Меч галактической империи / Клинок галактический империи

Когда галактический император Генрих вышел из операционной, все присутствующие на мгновение онемели. — Ваше Величество, — произнёс Аарон, у которого нервно дёрнулся уголок глаза, — вы не считаете, что выглядите после процедуры… слишком уж по-пижонски? — Не считаю, — ответил император, принимая из рук адъютанта мундир и надевая его. — Зато ближайшие двадцать лет можно об этом не думать. А валяться полдня в постели та ещё морока… У вас есть возражения? Аарон лишь беспомощно уставился на стоящего перед ним невероятно фактурного боксёра. Да, именно «боксёра». Это была первая ассоциация, которая пришла в голову каждому, кто увидел императора в новом облике: короткие золотисто-каштановые волосы, ледяные голубые глаза, молодое лицо с резкими, будто высеченными, чертами, тяжёлые надбровные дуги и губы, очерченные будто ножом. Всё в нём дышало холодной, неукротимой мужественностью. Даже сквозь ткань одежды отчётливо проступали контуры мощного атлетического торса и пресса. Острые брови императора взлетели вверх, придавая его взгляду вызывающее выражение, будто говорящее: «Только попробуй сказать «да» и я, твой дедушка, набью тебе морду». — Мм? Все присутствующие: — ... Бесчисленные табуны лам с рёвом промчались у них в головах. Как один, они дружно и энергично закивали: — Нет-нет! Никаких возражений! *** — Вы бы только видели, во что он себя превратил! — забившись в угол каюты, Аарон прикрывал рукой коммуникатор и шипел, тайком жалуясь. — Физиологический возраст максимум двадцать! Выглядит как уличный хулиган со стрижкой «ёжик»! Поставь его на ринг чёрного рынка, идеально впишется, ни капли не выделится! А эта аура, этот взгляд… Стоит ему скосить глаза и в воздухе уже искрит! Это же так несерьёзно! Так несолидно! В трёхмерной проекции Силия выглядел так, будто только что завершил совещание и теперь возвращался в шаттле в главное здание Альянса. Он откинулся на спинку кресла, подперев подбородок рукой, и с явным любопытством спросил: — А что сказал старейшина Лонгфелло? — Старейшина, едва взглянув, тут же грохнулся в обморок! От шока! Я вам говорю, на этот раз вы просто обязаны вмешаться и образумить Его Величество! Это уже переходит все границы! Если он выйдет в таком виде к людям, все решат, что наше Имперское военное министерство, это филиал бандитской малины!.. — Какой малины? Аарон почувствовал, будто его внезапно схватили за горло и подвесили в воздухе. С выражением леденящего ужаса на лице он медленно повернул голову и увидел, что Генрих, неизвестно когда подошедший, стоит позади него, скрестив на груди мускулистые руки. Из-под расстёгнутого ворота рубашки вырисовывались твёрдые мышцы шеи, а его молодое лицо источало холодную, непокорную ауру, от которой тут же чесались кулаки. Это вызывающе-нахальное выражение лица мгновенно довело уровень раздражения Аарона до критической отметки: — Господин маршал, вы только взгляните! Его Величество сейчас… Голос генерала вновь резко оборвался. Потому что Силия, в глазах которого мелькнул откровенный блеск восхищения, произнёс: — А мне, знаете, нравится. Аарон: — ............ В тот момент Аарон готов был поклясться, что разглядел на лице Силии подозрительный румянец. И наконец осознал одну простую истину: эстетические вкусы закоренелого страдальца кардинально отличаются от нормальных. И поступок Генриха вовсе не был промахом. По пути обратно во дворец Генрих всё время вёл с Силией видеосвязь. Содержание их беседы осталось неизвестным для посторонних, но когда император сходил с корабля, в его глазах сиял такой неуёмный блеск, что это лишь подстегнуло всеобщее раздражение. — Ваше Величество, маленький принц зовёт папу, — охранник с почтительным поклоном поднёс свёрток в пелёнках, в котором маленький Гагерн возился и пускал пузыри, время от времени издавая молочные звуки: — А-а! А-а! Генрих протянул руки, чтобы взять сына. Однако его лицо помолодело лет на двадцать, и для младенца это было совершенно чужим, незнакомым зрелищем. Когда черты отца склонились над пелёнками, лепечущий Гагерн внезапно смолк. И в этот момент в сердцах всех присутствующих появилось злорадное: Так тебе и надо! Вот и получи! Распускал хвост, как павлин, сделал операцию, теперь пожинай плоды! В помещении резко стало тихо. Маленький Гагерн широко раскрыл ротик и с невинным видом смотрел на папу, а в его больших глазах уже навернулись слёзы, готовые вот-вот пролиться. Спустя полминуты Генрих протянул руку и помахал ею над свёртком, спросив: — Сынок? Что с тобой? — ... — Глазки малыша забегали вслед за движением отцовской руки. И лишь спустя довольно долгое время он слабо произнёс: — А-а… Генрих терпеливо и нежно погладил сына по щеке. Внешность изменилась, но родной, отцовский запах всё равно вызывал у младенца ощущение близости и безопасности. В конце концов, их связывали кровные узы. Спустя несколько секунд малыш расплылся в улыбке, засмеялся, заёрзал в пелёнках и активно потянул ручки вверх, требуя, чтобы его взяли: — Па-па... па-па, па-па! Будто молния ударила с неба, как это вообще возможно?! Не зря он отпрыск Силии! — подумал Аарон. Не зря он отпрыск Силии! — подумал Исаак. Не зря он отпрыск Силии! — почти синхронно пронеслось в головах всех присутствующих. Император двадцатилетнего вида, держа сына на руках, с полным удовлетворением и гордостью проследовал во дворец, по пути вспугивая стаи птиц. Репортёры, поджидавшие у ворот в надежде тайком снять милые кадры с маленьким принцем, от шока чуть не выронили камеры. Разумеется, император не обратил на это ни малейшего внимания. Его врождённый политический нюх уловил в воздухе запах возможности. Первое, что он сделал, вернувшись во дворец, уведомил министерство информации подготовить несколько новых телеобращений к нации, в которых вновь призовёт молодёжь поскорее вступать в брак и заводить детей. Благодаря обаянию маленького принца уровень браков в Империи, уже опустившийся было на дно, в последнее время пошёл в рост, и в ближайшем будущем ожидался небольшой бэби-бум. А если император ещё и подольёт масла в огонь, кто знает, возможно к концу года число браков достигнет пятилетнего максимума. Что же касается сенсационных заголовков, заполонивших межзвёздную сеть — «ШОК! Галактический император после операции вернулся в двадцать лет!», «Неотразимый шарм императора улучшит имидж Альф в армии?», «Остановить отток Омег! Его величество подаёт личный пример!» и тому подобных, — то они до ушей Его Величества вообще не дошли. Зато старейшина Лонгфелло, придя в себя после обморока и увидев эти репортажи, почувствовал, как его стареющее сердце, всё ещё трепеща от пережитого, наконец успокоилось и вернулось на место: — Ну, слава богу… Хоть эффект положительный. А то если бы пресса принялась насмехаться… Не успели слова его затихнуть, как на столе зазвонил коммуникатор. В воздухе материализовалась трёхмерная проекция министра информации с крайне озабоченным выражением лица: — Старейшина! СМИ Альянса снова атакуют нашего императора Генриха! И заодно маршала Силию с генерал-лейтенантом Калеаном… — Что?! — Старейшина Лонгфелло внутренне решил, что даже если маршал Силия и подарил Империи наследника, в принципиальных вопросах компромиссов быть не может! Честь императора и Империи превыше всего, и если маршал позволит себе вольности, сенат не останется в стороне! — И что же говорят в Альянсе? Покажите! Министр информации с огромным трудом запустил видеофрагмент: — Это только что пришло с планеты Золотая Вода… Взгляните… Световой экран мигнул. На нём показали, как перед главным зданием Альянса проходит пресс-конференция. Когда маршал Силия, генерал-лейтенант Калеан и другие проходили через зал, несколько репортёров ринулись вперёд, задавая вопросы на разные политические темы. Внезапно одна журналистка громко выкрикнула: — Господин маршал! Из Империи только что пришли новости! Император Генрих прошёл генетическую операцию и вернулся к двадцатилетнему возрасту, что значительно усилило его личный шарм. Что вы об этом думаете?! Её голос перекрыл остальные. Вокруг мгновенно повисла тишина. — …Я уже в курсе, — уголки губ Силии чуть дрогнули. — Мы недавно проводили видеоконференцию. Уверен, император Генрих принял это решение, исходя из интересов Империи. С личной точки зрения я также высоко оцениваю его новый образ. Кроме того, полностью поддерживаю недавние призывы Его Величества к молодым людям скорее вступать в брак, заводить детей и создавать стабильные семьи. Силия кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но в следующее мгновение следовавший за ним Калеан остановился и произнёс: — Позвольте перевести для вас, что имел в виду маршал: «Этот тип Генрих только что сделал операцию и сразу примчался ко мне хвастаться. Вы, имперский народ, наверное, находите его новый вид свежим? На самом деле, ещё когда он был сопливым мальчишкой без единого волоска на лице, он выглядел точно так же. Знакомая молоденькая мордашка навевает ностальгию по тем временам, когда он в Альянсе прикидывался паинькой! P.S. Политика его величества мне очень нравится, так что, народ Империи, милости просим к нам, в Альянс, для заключения браков! Потому что все ваши Омеги и так иммигрируют к нам! Ха-ха-ха!» Репортёры: — ............ Репортёры внезапно прониклись, принялись восхвалять генерал-лейтенанта Калеана за глубокое понимание духа указаний руководства, за бескорыстный вклад и готовность помогать другим, а затем дружно склонились над блокнотами, торопливо записывая услышанное. Старейшина Лонгфелло в ярости ворвался в императорский кабинет и закрыл запись интервью прямо перед императором: — Это уже ни в какие ворота не лезет, Ваше Величество! Генрих в этот момент сидел за столом, выпрямив спину, и просматривал документы. При этих словах он лишь поднял брови. Пришлось признать, что его помолодевшая внешность обладала поистине сокрушительным эффектом: когда он поднял свои острые, глубоко посаженные глаза, даже старейшина Лонгфелло почувствовал, как по спине пробежал холодок, а в голове прояснилось. — Я уже видел, — произнёс император медленно. Хотя его привлекательная внешность излучала непокорство, голос оставался твёрдым и властным, создавая странный контраст. — Все эти слова исходят от Калеана. А генерал-лейтенант Калеан вот уже несколько столетий служит Силии. Разве это не вполне нормально? Старейшина Лонгфелло с сомнением произнёс: — Ваше Величество, разве суть не в другом? Ведь маршал Силия… — Маршал с самой юности был моим наставником. Он видел меня на всех жизненных этапах и во всех обликах, и никогда не выражал ни малейшего недовольства. В этих словах была такая непоколебимая уверенность, что у старейшины нервно дёрнулся уголок рта: — В-ваше Величество, вы в этом уверены… Впрочем, нет-нет, хотя мнение иностранного лидера о вашей внешности и не имеет решающего значения, но маршал Силия всё же мать маленького принца! И в будущем нам, скорее всего, потребуются ещё принцы и принцессы… Поскольку нам нужны ещё наследники, постарайтесь не быть отвергнутым уже сейчас, иначе, если ничего не выйдет, сенат вас не простит! — так и висело в воздухе невысказанное дополнение. Генрих явно уловил подтекст, но сохранил вид полного спокойствия и уверенности: — Старейшина, передайте сенату, чтобы они не тревожились. В вопросах будущего потомства у меня всё под контролем. Это никогда не было проблемой. Трепещущее старческое сердце Лонгфелло наконец окончательно успокоилось и вернулось на место. Со слезами благодарности на глазах он поклонился: — Ваше Величество мудры! Едва старейшина Лонгфелло удалился, дверь кабинета щёлкнула, и тут же Генрих вытащил из-под стопки документов коммуникатор: — Даже сенат пришёл с вопросами! Так что у тебя есть что сказать по этому поводу?! — … — Силия выглядел совершенно беспомощным. Его губы дрогнули, и в двадцать восьмой раз он повторил: — Я уже покритиковал Калеана. Чего же тебе ещё надо… Император и маршал уставились друг на друга сквозь трёхмерную проекцию: один с видом непоколебимой правоты, другой с выражением кристальной невинности. Спустя полминуты Генрих закинул ногу на ногу, откинулся в кресле и неспешно произнёс: — Кстати о Калеане… Я тут вспомнил: мех Цилинь всё ещё в имперской лаборатории. Аарон когда-то обещал передать его Калеану, но в конце концов, это не было закреплено на бумаге … Силия апатично отозвался: — Хочешь сказать: не задобришь, и Цилиня не получишь? Тогда я удержу у Калеана трёхмесячную зарплату и заставлю его публично извиниться перед тобой в Сети. Устроит? — Ой, не стоит! — Император мгновенно изобразил на лице саркастическую гримасу и с притворной заботой произнёс: — Думаешь, я не знаю? Текст публичных извинений напишет ваше министерство иностранных дел, а зачитает их какой-нибудь заместитель Калеана… — Я заставлю Калеана прочесть их лично! — И ты на это пойдёшь? Не верю. Всё равно что рубить правой рукой своё «добро». А своё, жалко… — У тебя тут «своего» куда больше! Этот ответ Силии был быстрым и метким, и наконец полностью удовлетворил Генриха. — Вот это уже дельно. Вообще-то, у меня и особых требований не было… — покачивая ногой, император наслаждался вкусом победы. Но спустя полминуты его движение остановилось, на лбу будто зажглась лампочка, и ему внезапно пришла в голову идея получше: — Подожди! Не надо публичных извинений от Калеана. Это сильно ударит по престижу вашего военного министерства. Силия даже не успел отреагировать, как Генрих с триумфом провозгласил: — Как раз сейчас идут совместные военные учения наших министерств. Альянс отправляет делегацию в Империю. Так вот, я считаю, пусть Калеан её и возглавит! — Ты… — В душе Силии появилось дурное предчувствие. И не напрасно. В следующую секунду Генрих неспешно изрёк: — А когда он прибудет, пусть извинится передо мной лично, с глазу на глаз. Как тебе, неплохо, Силия? — … Хорошо… — В тот миг в голове у Силии пронеслась лишь одна мысль: Чёрт возьми! *** Перевод команды Golden Chrysanthemum