Дело № 12

Мидзухана заливалась дождём уже третьи сутки. Город будто гнил изнутри, разлагаясь под тяжестью тишины, крови и мокрого асфальта. Мокрый и прохладный осенний лес. Чёрные тучи замерли над городом, в то время как одно место было забито полицейскими машинами и жёлтыми лентами. Трое офицеров находились прямо у места преступления. Намджун стоял над телом — молодая студентка была вся испачкана в грязи, вперемешку с кровью, и облеплена листьями, которые уже стали обильно перегнивать. Она аккуратно уложена на спину, черные волосы немного прикрывали испуганное до жути лицо, а глаза открыты, как у куклы. Карие и совсем без бликов, будто смотрят прямо в душу Кима. Без отпечатков. Снова. — Чисто, как по учебнику, — пробормотал он, снимая перчатку. Но внутри что-то скребло, будто эта тишина знала о нём больше, чем он о ней. — На юбке сзади оторвана молния. — Он взглянул на свои часы: время полвосьмого. Пора увозить девушку. Медики установили время смерти, а тело накрыли. Убийца был умён. Слишком умен. Работал не ради удовольствия, а ради собственного мотива, которого никто, кроме него, не понимал. — Третье тело за месяц, — донёсся голос из-за спины, — и всё без улик. — Напарник Кима вновь удивлялся такому чистому убийству. В голове Намджун уже представлял, как начальник над ними надорвется, ведь они снова не выходят на след. Но где дело положило своё начало? Маленькое кафе «Гортензия» на одной из главных улиц Мидзуханы процветало уже около тридцати лет и славится своей вкусной едой и мягким названием. Хозяйка была флористом, очень любила цветы, и сами гортензии, фиолетовые с оттенком голубого украшали небольшое здание вокруг. Вид гортензий — древовидный, так что цвели круглую осень, что конечно, радовало глаз посетителей. Бизнес держит женатая пара в возрасте, имеют прекрасного, умного и очаровательного сына. *** Третье ноября 1966 года. Именно эта дата стояла в протоколе уже пятого ноября, через два дня после ужасного происшествия. Город за день до рокового вечера пах дождём и кофе. Ближе к девяти часам, последние посетители ушли и «Гортензия» закрывалась. Последнее кафе на улице, где всегда горел тёплый свет и где люди улыбались. Молодой парень Хан Джисон снял фартук, устало потянулся и выглянул в окно. Рассматривая новую мебель на улице, он представлял, какое было кафе раньше, и как он скучает по самому себе, но помладше. После школы парень работал на родителей, чтобы получить бизнес в наследство, но он бы и так его получил, ведь он единственный ребенок в семье, поэтому родители постарались позаботится о его будущем. Это была его первая отпускная неделя в медицинском университете. Первая стипендия. Чувство взросления. В глаза бросилось кое-что. За одним из дальних столиков сидели двое. Молодые, хорошо одетые, и всё равно что-то в них выбивалось. Не одежда, не слова — взгляды. Он не хотел слушать. Просто мимоходом услышал обрывок: — … Если этот мудозвон заговорит — ему не жить. Сердце дрогнуло. Джисон не понял, о чем это они. Это про него? Или они угрожают кому-то? Сидящие за столиком будто почувствовали страх официанта. Тот, что был крупнее, повернул голову и встретился с ним взглядом. Пустым, но внимательным. Джисон отвёл глаза, сделав вид, что протирает стойку, но холод уже вцепился в спину. Парни переглянулись, оплатили и ушли. Но тревога осталась. Хан решил перестраховаться и составить фоторобот. Сразу после закрытия смены побежал в участок, и там уже всё объяснил как мог. На смене сидел мужчина за сорок. Уставший, сонный, с желанием уйти домой, к жене и детям. — Я, э.. не уверен, просто разговор странный был... — Пробормотал Хан, нервно перебирая пальцами где-то под столом. — Хорошо. Как они выглядели? — На лице нарисовались хмурые брови и совершенное безразличие. Будто такие вопросы стали обычаем и уже ничего не значили. На автомате. Хан попытался вспомнить. Лицо расплывалось, силуэты тонули в тумане памяти. — Двое было... Высокие. Хотя нет! Или да?.. Просто они сидели, и я не особо всматривался. Офицер сжал ручку. — Один посмотрел на меня, вот так, — Джисон продемонстрировал. Оперся о стол одной рукой и сел немного повернуто. — А глаза.. глаза пустые. Полицейский глянул раздраженно на часы, было около одиннадцати ночи. — Скажите, вы издеваетесь? Мне нужны точные черты лица. Брови, глаза, нос хотя бы. —… Если не можете описать нормально лицо, то приходите, когда снова их встретите. Юноша будто потерял частичку веры в людей. Неужели так можно сказать человеку, которому возможно что-то угрожает?.. Лист бумаги остался пустым. *** На следующий день Хан тревожно дергался. Начался нервный тик, но родным он ничего не рассказывал. Мать в полном неведении просто приобняла сына из-за спины, улыбнулась, и тот вроде успокоился. На время. Однако вечером Джисон снова сам закрывал смену, мама уходила раньше из-за больных коленей. Он заметил мужской силуэт, стоящий рядом с клумбами. Парень надеялся, что тому просто приглянулись цветы. Улица была мокрая, фонари гудели от дождя. Он вышел из здания и ускорил шаг, чувствуя, как кто-то его преследует. Незнакомец двинулся за ним. Шаги позади становятся всё ближе. Не оглядывался. Не смел. Когда дыхание за спиной почти слилось с его собственным, он резко свернул на освещенную дорогу. Пусто. Единственный фонарь, свет из некоторых домов вдали и тишина. Джисон спрятался за столбом. Тень прошла мимо. Он увидел лицо. Накрыла паника. Если бы у него был ещё шанс описать лицо, то Хан без промедлений назвал всё до каждой родинки и морщинки. Но в груди уже заколотилось. Он выждал в уме — один, два, три — и в один миг сорвался с места. Его беспощадно осветленные и ломкие волосы развивались на ветру. Телефонная будка. Первое, что попалось на глаза. Нужно срочно звонить. Висел старый телефон. Хриплый, как сам город. Парень быстро набрал номер полиции и, к счастью, за такой звонок не нужно было платить. — 911, что у вас случилось? — Послышался приятный женский голос в трубке. Он хотел ответить. Хотел крикнуть. Однако воздух вдруг стал тяжёлым, будто кто-то перекрыл кислород. Его потянули за капюшон назад. — Ало? Ало? — После второго отклика, девушка сбросила. Позже окажется, что это была Ли Нам Со, работающая в ночную смену, которая просто хотела пораньше уйти с работы. Её могли бы уволить, но полицейских на такой маленький город и так не хватало, так что она просто отделалась испугом. Трубка выскользнула из пальцев и повисла на проводе. Стеклянная дверь захлопнулась одной большой ладонью, после нее остался след от тепла. Вот и настал момент, когда они столкнулись взглядом вновь, и как оказалось, в последний раз. Мужчина повалил парня на пол. — Ты думал рассказать им, как я выгляжу? Ха-аа.. Если отпущу тебя сейчас, то не видать мне нормальной жизни. Другая рука закрыла рот жертвы, Хан пытался вырваться. — Поэтому, я заберу твою. — Губы растянулись в противной улыбке. Джисон мычал, с глаз катились слезы, а брови столкнулись, делая невинный взгляд. Однако его силы были напрасны: убийца достал нож и без колебаний воткнул в чужую шею. Через пару секунд его сонная артерия была вскрыта. Кровь брызнула фонтаном. Она была бордово-рубинового цвета и заполнила весь фундамент телефонной будки. Брызги были везде: на самом юноше, на стекле будки, на проводе и на самом убийце. Он тут же убрал руки. Ещё какое-то время Джисон боролся за свою жизнь, пытался закрыть шею рукой и промолвить хоть какое-то слово, но смерть настигла его быстро. Хотел сказать как сильно хочет к маме, просто обнять её на последок, как хочется домашнего тепла. Его организм и тело преследовали пульсации и конвульсии ещё минуту. Хладнокровный незнакомец достал из кармана пачку сигарет и закурил одну. Сделав тяжку, незнакомец ещё раз осмотрел жертву. Он сел на корточки и выдохнул дым прямо в лицо бездыханному парню. Глаза начали по чуть-чуть заливаться кровью, но убийца лишь улыбнулся. Он не оставил значимых следов, даже бычок от сигареты забрал с собой, кинув в карман джинс. *** Ранним утром прохожие торопились на работу. Какая-то женщина вскрикнула. Вокруг телефонной будки скопилась куча людей. Позвонила в полицию девушка, которая стояла в толпе. Ей пришлось бежать в другой район, чтобы позвонить с другой будки. Она тоже шла на работу, и не могла пройти мимо, когда у самой медицинское образование. Через двадцать минут она добралась до участка и сидела на диване в ожидании. Через какое-то время в здание врывается запыхавшийся Намджун, не смотря на то, что его смена днём. На ее лице была такая же паника и страх, как и на лице тех, кто видел Джисона этим утром или знал его семью. В Мидзухане каждый третий друг друга знает. — Люди нашли телефонную будку открытой. Трубка всё ещё покачивалась. — Начала тихо рассказывать девушка. Ей пришлось разогнать толпу, чтобы увидеть задубеневшее и побледневшее за ночь тело, лежащее на полу. Четверть тела юноши была внутри будки. — Я по образованию врач, и могу предположить, что это очень похоже на убийство.. Нужно ждать судмедэкспертизу… — Девушка подняла взгляд на Намджуна, и он понял, она слишком много увидела сегодняшним утром. Даже для врача это довольно травмирующе. Глаза Джисона смотрели прямо на толпу, но они были пустые. В них больше не было жизни. В городе стало тише. Страх поселился там, где раньше пахло кофе и гортензиями. В этот же день проход к этой улице перекрыли, была суматоха. Много полиции, судмедэксперты и медики. Как ранее предоставила свою версию об убийстве Рин Данго, так звали незнакомку, так и предположили медики. Констатировали смерть с разметкой примерно от десяти до часу ночи. Сделали фото отчет. Четко проявленные фотографии этим же вечером держит в своих руках Намджун. — Всё чисто. Телефонная будка стерильна, будто её вылизали, — докладывал судмедэксперт. Намджун слушал, глядя на фото. Молодой парень. Слишком живой, чтобы лежать так спокойно. Мать в истерике. Давать показания отказывается. Отец туда же. Ближайшие пару дней информации о жертве от близких не будет. Все жители прекрасно понимали, что Гортензия откроется ещё очень не скоро. Намджун сжал лист. Ему казалось, будто фото смотрит на него. — Пустые глаза, — прошептал он. — Но будто он всё ещё что-то видит. — Да, достаточно жутко. Наши парни снимали отпечатки вокруг, но из-за ночного дождя практически всё смыло. — На конце трубки по словам эксперта все было стабильно. Ким умолк. Немного помолчав, тот вернулся в реальность, поблагодарил мужчину и повесил трубку. В горле стоял ком — день тянулся слишком долго. Хотелось выпить хоть что-нибудь, чтобы смыть вкус чужой крови, застрявший где-то между мыслями. Он аккуратно сложил бумагу в одну ровную стопку, уложил в тумбу и закрыл ящик, будто тем самым хотел запереть и весь этот день. Спускаясь медленно по лестнице, Намджун слышал скрип старых ступеней, сопение из гостиной — отчим, как всегда, задремал пока читал книги. Сегодня это была Кобо Абэ «Женщина в песках» — и тёплый запах очищенных мандарин доносился с кухни. Быт. Слово, которое должно было означать покой, но сейчас звучало почти насмешкой. Банчан сидел за столом и ел мандарины, разбирая каждую дольку максимально придирчиво. — Ты это чего? — спросил Намджун, проходя мимо. Банчан поднял взгляд. На лице на секунду мелькнуло что-то, но тут же исчезло. — Мне просто показалось, что они не свежие, — ответил спокойно, чуть усмехнувшись. В этот миг он снова был прежним — беззаботным, почти домашним. Намджун пожал плечами, налил себе воды и выпил залпом. Взгляд скользнул по комнате: в окне отсвечивал фонарь, отчим спал, а в углу тикали часы — ровно, будто ни одна жизнь в этом доме не зависела от времени. — Ты какой-то сам не свой. Что-то случилось? — спросил Банчан, будто между делом, не глядя прямо. — Случилось, — кивнул Намджун, — Очень странная ситуация. — Что хоть? — Вот знаешь, иногда мне кажется, что ты вообще в другой вселенной живешь. С утра газеты разносили. Сначала Банчан улыбнулся, но все-таки ситуация серьезная. Он чуть приподнял бровь. — Да слышал, тело нашли... — Он сделал небольшую паузу, но продолжил. — Думаешь, убийство? — М-м. Предполагаю, — протянул Намджун, садясь напротив и откидываясь на спинку стула. — Люди совсем с ума сходят. — Поддержал Банчан. — Согласен. У нас ведь такой тихий город. — сказал Нам. — Завтра будет яснее. — Ты хоть отдыхай иногда. Вид у тебя... Как у человека, который слишком много думает. Намджун усмехнулся. — Профессия такая. Ты бы тоже так мог, если бы подготовился и не налажал. — Профессия, — тихо повторил Банчан. — Одного полицейского на одну семью достаточно. Я изначально не хотел туда поступать, ты ведь знаешь. Он вновь взял дольку, посмотрел на неё, потом аккуратно съел, словно на вкус пытался понять что-то важное. Чан кинул взгляд чуть ниже, его волосы немного затмили лицо. Он всегда чувствовал безысходность, чувство, что у него нет выбора и что ему просто пришлось родиться, чтобы быть удобным. Намджун понимающе кивнул. Он поставил стакан в раковину и направился в коридор. — Спокойной ночи. Не ложись поздно. - Намджун заметил, что цикл сна брата снова ухудшился. — И тебе, — спокойно ответил Банчан. Намджун тихо вышел из кухни и направился по коридору к лестнице. Доски под ногами поскрипывали, будто жаловались на усталость этого дома. Но младшему вдруг показалось, будто брат всё ещё смотрит ему вслед. Он чувствовал, как его взгляд скользит по его спине, не злой, не пристальный. Просто... слишком внимательный. Он не оборачивался. Просто поднимался выше, по ступеням, стараясь дышать ровно. Уже в своей комнате закрыл дверь, опустился на кровать и долго лежал, уставившись в потолок. В висках снова звенело, головная боль часто проследовала Намджуна, мысли путались, и только одно звучало внутри — эта чёртова “Гортензия”. Когда наконец сон всё-таки пришёл, он оказался не спасением, а ловушкой. Ему снилось, будто он стоит посреди улицы и вокруг слишком туманно, чтобы что-то разглядеть, но где-то между тенями и светом фонарей можно было увидеть тропинку. Следуя ей, он заметил вдалеке ту самую телефонную будку. За стеклом — напуганный парень. Хан Джисон. Намджун хотел подойти, но ноги были ватные. Хан стоял и пытался набрать номер, ноги трусились то ли от страха, то ли от холода. И вдруг за спиной — шаги. Из тени вышел красивый высокий парень с искаженным лицом, воображение дорисовало ему дорогущие кожаные перчатки. Произошло то, что и в жизни. Так же жестоко и мерзко. Парень проснулся в холодном поту, не сразу понимая, где находится. За окном уже бледнел рассвет. *** В эту же секунду за городом, в небольшом домике у озера, резко сел на кровати Чон Чонгук. Лоб мокрый, дыхание сбившееся. Кошмар будто оторвал его от чего-то живого. От чужого крика или взгляда. Он провёл рукой по лицу, выдохнул и посмотрел в окно. За стеклом начиналось утро. Над круглым озером стоял туман, розоватый, словно напитанный первым светом рассвета. Вода отражала небо, и всё вокруг выглядело нереально спокойно и красиво. — Просто кошмар, — тихо сказал он сам себе, поглаживая по грудной клетке, — всего лишь кошмар. Он встал, натянул футболку военного раскраса и вышел на крыльцо. Холодный воздух обжёг кожу, но приятно. Здесь, вдали от города, было легче дышать. Да и воздух тут чище. Город всегда казался ему больным — слишком шумным, слишком живым, как рыба, которую он забыл в ведре после дня рыболовли, и она медленно гниет. Он закурил, вдохнул дым и направился к деревянному мостику. На воде лениво плавали утки, где-то в глубине мелькали серебристые тени рыб. Всё казалось правильным. Чертовски правильным для него, и ему это очень нравилось. Но вдруг где-то справа послышался лёгкий шорох. Чонгук замер. Даже сердце будто перестало колотится. И лёгкие приняли дым сигареты. Дом был позади, слева, значит звук пришёл из высокой травы у камышей. Там, где растут цветы, Сакура и где туман стелется гуще. Он медленно подошёл к дому, прошелся рукой по стене с паутиной и на ощупь схватил первый попавшийся инструмент — старую виллу, ржавую, но крепкую. Чон не помнит откуда она у него, ибо он не ведет хозяйство. Возможно купил ее на распродаже в шестьдесят первом году, вдруг понадобится. И вот сейчас понадобилась. Зажав сигарету в губах, он шагнул ближе. Сердце ожило и билось ровно, но взгляд выхватывал каждое движение. И вдруг из травы показались ярко розовые волосы. Чонгук резко опустил виллу, выдохнув. — Господи... Я чуть не набросился на этого недоумка. Из густой зелени поднялась голова, в которой были листья. Светлое лицо, белозубая улыбка, глаза, в которых отражался рассвет. — Я вас напугал? Извините! — раздался мягкий голос. Чонгук моргнул, но удивленно распознал знакомые черты. — Пак Чимин? Это вы? — Да! Доброе утро, — Тот поднялся, держа в руках наполовину полную корзинку с цветами и лепестками. — Просто собирал растения, пока солнце не поднялось. Самое время для лепестков, они утром дышат по-другому. Чонгук улыбнулся краем губ, стряхнул пепел и выдохнул дым в сторону воды. — Я забываю, что вы переехали сюда. Хоть предупреждайте, когда так вылезаете из кустов. Иначе это будет более опасно для вас, — Чонгук шуткой намекнул на свою виллу. Чимин тихо засмеялся, а лёгкий ветер разметал его розовые волосы. Утро наконец окончательно наступило, и где-то вдалеке, за линией тумана над водой, пролетела стая ворон. Дабы разбавить тишину и небольшую неловкость, Чон решил зацепится за очевидное: — Куришь? — спросил Чонгук, вытаскивая из пачки сигарету и протягивая Чимину. Немного просыпался табак. Тот чуть приподнял бровь. — С чем она? — В смысле, с чем? — усмехнулся Чон. — Ну как обычно. Табак, фильтр, никотин — всё как положено. Чимин покачал головой, улыбнувшись чуть насмешливо. — Тогда нет. Я такие не курю. — Какие “такие”? — фыркнул Чонгук, но без злости. Чимин подошёл ближе, останавливаясь прямо рядом с ним. Чонгук оказался намного выше. Глазки Пака сложились в полумесяцы, а улыбка у него была теплая, но в ней чувствовалось что-то озорное, почти вызывающее. — Пойдём. Расскажу, какие. Он взглядом указал на край моста. — Сядем? Пока погода еще разрешает. Чонгук хмыкнул, но подчинился. Они сели, свесив ноги в воду, предварительно закатав штаны. Поверхность чуть дрожала от лёгких кругов, и сигаретный дым лениво поднимался вверх, растворяясь в утреннем тумане. — Так что куришь? — спросил Чонгук, стряхивая пепел, выдыхая куда-то в небо. — Самокрутки, тем более это моя работа, — просто ответил Чимин, переворачивая в руках один из стеблей цветов, которые насобирал. — Делаю сигареты из сушеных лепестков сакуры. Почти безвредные. — “Почти”? — Чон усмехнулся. — Звучит как реклама с подвохом. — Почти, — подтвердил Чимин. — Сегодня, правда, не сакура. Сегодня дикий табак. Особый заказ, один клиент попросил. — Клиент, значит… — протянул Чонгук, втягивая дым вновь. — Звучит как подпольная сделка. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я на этом зарабатываю больше, чем наши торговцы на рынке. Чонгук повернулся к нему, скептически подняв бровь. — Не может быть. Ты ж эти штуки сам крутишь. — Вот именно, — ухмыльнулся Чимин, — Ручная работа, особенные смеси. Люди платят не за никотин, а за ощущение. — Ощущение? — переспросил Чонгук. — Это когда вдыхаешь и начинаешь философствовать? — Нет, — спокойно сказал Чимин, — когда чувствуешь себя живым. Чонгук не ответил. Просто выдохнул дым и посмотрел на воду. Она отражала их силуэты — два молодых человека на фоне розового рассвета. В голову ударила трезвость, он вспомнил, что ему нужно куда-то сплавить вчерашнюю рыбу. Через пару минут он встал, стряхнул пепел и сказал: — Что же, мне пора. Я вчера рыбу наловил, надо успеть продать, пока более менее свежая. — На рынок? — уточнил Чимин, ухмыляясь, ведь они только что говорили про заработок. — Ага. — Чон улыбнулся. — Настоящая мужская романтика: сигарета, рыба и торговля. — Главное не перепутай местами, — усмехнулся Чимин. Они оба засмеялись. Чонгук коротко махнул рукой и направился домой. За спиной снова повеяло туманом и запахом мокрой травы. *** Дорога к рынку была короткой, но сегодня казалась странно тихой. Люди шли быстрее, чем обычно. Девушки держались по двое, иногда по трое, переглядываясь и почти не разговаривая. Один парень прошёл с баллончиком перцового газа в руке — небрежно, но с какой-то внутренней уверенностью. Город будто выжидал. На рынке уже шумело. Продавцы расставляли ящики, перекликались, и запах рыбы смешивался с запахом жареных булочек и дешёвого мыла. Чонгук разложил товар, стараясь, чтобы каждая рыба лежала идеально. Когда подошли первые покупатели, он привычно улыбнулся. — Свежее! Только с утра поймал! Это была ложь, но хорошая, бытовая, человеческая. Так все говорили. Напротив, у прилавка с глиняной посудой, собрались несколько старушек. Они обсуждали новости, как всегда — громко, не стесняясь. — Говорят, нашли мальчишку в будке, — сказала одна, поправляя свой осенний шарф. — Бедная мать, сердце ведь разорвётся. Чон устроился поудобнее, подперев лицо о кулак и укутавшись в свою коричневую куртку. — Да там не просто нашли, — воскликнула вторая. — Он, говорят, ещё сидел, как будто живой! Сначала и не поняли, что он того... — Господи, не неси ерунды, — отмахнулась третья. — Просто тело остывшее было. Но что самое странное — у него, говорят, глаза открыты. — Так их теперь все боятся закрывать. Мол, если глаза не закрыты, душа не ушла. — Брр… — вздохнула первая. — И полиция молчит, ничего не говорят. Страшное время. Чонгук невольно задержал дыхание. А что говорить полиции. Они то сами ещё ничего толком не поняли. Слухи всегда расползались быстрее правды, и от этого осознания по спине пробежал холод. Он поднял голову — и столкнулся взглядом с парнем у соседнего прилавка. Голубые волосы, яркие, будто подсвеченные холодным зимним рассветом. Чистая кожа, лёгкая ухмылка. Чонгук не сразу отвёл взгляд. Что-то в нём было… Живое, тёплое, как вспышка цвета в сером пейзаже. Парень, заметив взгляд, чуть улыбнулся и отвернулся к торговцу, который выкладывал кожаные сумки “из Америки”. — Это подделка, — тихо сказал кто-то рядом. — Конечно подделка, — отозвался продавец, — Но ведь красиво. Чонгук узнал парня по слухам — Ким Тэхён. Местный художник, что жил неподалёку и делал идеальные портреты на заказ. Некоторые шептались, что в его стиле рисовать обнаженные тела парней. Поэтому говорили, что он видит мир иначе. Чонгук снова опустил взгляд на рыбу, но почему-то не мог выбросить из головы этот короткий, почти случайный обмен взглядами. Город просыпался, но в воздухе чувствовалось, что вместе с ним просыпается и что-то ещё.