и ноги. Почти невозможно было вырваться. Десятки секунд он мог только безвольно таять на кровати, пока Генрих осыпал его поцелуями с головы до пят. Интимность, доведённая до предела, рождала иллюзию, почти неотличимую от самого соития. По телу разливался гулкий поток желания, от которого внутри всё сжималось от жара. — Генрих... ты, это... — Это ты сам не запер дверь, — сипло обвинил Генрих. — Как пирожное в витрине, да ещё и с открытой дверцей. Ты специально ждал, чтобы я пришёл! Силию дёрнуло в уголках губ. Слюна, не успевшая стечь, растеклась от уголка рта по подбородку, а в сочетании с его прерывистым дыханием и влажными причмокиваниями в темноте комнаты это выглядело особенно развратно. Лицо его залила краска. В панике он и сам не знал, сколько слюны проглотил, и лишь потом почувствовал на языке лёгкий сладко-солёный привкус — вкус крови Генриха. — Почему нет ребёнка... — пробормотал Генрих, опуская голову, чтобы лизнуть Силии шею, грубо отворачивая его лицо в сторону, а затем, как тигр, вцепившийся в добычу, впился зубами в нежный участок на затылке. Всё тело Силии пронзило электрическим разрядом. Он вздрогнул, из самой глубины поднялась волна сладостной дрожи, и тело обмякло. — Ах... а-а-а...! Но ни сопротивление, ни покорность не помогали. Острые клыки Генриха едва не прорвали плоть, с яростной жестокостью впиваясь в железу, уже отмеченную однажды. Мощные альфа-феромоны хлынули внутрь, как разбушевавшаяся река, смывая слабые, но дразнящие омега-феромоны, пронзая ядро его тела. У Силии тут же начались сильные судороги. — Ты... слишком... Генрих, кажется, что-то говорил, но в ушах стоял такой гул, что он ничего не слышал. Повторная метка выматывала сильнее долгой пытки. С каждым вторжением альфа-феромонов в глубине тела пробуждалась неутолимая жажда, а внизу, в обычно незаметном месте, загорелось яркое, зудящее ощущение. Пустота заставляла его судорожно сжиматься. Каждое сокращение облегчало эту мучительную жажду, но стоило расслабиться, и желание накатывало с удвоенной силой, выжимая обильные потоки липкой жидкости, пропитывавшей промежность. — Ты так чертовски вкусно пахнешь... Чёрт, как ты можешь так хорошо пахнуть... — Генрих, не разжимая зубов на нежной плоти шеи, бормотал бессвязно. — Слишком хорошо... В воздухе витал солоновато-сладкий, манящий аромат омега-феромонов, кричавший для любого Альфы лишь одно: «Возьми меня». Если бы это было на планете, такой густой запах собрал бы Альф со всей округи, и за право жестоко отметить этого Омегу, заставить его зачать, они бы дрались насмерть, как звери в гону. Но они были в бескрайнем космосе, на целом боевом корабле, только они двое. И всё это великолепие принадлежало исключительно Генриху. Весь этот роскошный пир был его, и он мог наслаждаться им в одиночку. Неважно, как он пронзал, мял, терзал тело под собой, никто не мог вмешаться. Никто третий даже не узнал бы. Сердце Генриха переполнила чудовищная злоба, от которой вся грудь ходуном ходила от возбуждения. На глазах выступили жуткие красные прожилки. Он резко приподнялся, полусидя на Силии, и коленом грубо раздвинул его ослабевшие бёдра. — Ты весь мокрый... — свысока сказал он полным сарказма голосом. — Тебе же нравится, да? Силия открыл рот, чтобы огрызнуться, но внезапная пронзительная волна удовольствия пронеслась по телу, и слова, не успев сорваться, превратились в отчаянный, сломленный стон — колено Генриха как раз медленно тёрлось о его влажный вход. Каждое движение выжимало прилипчивые звуки, а тот в ужасе сжимался и цепенел, не понимая, что это лишь вызовет ещё более невыносимое раздражение. — Сразу видно, что тебе это очень нравится. Хочешь, чтобы я вошёл? Ждёшь, да? Сквозь оцепенение Силия ловил лишь обрывки фраз, но эти властные, унизительные слова действовали как афродизиак. В затуманенном сознании мелькнуло осознание, как непристойно он сейчас выглядит, и тело, уже бывшее на пределе, стало вдвое чувствительнее. — Да заткнись ты... — А если я заткнусь, ничего не изменится, — Генрих наклонился к его уху и прошептал: — Или ты хочешь услышать ещё больше своих развратных звуков, лицемер? Его возбуждение давно достигло предела, пижамные штаны отчётливо обрисовывали форму. При наклоне оно оказалось прямо перед лицом Силии. Тот, с горящими щеками, отвернулся, но Генрих вцепился зубами в его мочку: — Хочешь, так и скажи. Иначе... В знак милости он слегка замедлил движения, тершиеся о промокшую плоть. И Силия, как утопающий, глотнувший воздуха, с трудом вырвался из всепоглощающего желания. Его взгляд метнулся, дыхание стало хриплым, и наконец к нему вернулось сознание: — Гриф... Грифон! Генрих вдруг отпрянул и взревел, его голос стал на порядок громче: — Грифон!! Грифон: — ... Быть ли потом избитым до смерти разъярённым маршалом или быть разбитым сейчас неудовлетворённым императором, это был серьёзный вопрос. Компьютер меха 3S молниеносно проработал варианты, от такой скорости даже пошёл лёгкий дымок. Через несколько секунд он принял тяжёлое решение. Наручники с лязгом автоматически расстегнулись, упали на пол и покатились прочь. Император: — ... Маршал: — ... Силия недоверчиво уставился на удаляющуюся за дверь фигурку грифона, и уголок его рта дёрнулся. — Это значит, что в определённые моменты моя сила воли всё же может превзойти твою, — самодовольно усмехнулся Генрих, разминая запястья. — Вот что значит характер. Силия ещё не успел отреагировать, как император набросился на него, будто голодный тигр, крепко прижав к кровати. Разгоревшееся желание вспыхивало миниатюрными взрывами в местах, где их кожа соприкасалась. В сердце Силии лишь мелькнуло абсурдное чувство, что его одурачили, как он услышал жестокое, низкое предупреждение Генриха. — Ты сам этого хотел. — ... — Мы уже отметили друг друга, так что это естественно, хотеть меня. — ............ — Один раз ничего не изменит. Я не войду до конца, ты не забеременеешь. Будь умницей... Силия тупо уставился туда, куда укатился Грифон, пока Генрих одним движением не перевернул его и не усадил сверху на себя. Набухший член упёрся в его уже совершенно влажный вход; каждое движение вызывало волну сладко-мучительной слабости. Нетерпеливое отверстие уже само начало ритмично пульсировать, а от прикосновения пальца издавало тихий, влажный звук. Генрих рассмеялся без тени смущения, и эта улыбка поразительно напоминала ту, с которой Силия обычно дразнил других. — ... — Сомнения в душе Силии наконец рассеялись, и в тот момент ярость даже пересилила всепоглощающее желание быть «пронзённым»: — Ты, чёрт возьми... сила воли не имеет ничего общего с ментальным порогом! Генрих тут же начал юлить: — Но ведь только что явно... — Что ты сделал с Грифоном? Или с собой? Как твой ментальный порог вдруг поднялся? Генрих потерял дар речи. Они несколько мгновений смотрели друг на друга, и наконец император применил свой козырь: — А я просто не скажу. И что? Силия: — ... За эти несколько секунд желание вновь обвилось вокруг, как паразит, въевшийся в кости. Ослабевшие колени больше не могли удерживать позу наездника. Силия вцепился в плечи Генриха, раздражённо глядя на него, но тело уже бессознательно наклонилось вперёд. Вход полностью прижался к огромной головке члена и, смазанный обильной влагой, даже на наполовину сам проскользнул внутрь. Это полупроникновение заставило глаза Генриха налиться кровью; руки, вцепившиеся в бёдра Силии, почти проступили венами. — И всё равно хочешь, чтобы я тебя трахнул, да? — ... — Хочешь или нет?! Говори, хочешь или нет! Силия, стиснув зубы, пристально взглянул на него, вдруг крепче вцепился в его плечи и резко опустился вниз всем телом. До предела возбуждённый, промокший вход без малейшего сопротивления поглотил сначала головку, а затем, сантиметр за сантиметром, и толстый ствол. Горячая, тугая плоть мгновенно довела Генриха до грани. — Чёрт, ты и правда... — Заткнись! Глаза Силии покраснели, в уголках даже выступила влага, губы распухли и дрожали, но угроза в его голосе от этого не ослабла. Не дав Генриху опомниться, Силия схватил его за руку, слегка приподнялся и оседлав, снова полностью опустился на этот набухший, твёрдый стержень. — А-ах! Тут же ощущение переполненности ударило по нервным центрам, точно тяжёлый молот. Мышцы на руках Генриха мгновенно напряглись, и всё его существо жаждало лишь одного: вскочить и яростно прижать Силию под себя! Однако этот порыв был тут же прерван его движениями. Силия дышал прерывисто, двигаясь вверх-вниз, от медленного темпа к быстрому, выплёскивая откровенные, эротично-влажные звуки. Жидкость желания непрерывно сочилась из места их соединения, растекаясь по внутренней стороне его сильных, бледных бёдер в такт интенсивным толчкам. Зрелище было настолько провокационным, что сводило с ума. Генрих не мог оторвать глаз, боясь даже моргнуть. У Силии было стройное, подтянутое тело с длинным торсом и узкими бёдрами; тонкие, чёткие линии пресса излучали взрывную силу. Это была не мягкая, юношеская плоть времён прошлого жара, это был настоящий Силия, которого Генрих знал. Тот самый зрелый, отточенный, высокомерный Гэвин Силия, на которого он, тогда ещё простой охранник, заглядывался сотни лет назад. — Быстрее... — прохрипел Генрих в страсти, хватая запястье Силии, упёртое ему в грудь. — Быстрее. Не заставляй меня помогать тебе. Давай... Но при смене угла член внутри него зашёл глубже. Движения Силии вдруг остановились, на лице отразилась невыносимая гримаса, смесь боли и наслаждения. Пот стекал по его длинной шее к ключицам, мерцая в тусклом свете с неописуемой развратностью. — Приятно? — тихо усмехнулся Генрих, наклоняясь к его уху. Силия тяжело задышал, затем хмыкнул и покачал головой. — Ты просто... — Просто что? Но Силия лишь снова покачал головой, не говоря ни слова. После двух вопросов Генрих потерял терпение. Он протянул руку и одним движением перевернул Силию, прижав его под себя в позе, где он оставался глубоко внутри, опираясь локтем у самого его уха. — Что ты хотел сказать? — ... — «Просто» что, а?! Силия стиснул зубы, но тут же в глубине его та самая проклятая точка была грубо задета снова и снова. Мощный электрический разряд наслаждения мгновенно превратил его тело в тряпку. Аромат омега-феромонов поднялся, будто густой незримый туман, и Генрих, не в силах удержаться, жадно вдохнул его, снова вцепившись зубами в измученную плоть на его затылке, слегка покусывая и бормоча что-то невнятное. — Завтра... я уж точно... Он не успел договорить. Сжимающиеся внутренние стенки подтолкнули его к ещё более яростному ритму. Эта поза позволяла ему каждый раз входить до упора, стремясь пронзить его насквозь, а при выходе раздавались влажные, непристойные звуки. Проход жадно обволакивал горячий орган, и каждый раз, когда тот выходил, сжимался так, что казалось, не желал отпускать. Это ощущение, балансирующее на грани экстаза и гибели, заставило Генриха забыть обо всём на свете. Он даже забыл о собственном весе, лишь отчаянно прижимая Силию, не давая вырваться, и пронзал его с такой свирепостью, будто мстил заклятому врагу. Каждое движение было тяжёлым, сокрушительным. Силия уже не мог кричать. Зрение помутнело, но тело по-прежнему отвечало инстинктивно и страстно, из последних сил выгибаясь навстречу грубым, яростным толчкам, испуская сломленные, влажные стоны. — Ты же обещал... Генрих... не... Оба отлично знали, что скрывалось за этими недосказанными словами. Генрих на миг замер, затратив всю свою волю, чтобы подавить дикий порыв войти в ту самую, глубинную полость, завязать узел, намертво закупорить уязвимый вход и излить в него всё, заставив Силию рыдать. Бесполезно. Сейчас не период жара. Даже с узлом не забеременеет. Генрих сделал глубокий, сдерживающий вдох и безудержно ускорил движения. Тяжёлые и быстрые толчки были подобны забиванию свай, вынести это было невыносимо. Стоны Силии окончательно превратились в сплошной надрыв. В бреду он чувствовал лишь одно: ритм Генриха становился всё быстрее, всё глубже. И вот, после нескольких последних, сокрушительных ударов, он упёрся в самое сокровенное место, и семя хлынуло наружу, обжигая ту самую проклятую точку. Чувство унижения от того, что внутренности залиты семенем другого мужчины, и невыразимое, предельное наслаждение, в этот момент достигли пика одновременно. Силия тоже кончил. В голове образовалась пустота, по позвоночнику к мозгу ползли лишь вспышки блаженства; он ничего больше не видел и не слышал. Генрих, кажется, без остановки что-то бормотал, но это было как сквозь туман сна, расплывчато и неразборчиво. Бёдра Силии не смыкались, тело всё ещё мелко дрожало в подсознательных судорогах. Отзвуки оргазма накрыли его, как приливная волна, и вскоре он провалился в небытие. *** Для Генриха этот сон показался невероятно долгим. Ему снилось многое. Обрывки снов были сумбурными и туманными. В этом мареве он, казалось, вернулся в Империю, но на другом конце галактики столь же стремительно рос Альянс. Он носился по космосу, преследуя тень Силии, но каждый раз, едва замечая её, она исчезала, так быстро, что он не успевал даже протянуть руку и коснуться знакомого лица. Он метался в панике, оборачивался и, собравшись уже позвать Силию во весь голос, увидел вдалеке его самого. Тот сидел в дымке, а рядом с ним лежал маленький «свёрток» с младенцем. Неизвестно почему, но при виде этой сцены Генрих мгновенно успокоился. Тёплая волна разлилась у него внутри, и он не удержался, приблизившись, чтобы разглядеть ребёнка повнимательнее. Однако едва он почти подошёл, внезапный ослепительный свет ударил в глаза, заставив отвернуться… Спустя несколько секунд Генрих открыл глаза и раздражённо сел на кровати. За иллюминатором проносились золотые потоки звёздного ветра, будто миллионы ослепительных, развевающихся лент. Именно этот свет и вырвал его из сладкого сна. — Чёрт побери… Генрих, полный досады, сполз с кровати и тут же заметил, что Силия уже встал. Просторная кровать рядом была пуста, лишь помятые простыни и лёгкий мускусный запах напоминали о том, какой страстной была прошлая ночь. Генриху было немного досадно, что он проснулся позже Силии. Он быстро принял душ, оделся и вышел из комнаты. Из кухни доносилось бульканье закипающей воды. Генрих знал, что это Силия готовит свой неизменный вот уже восемьсот лет завтрак: яичницу, фрукты и чай. Он направился на звук и неожиданно увидел, что Силия лишь накинул на себя белый халат. Лицо его выглядело слегка уставшим, а перед ним стояла пустая стеклянная чашка. Грифон сидел на столе, дрожа и пытаясь спрятаться за этой чашкой. Увидев Генриха, он немедленно бросился к нему, заливаясь крупными цифровыми слезами: — Ваше Величество-а-а! Маршал хочет меня разобрать! Маршал точно меня разберёт! Спасите меня, этого невинного маленького меха-а-а!! Император поспешно отлепил Грифона от своего лица. Он даже не успел швырнуть его в унитаз и спустить воду, как услышал голос Силии: — Генрих… В мозгу императора молнией пронеслись все возможные варианты, и через три секунды он решил нанести упреждающий удар: — Я просто что? — … — Ты прошлой ночью сказал: «Ты просто…» Просто что?! — …Ты дубина, — холодно констатировал Силия. — После того как ты перехватил контроль над Грифоном, первое, что ты сделал, это не изменил курс, не связался с Империей для подмоги, а утолил это вечно распирающее тебя желание Альфы… Да, я уже понял, что ты стопроцентная, чистокровная дубина. Но сейчас я не об этом. Император, конечно, принял прозвище, но при последних словах насторожился. — Так о чём же ты… — Я проверил виртуальный ментальный порог Грифона. Твой ментальный порог повысился. С максимальных двухсот шестидесяти четырёх процентов он подскочил до трёхсот семи. Это уже очень близко к моему обычному уровню. — Кратковременный рост на тридцать семь процентов абсолютно противоречит любой логике. Я просто хочу знать, как ты этого добился. — Силия помолчал, а затем медленно, с ударением на каждом слове, произнёс: — Или, скажем так… как ты смог добиться этого через меня? *** Перевод команды Golden Chrysanthemum