Меч галактической империи / Клинок галактический империи

В кухне повисла тишина. Генрих и Силия пристально смотрели друг на друга, не проронив ни слова. Грифон переводил взгляд с одного на другого, благоразумно отполз в сторону и притих. Спустя какое-то время Генрих глубоко вдохнул, и его голос прозвучал на удивление ровно: — Раз уж ты всё знаешь, к чему вопросы? Если честно, я и сам понял это лишь после возвращения из Шужуна в Империю. Биань сказал, что, возможно, всё дело в твоих феромонах, которые повлияли на количество эссенции… Хотя Силия и подготовился к такому ответу, сердце его всё равно болезненно сжалось. В голове стало пусто, а из подсознания вырвались бесчисленные ужасающие мысли. Что Генрих говорил дальше, он уже не слышал. В сознании застыло лишь одно кошмарное предположение, медленно всплывавшее из самых тёмных глубин памяти. — Но мы уже обменялись метками, так что ты не можешь просто взять и отказаться… Что с тобой? — Генрих наконец заметил, как изменилось лицо Силии. — …Ничего. — Силия рассеянно махнул рукой, поднялся, намереваясь взять чашку и уйти, — но пальцы его, чуть дрожа, скользнули мимо края. Пустяковая оплошность. Он уже собрался повернуться и всё же взять чашку, как вдруг его запястье оказалось в железной хватке Генриха. — Что происходит? — Ничего. — О чём ты думаешь? — Ни о чём! Глаза Генриха, ледяной синевы, неотрывно впились в лицо Силии, выискивая малейшую перемену в его чертах. Спустя время он мягко спросил: — Юнес…? Лицо Силии исказилось от вспыхнувшей ярости: — Хватит нести чушь! — рявкнул он, резко вырвал руку и быстрым шагом удалился. С того дня лицо маршала стало похоже на замёрзшую сибирскую равнину, ни намёка на оттепель. Максимальная ментальная сила Генриха едва достигала его обычного уровня, поэтому контролировать грифона он, разумеется, не мог и снова оказался заперт. Впрочем, если верить самому грифону, Силия на сей раз отнёсся к нему куда мягче, всего лишь пристегнул ногу императора к массивному креслу у командного пульта, вынуждая того целыми днями взирать на звёздную карту на огромном экране. Созерцание звёздной карты было, без сомнения, одним из самых скучных занятий в космосе: триллионы звёзд, рассыпанные по бездне вселенной, мерцали разными оттенками, подобно светлячкам в ночном небе или парящим огненным шарам, полным мифической, ослепительной красоты… Для простого обывателя, никогда не покидавшего родной планеты, такое зрелище, несомненно, вызвало бы восхищение и желание посидеть подольше. Но для такого человека, как Генрих, прожившего двести лет, из которых сто восемьдесят прошли в бесконечных войнах, звёздная карта была всего лишь тактической схемой. Смотреть на неё семь-восемь дней подряд было тошнее, чем переваривать вчерашний ужин. На десятый день он схватил Силию за руку, закатывая глаза в немой мольбе: — Дорогой, пожалуйста, дай мне любую физическую работу. Подметать полы, стелить постели, стирать, да что угодно! Только не заставляй больше смотреть на эту проклятую штуковину… Силия вспомнил об извращённой выносливости этого Альфы, и в сердце его тут же вспыхнул гнев. Он с почти радостной готовностью согласился. В тот же день Генрих, пыхтя и отдуваясь, вымыл палубу боевого корабля до зеркального блеска, а к вечеру действительно выдохся и упал в кресло, злобно уставившись на сияющий пол. — Заставить императора мыть полы! Этот корабль больше никогда не использовать! В следующий раз пусть Аарон загонит его в музей! Силия холодно поинтересовался: — Хочешь вернуться к звёздной карте? — …Лучше уж мыть полы. Кто бы мог подумать, что на следующий день Силия сменит тактику и заставит его стирать. В складе жилой зоны хранились бесчисленные комплекты военной формы. Генрих, уткнувшись носом в работу, пыхтел над раковиной целый день, и в итоге весь коридор превратился в вереницу сотен капающих рубах, издали напоминавших чёрные погребальные флаги. Силия стоял на ступеньках, созерцая сию грандиозную картину. На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри он тайно наслаждался каждым мгновением. Он уже собрался отпустить язвительное замечание, как вдруг Генрих поднял голову от раковины и воодушевлённо воззвал: — Дорогой! Принеси свои трусы, я их постираю! Я их для тебя с особым усердием потереблю! Возглас прозвучал столь страстно и вдохновенно, что маршал, почернев от ярости, мгновенно развернулся и удалился. Факты неоспоримо доказывали: физический труд действительно закаляет. Всего через несколько дней император превратился в настоящего мастера на все руки. Силия даже научил его штопать одежду: взять химический растворитель, достать из металлического блока иглу, вытянуть нить прямо из ткани, разобрать на заплаты мех и прочие материалы, а затем искусно зашить любые дыры — большинство из которых Силия проделал сам, грубо разорвав материал. Император уже смирился со своей участью после нескольких дней непрерывной домашней каторги. Он безучастно наблюдал, как Силия ловко пришивает меховую заплату к порванному плащу, и наконец спросил: — Альянс и вправду так беден? Силия опешил, но, вспомнив впечатления с планеты Золотой воды, честно ответил: — Ситуация не из оптимистичных. — …Но парламент вряд ли учит своих офицеров шить, верно? Кто научил тебя всем этим премудростям? Силия на мгновение погрузился в воспоминания, что-то выискивая в прошлом, затем покачал головой и тяжело вздохнул. Выражение его лица явно помрачнело. Генрих поколебался, пробно кашлянул и решился задать вопрос: — Твой учитель? Я смутно слышал о святом пустыни Уолтоне. Говорят, ты много лет практиковался под его началом в дальних звёздных системах, где одни пустыни… Он замолчал, украдкой взглянув на Силию: — Условия там были тяжёлыми, да? В официальной биографии Силии о пустынном страннике Уолтоне не было ни слова. Лишь после того, как он стал верховным командующим Альянса, различные неофициальные истории постепенно приоткрыли эту ранее неизвестную главу его жизни. При жизни Уолтон был безымянным странником, и никакие гильдии не канонизировали его как святого. Но люди не могли смириться с тем, что учитель верховного командующего всего лишь обычный старик. После того как факт его существования стал достоянием общественности, несколько пустынных гильдий из дальних систем тут же выпустили декларации о канонизации Уолтона и выразили готовность воздвигнуть в его честь величественный монумент. Силия не высказался ни за, ни против самой канонизации, но идею с монументом отверг твёрдо и решительно. — Мой учитель был обычным человеком, одним из бесчисленных странников, передающих традиции из поколения в поколение. Он обрёл покой в глубинах пустыни, и ему не нужны никакие памятники. От его имени я благодарю всех за доброту. Разумеется, это была лишь вежливая скромность. Истинный смысл слов сводился к следующему: «При жизни вы о нём не позаботились, так что после смерти не стоит строить из себя благодетелей. Неужели вы думаете, что я приму эту фальшивую милость?» Поняли ли гильдии намёк или нет, но идея с монументом тихо почила. Однако почётный титул «святого пустыни» за Уолтоном с тех пор закрепился и стал общепризнанным фактом. По всем канонам, учитывая глубинную вражду между Империей и Альянсом, а также статус Генриха, он мог бы и не уважать этот титул. Но он произнёс его с искренней убеждённостью, без тени притворства или фальши. Силия невольно взглянул на него: — Ты тоже слышал об этом? — Консеттлин как-то упоминала… — Она мало что знает. Генрих чутко уловил, что Силия, кажется, не хочет касаться темы Эдны, и лишь услышал, как тот замолкает на мгновение, а затем резко меняет тему. — В деталях уже не помню, но сотни лет назад в дальних системах было невероятно тяжело. Многие планеты представляли собой сплошные пустыни, и местные выживали только за счёт добычи руды и охоты на песчаных мышей, чтобы обменивать их у межзвёздных торговцев на воду и соль. Бывало, ребёнок заболеет, а лекарств нет, и тогда умоляли путешественника отправиться в самую глушь пустыни за травой возрождения. Исцелялись так трое-четверо из десятка. — Трава возрождения? — Так местные называют любое растение, что может лечить. Просто лекарственная трава. Генрих услышал об этом впервые и невольно удивился: — Почему в Империи о таком не знают? — Наверняка и у вас такие травы есть, просто никто о них не ведает. — Силия усмехнулся. — Травничество — знание древнее. Сохранилось лишь в немногих уголках дальних систем, где его передают из уст в уста. Проверить его почти невозможно… Да если и освоишь, какой толк? Сейчас медицинские капсулы столь совершенны, зачем же мучиться, пить горький сок? Он небрежно набросил заштопанный плащ на подлокотник, поднялся и налил себе чашку мятного чая. Генрих пристально следил за его прямой спиной, а спустя долгое время тихонько спросил: — Как он умер? Силия на мгновение замер. — Если он мог тебя обучать, боевая сила у него была немалая. Как же он мог просто так… Силия стоял, сжимая чашку, спиной к нему, и не говорил ни слова. Как раз когда Генрих начал думать, что тот так и будет молчать, Силия повернулся вполоборота и ровным, бесстрастным голосом произнёс: — Юнес с воинами … убил его. Генрих сглотнул, и его кадык резко дёрнулся. Он вспомнил обрывки из воспоминаний Силии: завывающий песчаный ветер, потоки крови, падающую на землю отсечённую голову, чёрно-золотое копьё и то отчаянное, яростное сражение не на жизнь, а на смерть. Эти кровавые сцены, похоже, были одним из самых мучительных переживаний в жизни Силии, и даже сейчас, когда память ещё не полностью вернулась, они уже стали его собственной болью, разделённой в полной мере. — Так ты всегда сильно ненавидел Юнеса? — спросил Генрих. — Я ненавижу и себя самого, — спокойно ответил Силия, закрыв глаза. *** С той минуты этот разговор больше не поднимался, будто его и не было, бесследно исчезнув. Но Генрих знал: он не забудет его никогда. Так же, как навсегда сохранит в памяти каждую деталь этого путешествия. Ведь это был первый раз, когда он провёл с верховным командующим Альянса Гэвином Силией больше двадцати дней в постоянном, почти бытовом общении, не как враги, а на равных. Они по-прежнему оставались противниками, но в то же время были похожи на старых знакомых, на друзей… и даже отчасти на тайных любовников. На двадцать четвёртый день корабль совершил последний прыжок, готовясь прибыть к первой остановке в внегалактической системе — планете Призрачной Пустоты. Хотя технологии пространственных перемещений достигли зрелости, крупномасштабные галактические прыжки по-прежнему несли риск и давали тяжёлую нагрузку на организм. Силия и Генрих сидели перед пультом, каждый под прозрачным защитным колпаком, пристёгнутый ремнями. На экране горели ярко-красные цифры: — До прыжка осталось десять секунд… девять… восемь… семь… — Силия! — вдруг Генрих отчаянно дёрнулся в путах, и его голос в коммуникаторе звучал предельно возбуждённо: — Я должен тебе сказать одну вещь! Если я умру, ты обязан узнать, я всегда любил тебя! Я не из-за ментальной силы с тобой это самое… — Шесть секунд, пять… — Много лет назад, когда все считали тебя Альфой, я уже… Послушай же! Боюсь, если не скажу сейчас, больше шанса не будет… — Четыре секунды, три… — Эти двадцать с лишним дней я был невероятно счастлив! Так что если что-то случится, мы погибнем как влюблённые! Как влюблённые! — Две секунды, одна… — Но я ни о чём не жалею, потому что я с тобой… — Довольно! — наконец не выдержал Силия. — Раньше в войну имперская армия прыгала по семь-восемь раз на дню! Ты что, собрался целую книгу предсмертных слов сочинить?! С нарастающим гулом пространство и время слились воедино. Корабль вышел из искривлённого канала в червоточину, и всё вокруг бесконечно исказилось. Тотчас возникло электромагнитное возмущение. Время потекло вспять, их фигуры бесконечно растянулись… а затем, будто за несколько секунд промелькнул целый век, корабль материализовался из выхода прыжка в другой части вселенной. Все искажения внутри судна с резким щелчком мгновенно вернулись в норму. На экране замелькал беспорядочный код, и вновь вспыхнули ярко-красные громадные буквы. Система объявила механическим голосом: — Прыжок завершён. Приближаемся к атмосферному слою планеты Пустоты! — Цель будет достигнута через двадцать минут. Начинаем подготовку к посадке! Гравитация резко вернулась, вдавив их обратно в кресла. Генрих потёр ушибленный, уже синеющий бок и громко спросил: — Ты в порядке, Силия? В соседнем защитном колпаке лицо Силии выглядело странно: — …Всё нормально. Он впился пальцами в край кресла, ногти глубоко вонзились в ладонь. Лишь эта острая боль помогла с трудом подавить бушующий в глубинах тела жар. Ощущение нахлынуло слишком внезапно, именно в момент прыжка. Покалывание и кислая слабость от нервного центра густо разлились по всему телу, и противостоять им было почти невозможно. А в те короткие секунды невесомости после прыжка ужасное чувство пустоты лишь усилилось. Он даже почувствовал, как где-то в самой сокровенной глубине тела что-то начало сжиматься, а в головокружительной слабости тихо приоткрылся обычно плотно сомкнутый вход. Это ощущение было ему знакомо. Совсем недавно он уже переживал нечто подобное. Это был период жара. Настоящий, не вызванный препаратами. Предварительный жар мог длиться день-два, в течение которых тело, как созревающий плод, начинало источать всё более густой, сладкий аромат. Если в эти дни не ввести ингибитор, репродуктивный канал вскоре полностью пропитается влагой и раскроется, вступив в полноценную фазу жара, и тогда вероятность зачатия после завязывания узла приближалась к ста процентам. Лицо Силии помрачнело. С момента последней метки прошло слишком мало времени. В норме период жара должен был наступить лишь через полгода. Он никак не ожидал, что это случится сейчас. Но в этот критический момент… где ему взять ингибитор?! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum