Меч галактической империи / Клинок галактический империи

К счастью, Генрих успел отпрыгнуть достаточно быстро, и на него попало всего несколько капель. Но радоваться было некогда: Силия продолжал извергать содержимое желудка, раз за разом. К этому моменту внутри уже почти ничего не оставалось, и он выдавливал из себя лишь прозрачную жидкость. Но таким жалким Силия выглядел особенно пугающе.. Император на мгновение застыл, не в силах среагировать. Когда же до него наконец дошло, что происходит, он увидел, как преданные подчинённые из Альянса буквально набросились на своего маршала, суетливо и хаотично подхватывая его и уводя в сторону уборной, в одно мгновение оттеснив императора в сторону. Генрих только собрался броситься следом, как из дальнего конца коридора поспешили Аарон, Исаак и остальные. Все наперебой спрашивали: — Что случилось? — Что произошло? — Где маршал, Ваше Величество? С вами все в порядке? Губы Генриха дрогнули, но он не смог выдавить ни слова. Тем временем Калеан уже наполовину подхватил, наполовину втащил Силию в уборную и с громким хлоп! захлопнул дверь. Почти сразу из-за двери донеслись прерывистые звуки рвоты и плеск воды. Сквозь дверную панель они доносились приглушённо, но всё равно отчетливо вибрировали в ушах у каждого. Аарон произнёс в недоумении: — Это... что это? Может, вызвать врача? Генерал-лейтенант Исаак посмотрел на него, собираясь что-то сказать, но промолчал. Спустя полминуты он осторожно бросил взгляд на императора. — Что с тобой? — не понял Аарон. — ...Нет, я... я просто думаю, что, возможно, маршал Силия он... — Нет, не может быть, — резко перебил его Генрих, сработав на инстинкте. — Это невозможно. В голове императора царил хаос. Он медленно отступил на несколько шагов, опёршись спиной о стену. Теперь он уже ничего не слышал. Весь мир вокруг словно парил в облаках, стал зыбким. На секунду ему даже захотелось ущипнуть себя посильнее, чтобы проверить, не сон ли это. Аарон же всё ещё стоял как вкопанный, уставившись на Исаака в полнейшем недоумении. Мужчина со шрамом на лице, глядя на этого тугодума, начал впадать в отчаяние. Он изо всех сил пытался объяснить ситуацию одними лишь глазами и жестами, и уже в тот момент, когда готов был сорваться и сказать всё прямо, Аарон наконец просиял от внезапного озарения: — Ох... А затем тут же замотал головой: — Не может быть, да как это может быть, нет-нет, этого не может быть... Мужчина со шрамом дёрнул уголком рта, глядя то на Аарона, то на Генриха: — Почему вы оба считаете, что это невозможно?! Император и генерал хором ответили: — Потому что это маршал Силия... Голоса их резко оборвались, оба, видимо, осознали, что с логической точки зрения этот аргумент несколько хромает. Тогда Исаак беспомощно развёл руками. Аарон уставился на него с разинутым ртом, а затем резко повернулся к императору, и увидел, как лицо его стремительно темнеет. В коридоре повисла странная, гнетущая тишина. Остальные имперские генералы не понимали, что происходит. Они растерянно переглядывались, хотели что-то спросить, но, увидев мрачное выражение лица императора, робко закрывали рты, не осмеливаясь вымолвить ни слова. Щёлкнул замок, и неподалеку появился Силия, вытирая лицо бумажным полотенцем. Он, казалось, вовсе не заметил собравшихся в коридоре имперцев, просто повернулся и направился к выходу. Лишь в момент поворота его взгляд незаметно скользнул по Генриху. В тот момент Генрих как раз поднял голову. Их взгляды встретились, и время словно растянулось до бесконечности, застыло на месте. Даже изменчивые тени в коридоре и сам воздух будто замерли в этой загадочной картине. Затем Силия отвернулся и ушёл вместе с Калеаном. Все ошеломлённо смотрели им вслед. Лишь спустя долгое время в коридоре раздался осторожный, полный сомнений голос генерала Исаака: — Ваше Величество, почему не... — Нет, — резко оборвал его император. — Не говори. Исаак замялся. Генрих повернулся к нему абсолютно непроницаемым лицом, на котором нельзя было прочесть ни радости, ни гнева. — Нельзя говорить. Сначала нужно добыть доказательства... — Император слегка прищурил свои ледяные голубые глаза. Спустя полминуты он снова заговорил, но на этот раз так тихо, будто шептал сам себе: — Даже если добыть доказательства, всё равно нельзя говорить об этом вслух. *** — Неважно, граждане вы Империи сейчас или скитальцы свободных планет. Если вы когда-то были частью Сияющего легиона, если в ваших жилах текла его кровь, эта кровь никогда не остынет! — Я вернулся. А где мои воины? Запись с речью, разлетевшаяся по космосу, стала искрой, упавшей в пороховую бочку. Она мгновенно разожгла всепожирающий пожар и с невероятной скоростью, не давая опомниться, охватила всю Галактику! Когда пятьдесят лет назад пришла весть о гибели Силии на Красной Земле, в Альянсе вспыхнуло беспрецедентное сопротивление, которое даже на время переломило ход войны. Но затем, из-за потери главнокомандующего, неизбежно последовал крах веры, и в итоге, после голосования Калеана и других, Сияющий Легион решил прекратить огонь, сдаться и распуститься. Бесчисленные люди с горячими слезами на глазах садились в вооружённые шаттлы или даже в боевые корабли и улетали в бескрайние глубины космоса. Большинство же предпочли остаться, добровольно сформировав отряды смертников, чтобы нанести Империи последний, самоубийственный удар. Однако именно в этот момент новый император Генрих своевременно обнародовал правду о том, как парламент Альянса предал свой народ, продал Сияющий легион и тем самым привёл к гибели Силию. Это решение, вероятно, стало одним из самых верных за всё время его правления, ибо в критический момент оно перевернуло ход войны, перенаправив всю ярость людей на парламент Альянса. В одночасье интересы семьи Консеттлин и их союзников стали причиной поражения, и парламент Альянса был вынужден бежать из Галактики. Империя же, через серию мер по амнистии и интеграции, успешно завербовала большую часть воинов Сияющего легиона, даровала им гражданство и поселила на своих окраинах. За пятьдесят лет постепенной эволюции эти люди шаг за шагом стали неотъемлемой частью Империи. Они работали, жили, торговали, платили налоги точно так же, как и коренные имперцы. Их связи с соседними планетами крепли, открывались торговые порты, возникали тысячи свободных гаваней. Они вступали в браки с жителями других систем и рожали детей, почти полностью влившись в имперское общество и его уклад... Однако эти люди были особенными. Они были единственными в Империи, наряду с горсткой кадровых военных, отслуживших долгие годы, кто прошёл через космические сражения галактического масштаба. Настоящие бойцы, прошедшие сквозь град огня и крови, армия, выкованная в горниле войны, непобедимая и бесстрашная. *** На следующий день после того, как призыв разлетелся по Галактике, на имперских окраинах началось брожение. Уже через несколько дней ситуация накалилась настолько, что местным властям пришлось поднять уровень воздушного контроля с жёлтого до красного, а затем и до высшего — алого. Но это не помогло. На четвёртый день брожение переросло в шторм. Бесчисленные бывшие воины Сияющего легиона, уже получившие имперское гражданство, садились на свои корабли, с легкостью прорывали воздушные заслоны, проходили через имперские космические станции и уходили в бездну космоса! Когда вести докатились до столицы Империи, Белой Цапли, ситуация уже стала катастрофической. Число перебежчиков росло в геометрической прогрессии, увеличиваясь на 264 процента каждый день. Один за другим окраинные города превращались в пустыни. Многие имперские учреждения оказались на грани паралича, транспорт и связь вскоре были полностью нарушены. Более того, некоторые офицеры, выходцы из Альянса, ныне служившие в имперской армии, решительно переходили на сторону противника. Многие дезертировали прямо с боевых кораблей, покидая космические крепости! Возвращение в Альянс! Возвращение в Сияющий легион! Эскалация беспорядков в конце концов не позволила имперскому руководству оставаться в стороне. На десятый день после речи Сенат на Белой Цапле отправил в Новый Кремль, за тысячи световых лет, срочное послание, требуя от императора немедленно обрушить «железную руку» на эту беспрецедентную волну переманивания солдат! — Альянс открыто над нами издевается, сидит у нас на шее и болтает ногами! — В дворцовом зале, облачённый в чёрную мантию с золотым шитьем, старейшина Лонгфелло в ярости кричал на императора. — Дело не в восьми миллионах! Дело в унижении всей нации! Альянс своими действиями ясно даёт понять, что не уважает Империю! Они топчут наш авторитет и гордость! Генрих сидел на троне с каменным, бесстрастным лицом. Лонгфелло с такой силой поставил чашку на стол, что даже его седые брови задрожали от переполнявшей ярости: — Объединённые силы — это не только наша общая война с Храмом Тёмной Звезды. Это ещё и противостояние Империи и Альянса! Ещё не вступив в битву, мы получили удар ниже пояса. Куда смотреть императорской семье?! Куда смотреть военному министерству?! Куда смотреть всей Империи?! — Я не могу вмешаться. Лицо старейшины Лонгфелло исказилось, будто его внезапно схватили за горло: — Что Вы сказали?! — Я не могу вмешаться, — спокойно повторил Генрих. — Мы должны позволить им уйти. Взгляд старейшины на императора стал похож на взгляд на безумца. Однако сам Генрих оставался хладнокровным, лишь с лёгкой горькой усмешкой в уголке губ: — Силия, возможно, беременен. И это мой ребенок. Выражение лица старейшины Лонгфелло стало поистине незабываемым. Крайнее изумление, недоверие, ярость, сомнение и даже проблеск неописуемой надежды, всё это исказило черты старика, придав им почти гротескный вид: — Ваше Величество, что Вы сказали?! — Ребёнок мой... — Генрих замолчал, глубоко вздохнул и тихо добавил: — Хотя пока это лишь предположение. Реакция Лонгфелло в этот момент ничем не отличалась от реакции генерала Аарона. Старик инстинктивно замотал головой, и лишь спустя долгое время смог выдавить заикающееся: — Нет... не может быть. Неужели вы... могли совершить такое?! — Медицинская система Грифона не смогла этого диагностировать. Биань не имел возможности подойти близко. Но симптомы очень похожи. Его мучает рвота, анемия. Он постоянно голоден, но при этом стремительно худеет, силы на исходе. В прошлом бою, во время прослушки, он заснул. Я знаю его больше ста лет и ни разу не видел, чтобы он засыпал на поле боя... Генрих холодно усмехнулся: — К тому же те ингибиторы, что он принимает, маскируют феромоны беременности. Иначе все вокруг сразу бы всё поняли... Именно поэтому я ничего не почувствовал. Старейшина Лонгфелло стоял с разинутым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Затем внезапно хлопнул ладонью по столу и вскочил: — Почему не подтвердить это?! Медицинский осмотр! Немедленно устроить ему осмотр! Предъявить результаты Сенату и обнародовать! Пусть все узнают, что... — Нет, — голос императора прозвучал мрачно. — Разве только если я не хочу этого ребенка. Старейшина Лонгфелло замер. Его лихорадочный пыл стал быстро остывать. Почти мгновенно он пожалел о своих необдуманных словах. Действительно, эту новость сейчас нельзя разглашать. Не то что разглашать, даже проверить её невероятно сложно. На каком основании Империя может требовать принудительного медицинского осмотра от главы дружественного государства, прибывшего с визитом?! Даже если теперь они все уверены, что Силия беременен, даже если все понимают, насколько важен этот будущий принц для Империи, ни слова нельзя сказать! Не только нельзя, но и нужно изо всех сил притворяться, будто сами ничего не знаем! Разумеется, обнародование принесло бы огромные дивиденды. Во-первых, укрепило бы союз с Альянсом, сняло множество противоречий. Во-вторых, невероятно повысило бы престиж императора, принесло Империи колоссальные скрытые выгоды. В текущей ситуации это нанесло бы сокрушительный удар по репутации Силии и мгновенно остановило бы волну переманивания... Даже если отбросить всё вышесказанное, в самом худшем случае народ хотя бы узнал, что у них скоро появится маленький принц! Стабильность престолонаследия, укрепление духа нации. Для любой имперской системы это вопрос первостепенной важности. Тем более для страны, чей император вот уже пятьдесят лет не давал подданным никакой надежды! Неопределенность с наследником это главная причина, по которой имперский строй сейчас подвергается атакам. А если появится наследник с кровью Силии... Самый большой недостаток Империи в один миг превратится в её величайшее преимущество! Однако лицо Лонгфелло тоже омрачилось. Сколько бы огромных выгод это ни сулило, все они меркнут перед одним простым и страшным фактом: Силия мог избавиться от этого ребенка. Не стоит говорить о каких-то связях или метках, период жара при приёме ингибиторов вообще не играет роли. К тому же хирургическое удаление меток, практика нередкая. Пусть Империя и запретила такую технологию законодательно, но кто поручится, что в Альянсе её нет? Если Силия захочет, то по возвращении домой, с достаточным запасом ингибиторов и своей медицинской командой, он сможет подавить цикл любыми средствами! И тогда единственной реальной связью между Империей и Альянсом, между императором и маршалом Силией, останется лишь этот ребенок, зачатый по воле случая. Это единственный козырь Империи. И разыгрывать его нельзя. Очевидно, что обнародование новости мгновенно подавит волну вербовки и поставит Альянс в унизительное положение. Однако у такого шага будет один немедленный и неотвратимый результат: Силия публично всё отрицает, а затем избавляется от ребенка. И тогда у нас не останется ничего. Ровным счётом ничего. — Нет, нельзя говорить... действительно нельзя... — Старейшина Лонгфелло с непривычной для его возраста живостью дважды прошёлся по комнате, внезапно остановился, топнул ногой и выпалил: — Но если не говорить, что делать, когда маршал Силия вернётся в Альянс?! Зрачки императора сузились. — Если он вернётся в Альянс, увидим ли мы когда-нибудь ребёнка? — Лонгфелло шагнул вперёд, взволнованно продолжая: — Нельзя позволить ему уехать! Этот ребёнок должен родиться в Империи! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum