Дело № 12

Утро было блеклым, как чай, настаивавшийся уже третий день. Полицейский участок уже жил: телефоны трещали, кто-то ругался на свой старый телефон, из которого не слышно, что говорят на другом конце провода, кто-то спорил о парковке. Намджун вошёл тихо, неся в руках картонный поднос с кофе. — Один без сахара, один с карамелью, один, как вы любите, с ванилью, — бросил он, поставив стаканы на стол коллег. — Ким, ты благословение, — откликнулся кто-то из дежурных. Намджун улыбнулся, но быстро ушёл в свой кабинет — узкий и до жути пропитанный бумагой. Он опустился в кресло, взялся за кружку и свободной рукой начал перебирать свою почту. Всякие жалобы, рекламы, даже благодарения за прошлые раскрытые дела, не смотря на то, что они были мелкими, все равно становилось приятно. Среди других выделился важный адресант, от которого Ким ждал известия. От: Мин Донг Хван Кому: Ким Намджун Тема: Результаты по делу 03-11 Будку осмотрели и сняли отпечатки. Забыл упомянуть об этом по телефону — мозги уже не варили. Мои ребята нашли несколько совпадений, но ты же понимаешь: трубкой пользовались сотни. Завтра принесу всё лично. Не звони, отдыхай. Намджун перечитал письмо дважды. Хван являлся самой важной шишкой в своей сфере, поэтому многие знают, что тот редко писал письма — предпочитал говорить по телефону. Значит, дело стоило особого внимания. Ким допил кофе и открыл вчерашний протокол вскрытия. Причина смерти: вскрытая артерия, и потеря крови. Примечание: орудие убийства не обнаружено. Вероятная квалификация: убийство (под вопросом). Сухие строки, но за ними — тело, кровь, испуганные глаза. В морге, как позже рассказывали, все молчали. Даже лампы гудели тише. Один молодой лаборант выронил инструменты и чуть не упал в обморок. — “Будто кто-то смотрит за процессом. Прямо сейчас...” — говорил он потом, вытирая пот со лба. Письмо семье отправили сразу. Дом Ханов накрыл траур. Зеркала — под простынями, свечи у окна, мать без сна, отец неподвижный, словно сам стал тенью. Они не говорили даже друг с другом, не то что с соседями, знакомыми или близкими. Намджун видел фото семьи в деле и невольно представил их. Сердце сжалось. Ему хотелось верить, что это просто несчастный случай, но внутренний голос шептал: нет, убийство. Хладнокровное. Рассчитанное. И убийца, где-то среди людей, пил свой утренний чай. *** Часы на стене показали десять утра, когда дверь тихо приоткрылась. — Я принес тебе кое-что, — сказал знакомый низкий голос. Мин Донг Хван вошёл, чуть прихрамывая. В руках — папка и конверт цвета тёплого кофе. — Господин Мин, — поднялся Намджун, сразу же протягивая руку. — Вы могли просто позвонить. — Мог, — ответил тот, сев без приглашения, — но есть вещи, которые лучше говорить лицом к лицу. Он выложил конверт на стол. — Тут три человека, — сказал спокойно. — Отпечатки с телефонной трубки. Ничего сверхъестественного, но всё же. Намджун аккуратно вскрыл конверт. Первое досье — Ким Тэхён, 25 лет, художник. Чист. Второе — Мин Юнги, сын мэра, зарегистрирован по адресу рядом с районом происшествия. Мелкие правонарушения. Он перевернул третью карточку — и будто на секунду перестал дышать. Бан Чан. На фото — знакомое лицо. Улыбка, чуть усталый взгляд. Его сводный брат. В горле пересохло. — Это ошибка? — выдохнул он, не веря. — Нет, — спокойно сказал Хван, наблюдая за ним. — Отпечатки совпадают. Не полностью, но достаточно, чтобы занести в список. — Но мы живём в одном доме. У него нет… — Намджун сбился, потом добавил: — Он не мог быть там. — Может, и не был, — мягко ответил Хван. — Мы пока не знаем наверняка. Он наклонился вперёд, положив ладонь на стол, и добавил с нажимом: — Не говори ему. Все разъяснится после допроса каждого. Намджун кивнул. — Я тебе доверяю, Ким. Но сейчас молчание. Понял? — Понял, — тихо ответил он. Хван поднялся, немного постанывая — суставы, как он часто говорил, помнят больше, чем разум. Уже у двери он остановился, повернувшись в пол-оборота. — Ах да, чуть не забыл, — сказал, похлопав себя по карманам, — официально дело признано убийством. — Убийством, — повторил Намджун, будто пробуя новое для себя слово на вкус. — Мгм. И ещё, — Хван посмотрел на визави чуть теплее. — Не вини себя. Новичкам всегда достаётся самое тяжёлое. Таков закон подлости. Он усмехнулся, взял свой плащ и вышел, оставив запах старого табака и дешёвого антисептика. Когда дверь закрылась, тишина стала вязкой. Намджун снова посмотрел на досье. На фото. На фамилию. Бан Чан. Брат, с которым они делили дом, детство. Он знал, что это не мог быть он. Но почему тогда сердце било тревогу? Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В ушах все еще звенело от голоса эксперта: «Это убийство. И оно началось не здесь.» *** Время шло, утро медленно перетекало к двум часам дня, и вот в участок прибыл первый подозреваемый. Ким Тэхён. Перед входом его встретили двое офицеров. Один держал дверь, другой кивнул, предлагая следовать за ним. Пахло кофе, бумагой и чем-то металлическим — запахом, который витает в полицейских участках и навечно прилипает к стенам. Комната для допроса была освещена одним верхним светильником — слишком белым, слишком холодным. За зеркалом стояли трое, молча следившие за порядком. Намджун уже сидел за столом, зажав ручку меж пальцев. Диктофон щёлкнул и начал запись в тот момент, когда Тэхён вошёл. На молодом парне был длинный темно-синий плащ, на фоне которого его волосы ярко-голубого цвета, почти светящиеся, — казались нереальными. Он выглядел человеком из другого мира, немного потерянным, но всё же гордо державшим спину. В ушах сверкали серьги, что было слишком вызывающе для парня в маленьком городке. Намджун отметил про себя: чужой среди своих. Но странно — в этом чужом было что-то знакомое, почти уютное. Он быстро прогнал эту мысль. — Представьтесь, пожалуйста, — ровно произнес Намджун. — Ким Тэхён. Двадцать пять лет. Официально не работаю. Рисую на заказ, есть лицензия. — Хорошо. — Джун писал быстро, уверенно. — Когда вы последний раз были рядом с кафе «Гортензия»? Что вы там делали? — Я туда не хожу. Далеко от моего дома, — Тэхён вздохнул, будто оправдываясь, — но однажды пришлось. У меня был заказ, нужно было уточнить детали с клиентом, я договорился о звонке. Так как домашнего телефона у меня нет, пришлось воспользоваться уличной будкой рядом с кафе. Позвонил и сразу ушёл. — Какого числа это было? — Сейчас… секунду, — дернулся, резко залез в карман плаща, достал потрепанную синюю тетрадь. Намджун напрягся, но расслабился, когда понял, что это всего лишь блокнот. — Во-от… — Он пролистал страницы, покрытые аккуратными записями. — Двадцать восьмое октября. Точно. В тетради были сплошные имена, адреса, пометки, цифры, эскизы. Работа, жизнь, аккуратность. Никакой фальши. — Кто был заказчиком? — Мой друг, Хван Хёнджин. — Расскажите о нём подробнее. — Мы давно знакомы. Чаще всего я рисую портреты… иногда в стиле «Нюд». Для друзей... Для других за отдельную плату. Намджун невольно приподнял бровь. Несколько секунд в воздухе висело неловкое молчание. Потом он усмехнулся краешком губ — тихо, незаметно даже для наблюдающих за зеркалом. С Тэхёна нечего было взять. Пока что. Его отпустили, а Ким отметил для себя — проверить наличие картины от 28 октября, перед тем, как закрыть блокнот и зарыться в своих делах. Рабочий день тянулся вязко, как холодный мёд. Он разбирал мелкие дела: жалобы, протоколы, старые карточки. Вновь наткнулся на фамилию — Ли Феликс. Воровство, вандализм, повторные нарушения. Подросток, которому всё сходит с рук. «Вечная история», — устало подумал Намджун. Он задержался до позднего вечера. Вышел в десять. На улице дул пронизывающий ветер, ноябрь этого года был холодным, зима подкрадывалась незаметно. Свет фонарей резал глаза, и каждый шорох казался подозрительным. Перед домом был расположен старый круглосуточный магазин. Он зашёл туда почти на автомате, после мысли о брате. На прилавке лежали мандарины — яркие, оранжевые, как маленькие солнца. Он взял сетку. Банчан любит мандарины. Почему он подумал именно о Банчане? В голове крутилась устроенная речь с Мин Донг Хваном, и досье брата. *** Ступив в дом, Ким учуял запах дерева, пыли и чего такого... Тёплого… Живого… Он повесил пальто, разулся, оставил фрукты на столе и ступил наверх в комнату, переодеться. Когда рубашка была снята, парень услышал, как дверь соседней комнаты отворилась. Скрип ступеней лестницы. Он вышел следом. Это был Банчан. Старший уже сидел в кресле, переворачивал страницы книги одну за другой, и на каждой оставался оранжевый отпечаток. В руках был только что очищенный мандарин. Намджун невольно улыбнулся: простое, но такое родное зрелище. — Доброй ночи, — сказал Бан, не отрываясь от книги. — Спасибо за мандарины. — Доброй, — Ким кивнул, — чем занимался сегодня? — Было настроение на прогулку. Сходил на рынок. Купил зелёный чай, хороший такой, ароматный. Там же мне его и заварили, но я принёс ещё. — Утром попробую. Перед сменой самое то. — Выглядишь усталым, — тихо сказал Бан. — Опять завал? — Сегодня приходил важный человек, — ответил Ким, потирая шею. — Он тут не так давно. Из Токио. Медэксперт. Помогает с делом. — Тем самым? Его признали убийством? — Да, к сожалению. Парня жаль. На пару минут установилась тишина. Ветер за окном ударялся об окно и где-то справа тикали часы. Вдруг в голове Джуна стрельнула идея. Он не может говорить о том, что дело имеет связь с Чаном, пока того не вызовут на допрос, но он может расспросить его дома, в спокойной обстановке. Где никто не будет на него давить. Потом Ким демонстративно прокашлялся и поднялся: — Горло першит, я сейчас. Он поднялся наверх, из аккуратно сложенных вещей сделался разгром. Ким лазил рукой в полной темноте по ящику и наконец нашел — диктофон, что остался со времён учёбы в академии. Металл холодил руку. Сердце било быстрее — глупость или необходимость? Он не знал. Вернувшись вниз, сел обратно на диван. Диктофон начал запись. — Слушай, — тихо начал он, — хотел спросить… Ты ведь знаешь, третьего числа я был в участке. Что ты делал в тот день? Банчан посмотрел непонимающе. — Что? Странный вопрос. Ким решил спросить по другому. — Просто… Когда ты последний раз пользовался телефонной будкой? Пауза. Глаза Банчана напряглись, зрачки дрогнули. — Ты это серьёзно сейчас? — Голос стал резче. — Думаешь, я причастен? — Нет, просто… Отпечатки, они… — Просто ты мне не доверяешь, — оборвал Банчан, сжав кулаки. — Ты чем думаешь, Намджун? Я ведь тоже почти полицейский. — Ты мог им стать, но не стал, — тихо ответил Ким, — а я делаю свою работу. Эта фраза перерезала воздух. Банчан встал, резко; стул заскрипел. — Нам не о чем говорить, — голос дрожал от злости. — Ты всё ещё думаешь, что твой значок делает тебя лучше. Он поднялся по лестнице, шаги отдавались в груди Кима. Намджун выдохнул и нажал кнопку диктофона. Маленький красный огонёк вспыхнул, потом погас. Тишина. Наверху, за стеной, Банчан стоял у двери, прижимая ладони к лицу. В груди — пожар, в голове — рой мыслей. Губы дрожали. В глазах — мерцание, как будто реальность рвалась. Он спустился вниз на колени, опираясь спиной о дверь. Тело дрожало — не от холода, а от чего-то внутреннего, разъедающего. Воздух стал вязким, как будто комната наполнилась туманом. Он не мог вдохнуть. Грудная клетка будто натянулась ремнём. Банчан сжал ладонями рот, чтобы не издать ни звука. Пальцы дрожали. В голове метались фразы — короткие, отрывочные, как обрывки снов: «Мы же братья. Как он может думать на меня?». Мысли крошились, рвались, растворялись в шуме крови. «Спокойно… спокойно…» — пытался он успокоить самого себя. Но голос звучал чужим, будто не изнутри, а где-то рядом, у стены. Шум в ушах усиливался. Потом пришло покалывание в пальцах — сначала в кончиках, потом выше, по рукам, до локтей. Через несколько минут он обессиленно лёг на бок. Пол был холодным, но это было даже приятно — в нём было что-то настоящее, живое, не обманчивое. Он медленно выдохнул, чувствуя, как остатки страха стекают куда-то в пол. Ещё пару секунд — и всё потухло. Сознание отключилось, будто кто-то выдернул шнур. Банчан заснул там же, на полу, под шорох ночного ноябрьского ветра, всё ещё дрожа лёгкими судорогами, сжимая кулаки, будто пытался удержать себя, чтобы не раствориться окончательно. *** Следующие два дня пролетели в сплошной суматохе. Намджун приходил домой поздно, уходил рано, и даже чашка кофе перестала иметь вкус — всё стало механическим. С Банчаном они не разговаривали, не ругались, не избегали — просто тишина. Но от этой тишины у обоих под кожей копилась тревога. У Намджуна — чувство вины, у Банчана — что-то неровное, зыбкое, похожее на страх, который нельзя назвать вслух. В городе тем временем всё начинало понемногу утихать. Люди вновь ходили поодиночке, перестали шептаться у заборов. Только в полиции ещё говорили о возможности установить камеры — пока без решения, «под наблюдением». Шестое ноября, 1966 год. Солнце вставало тихо, разливаясь поблекшим золотом по стенам дома. Намджун проснулся от его лучей — слегка тёплых, но настойчивых. Он провёл рукой по лицу, встал, надел халат и спустился вниз. На кухне пахло чаем — зелёным, тем самым, который принёс брат. Он заварил его снова: запах тянулся свежестью, чуть горьковатой, с ноткой ромашки. Кухня заливалась светом. Белые шторы казались почти прозрачными, стол сиял молочным оттенком, а пол играл тёплыми бликами. В такие утра жизнь казалась почти нормальной. Почти. Намджун поднялся в свою комнату, где собирался и медленно пил чай, чувствуя, как тепло растекается внутри. В соседней комнате послышался шум и открылась дверь. Банчан. Он шёл быстро, будто куда-то опаздывал. Сразу после хлопнула входная дверь, и тишина снова вернулась. Ким нахмурился. В такую рань? Но долго думать над этим не стал. В последние дни он вообще избегал тяжёлых рассуждений. Через полчаса и сам вышел из дома — путь на работу был привычный, но сегодня он почему-то ощущался иначе. Воздух пах ночным дождём, асфальт ещё не высох, и от земли поднимался лёгкий пар. Ветер приносил сырость, холод, и всё это вместе напоминало о чём-то тревожном, неотвязном. Около участка он заметил мужчину. Тот стоял у входа, приглаживая волосы перед зеркалом в стеклянной двери. Костюм — дорогой, осанка — уверенная. — Господин Мин, вы пришли, — сказал один из офицеров, а затем, увидев Кима, добавил, — и Ким здесь. Отлично. Разберётесь сами. Мин Юнги вызван на допрос, он полностью ваш. Юнги повернулся. Лицо молодое, глаза внимательные и до ужаса спокойные. От него пахло чем-то редким — табаком и корицей, тонкий запах, дорогой. Он кивнул и пошёл вслед за Намджуном. — Проходите, — сухо сказал тот. В комнате для допроса было прохладно. Стол, два стула, диктофон. Тишина. Щелчок. Запись пошла. — Назовите себя. — Мин Юнги, двадцать шесть лет. Не работаю. Мой отец — Мин Кён Ду. Щёлкнули зубы. Намджун поймал себя на этом звуке и мысленно выругался. Сын мэра. Отлично. Просто супер. — Не работаете, — повторил он, — но где вы были в день убийства? — У места приступления. Но случайно и днём. Из-за дождя оборвало электричество. Телефон не работал, а мне нужно было позвонить отцу. Я живу рядом с будкой, и это было быстрее всего. — Причина звонка? — Простите? — Мин выпучил глаза. Он надеялся на то, что ему не придётся вдаваться в такие подробности. — Я должен это знать. Мин опустил глаза. — Я жаловался отцу, что мне нужен унитаз оттенка побелее. — Румец тотчас выступил на ещё бледных недавно щеках. — Просил заменить как можно быстрее. Намджун прикусил ручку. Сцена получилась нелепая, даже почти комичная. Похоже, что даже Юнги понимал всю странность ситуации. Полицейский отвел взгляд, чтобы не выдать улыбку. В записи позже этот момент отметят. Длинная пауза, едва сдержанное дыхание. — Всё ясно. Вы свободны. Юнги поклонился, аккуратно поднялся и ушёл. Через пару минут полицейский коридор уже гудел смехом, а запись разошлась по рукам. Мин шёл домой, глядя себе под ноги. Сумка билась о бедро, ремешок скрипел. Он уже почти миновал ту самую позорную будку, когда заметил мужчину, стоящего у неё. Тот ходил кругами, словно что-то искал. — Извините, вы что-то потеряли? — осторожно спросил Юнги. — Нет, хотел позвонить. Но будка закрыта, она, кажется, все ещё участвует в деле. — Ах, точно… Тогда, если хотите, можете воспользоваться другой — я знаю, где ближайшая, могу подсказать. Он достал из сумки сложенный листок бумаги, быстро написал адрес и протянул. Бумажка выглядела как школьная любовная записка — аккуратные складки, чуть наискосок. Оба поклонились и разошлись, каждый в свою сторону. *** Тем временем, на рынке, жизнь кипела, как обычно. Шум, голоса, запах свежей рыбы, овощей, пряностей. Чонгук сидел за своим прилавком, слегка клевая носом. Утро выдалось вялым — покупателей почти не было. Но внезапный стук по прилавку заставил его вздрогнуть. — Доброе утро, свежая? Он поднял глаза и сердце споткнулось. Перед ним стоял тот самый художник. Голубые волосы, квадратная улыбка. Чонгук тут же подорвался со стула, да так, что тот опрокинулся назад. — Доброе утречко! Конечно свежая, как же иначе! Вы в первый раз берёте? Тэхён скользнул взглядом по рыбе, потом по лицу продавца. — Да, в первый. Что посоветуете? — Зависит от того, чего хотите. Вот эта — лосось, вкусный, жирный, полезный. Но если ищете что-то посерьезнее, берите карпа. Его готовят с фруктами, он впитывает вкус сладкого… Чонгук говорил вдохновенно, а Тэхён просто смотрел — пристально, с лёгким интересом, будто слова пролетали мимо ушей. Он протянул руку, коснулся рыбы кончиком пальца и тихо усмехнулся. — Возьму карпа. — С вас… хотя нет, не стоит. Вы впервые у меня, так что считайте подарком. — Как щедро, — Тэхён игриво улыбнулся и потянулся за пакетом, намеренно коснувшись его руки. Пальцы встретились, задержались на секунду. Тэхён чуть наклонился, улыбка стала мягче. — Спасибо. Правда. Он подмигнул и начал удаляться от лавки. Чонгук остался стоять, не зная, куда деть руки. Сердце яростно стучало в груди, мысли путались, а после он вмиг сорвался с места. — Господин! Толпа гудела, но Тэхён обернулся сразу, словно ждал. — Извините… Я… Хотел бы, чтобы вы меня нарисовали. — Нарисовал? — уголки губ художника поднялись. — В каком смысле? — Просто портрет! Ничего странного. — Хм. — Тэхён чуть качнул головой, будто что-то прикидывал. — Сегодня я свободен. Куплю краски и подойду к вам. Он кивнул и ушёл, оставив после себя запах краски и соли, а Чонгук ещё долго стоял посреди толпы, будто всё вокруг вдруг стало нереальным. *** Тэхён растворился в толпе. Его синее пальто слегка развевалось на ветру, в руках — плетёная корзинка, которую он крепко прижимал к себе. Он направлялся к ряду, где продавали краски, кисти и бумагу. Там, среди запаха масла и пигментов, стояла женщина, у которой Ким покупал всё: от акварели до тяжёлых масляных тюбиков. Она сидела, укутавшись в кардиган и грелась кофе с молоком. Из её рта поднимался лёгкий пар. Ноябрь был не просто дождливым и кровожадным, он уже по-настоящему начинал кусаться холодом. — Доброе утро, тётушка Квон, — мягко сказал Тэхён, наклоняясь к прилавку. — Ах-х, художник мой, — улыбнулась она, поднимая глаза, — ты как всегда красивее всех. Снова запасаться красками? — Как же без этого, — ответил он, разглядывая ново привезённые кисти. — Сегодня предстоит портрет. Он выбирал кисточки медленно, тщательно — пальцы чуть подрагивали от нетерпения. В голове уже складывалась композиция: холодный свет, чуть влажные волосы, простая поза. Рыбак с рынка, с открытым взглядом. И вдруг — знакомый запах. Лёгкий, но узнаваемый. Красная вишня: тёплая и пряная, как память. Тэхён не сразу понял, откуда запах, пока не ощутил дыхание у затылка. Он обернулся — и едва не выронил корзинку. — Чёрт возьми, я чуть не помер! Перед ним стоял блондин на голову выше, в длинном бордовом пальто. Хван Хёнджин — его друг, сумасшедший и очаровательный в равной мере. — Что, испугался? — засмеялся тот, хлопая Тэ по плечу, на что парень фыркнул, но улыбка всё равно появилась. — Что ты тут делаешь, пирожочек? — спросил Хёнджин, подражая его тону, немного подразнивая. — Покупаю материал. Сегодня буду рисовать кое-кого. — Кое-кого? — Хёнджин прищурился. — Обычно ты имена называешь. Новый заказчик? — Улыбнулся он. — Может быть. Рыбак с рынка. Вон там, видишь прилавок? Хёнджин присел, чтобы рассмотреть. — Ага. Ну, симпатичный парень. Не видел его раньше. Наверное, приезжий. — Жаль. — Тэхён чуть улыбнулся. — Понравился мне. Я у него даже рыбу взял. — Рыбу? — Хёнджин рассмеялся. — Настолько всё серьёзно? Только не ешь её, ладно? Потом кто меня развлекать будет? И Чимин без тебя никуда. — Да ладно тебе. Не съем. Скорее выкину. — Смотри мне. А я вот за свечами. Для сауны. Без них нет той атмосферы. — Конечно. — Тэхён усмехнулся. — Надо как-то собраться втроём: ты, я и Чимин. — Обязательно. На днях. Но я побегу, дела зовут. Они обменялись коротким прощанием, и Хёнджин растворился в рыночной суматохе. Через полчаса Тэхён закончил покупки. Он успел забежать за мясом — просто чтобы вечером был ужин. Корзина значительно потяжелела.К прилавку Чонгука он вернулся чуть позже. Рыбак сидел на стуле, жуя что-то, и сразу вскочил при его появлении. — О, здравствуйте! Уже всё купили? — Да. Холсты, краски, мясо. Теперь осталось нарисовать ваш портрет. Когда сможете подойти? — Я… Мм… думаю вечером. Но уже буду уходить. Рыбу домой занесу, чтобы не пропала. Тэхён нахмурился, бросив взгляд на рыбу. — Вы хотите сказать, что она не свежая? — Нет! — Чонгук быстро замахал руками. — Просто сам хотел приготовить. Ужин, знаете ли. Всю уже не продам, а ведь жалко. — Хм. — Тэхён достал из кармана тонкую бумажку, собственноручно подписанную. — Хорошо. Вот адрес. Жду в 18:30. На визитке стояло слово: Winter. Чонгук провёл пальцем по буквам. «Почему зима?» — мелькнуло в голове, но ответа он пока не знал. *** Чон поспешил домой. Рыба действительно требовала внимания, но куда сильнее хотелось выбрать одежду — что-то, что произведёт впечатление. Что-то, что скажет: «Заметь меня». Чон выбрал белоснежную рубашку и бежевые брюки. Духами он почти не пользовался, но сегодня, как будто, особый случай. Когда рыбак вышел на улицу, запах солёной карамели тянулся даже сквозь небольшой ветер, и ему даже стало неловко: вдруг прохожим покажется вызывающим. Город медленно погружался в вечер. Воздух становился влажным, и голые ветки деревьев отбрасывали длинные, зыбкие тени. Когда Чонгук добрался до нужного района, путь ему преградил узкий переулок. Он колебался — идти ли туда, но адрес, записанный на самодельной визитке, явно указывал в ту сторону. Чон шагнул вперёд. Переулок был тихим, но длинным. Мокрый асфальт отражал тусклый свет, стены домов дышали сыростью. В голову всплыло имя. Хан Джисон будто был рядом, будто хотел, чтобы о нём вспомнили хоть ещё на минуту. Чонгук шел медленно. Смотря себе под ноги, вспоминал кошмар, который снился сразу после убийства. Сколько же настрадался мальчик. Тучи нахмурились, на голову упала одна маленькая капля дождя. От неожиданности Чонгук поднял голову, но он тут же забыл, зачем это сделал после того, что увидел. В самом конце — чёрный силуэт. Такой крупный, ни одного светлого участка. В правой руке человек держал разбитую у дна бутылку из-под соджу. Чонгук остановился. Воздух стал таким тяжёлым, что стало трудно дышать. Будто у него начался приступ астмы, он стал хватать воздух ртом. Длинный узкий переулок наполнился тишиной. Сердце забилось чаще. Чонгук закрыл глаза и надеялся, что ему это кажется. «Неужели... моя очередь?» От сильного ступора он больше не мог открыть глаза. Силуэт стоял неподвижно, потом — двинулся. Быстро. Чонгук наконец-то открыл глаза, но как оказалось мужчина убегал, а не нападал. — Эй! Стой! Чон не хотел его преследовать, тело само побежало за ним. Бег по узким улочкам. Холодное дыхание. Шаги отдаются эхом в бетон. Силуэт поскользнулся и Гук успел схватить его за рукав. Оба рухнули на землю. — Я же сказал, стой! Пугаешь людей ещё и в маске! Он сдёрнул кепку и показались черные блестящие волосы, а следом сорвал и маску. И обомлел. — Хосок? Ты?... — Слезь с меня, идиот, — раздражённо отозвался тот. — Я защищаюсь! — Защищаешься? С бутылкой? В руке у Хосока разбитый свежий скол, с острым блеском. Парень тяжело дышал. — Да! Я не хочу, чтобы меня убили, как Джисона! Понимаешь? Я такой же маленький, беспомощный. Вдруг следующий я? Чонгук замер. Впервые он почувствовал, как по-настоящему боятся и другие. Глубоко вздохнув, Гук поднял руки. — Извини. Я не хотел тебя напугать... Он помог тому подняться. Хосок, всё ещё дрожа, убрал осколок в сторону. — Я иду в студию, — коротко сказал он. — Нужно проявить фотографии. — А, ты всё ещё этим занимаешься? Я думал, ты разбил фотоаппарат. — Купил новый, — коротко бросил Хосок, избегая взгляда. Чонгук кивнул. — Тогда иди. Береги себя, ладно? — И ты, — ответил тот, и исчез между домами, ещё пару раз недоверчиво оглядываясь на рыбака. Хосок был хорошим приятелем ещё со школы, но по загадочным обстоятельствам перестал контактировать с другими, в том числе и с Чонгуком. Он остался стоять. В груди всё ещё гудел страх. Что-то было не так. Но он заставил себя идти дальше. Когда же подошёл к дому Тэхёна, небо уже темнело. В окнах горел мягкий свет. Дверь открылась почти сразу. На пороге стоял Тэхён в обычной домашней одежде, волосы собраны, руки перепачканы краской. Из дома пахло деревом, маслом и терпким ароматом лаванды. — Заходи, — сказал он тихо, чуть улыбаясь. — Осторожно, не задень мольберт. И дверь за ними тихо затворилась, отгородив от них городской шум.