Райли, твою мать

Своё фирменное «Райли, твою мать» — с разными оттенками значений, от ярости до усталости — капитан Джон МакТавиш произносит чаще, чем «Отче наш». И на это есть веская причина. Вот она, стоит, нахлобучив очки поверх идиотской маски. Саймон-сука-Райли, его лейтенант и по совместительству заноза в заднице. Дебильное погоняло. Балаклава, оставляющая доступными случайному взгляду лишь внимательные холодные глаза. В магазине приколов тряпку прикупил, не иначе. Сколько ему, тринадцать? — МакТавиш смутно припоминает, что сам по рисункам черепов фанател плюс-минус в этом возрасте. Ну, всегда приятно тряхнуть стариной. Не то чтобы Джону МакТавишу грозил скорый выход на пенсию, но, понимаете ли, на службе год идёт за два, а с этим — умножай на все десять. Райли ненормальный, вот в чём штука. Абсолютно, блядь, отбитый ублюдок с отсутствующим напрочь чувством самосохранения. Лезет в самое пекло, прямо-таки нарывается на какую-нибудь срань. Отсюда и фирменная фразочка, звучащая куда чаще, чем должна бы. — Райли, твою мать! Отставить одиночный штурм! Или: — Райли, твою мать! Не мог обойтись без трофейной пули в бедре? Или: — Райли, твою мать! Это допрос или БДСМ-сессия? Тенденция очевидна. Но, сколько на него ни говнись и ни отчитывай этого шкета, оттаскав его за шкирку, как нашкодившего котёнка, приходится признать очевидные факты: Саймон «Гоуст» Райли — его, МакТавиша, персональная головная боль — чертовски хорош. Может, потому, что нихрена не боится, даже сдохнуть. Дай ему красную кнопку, и он подорвёт весь ебучий мир с собой за компанию. Откинется — жди магнитик из адского пекла. Это и восхищает, и раздражает. Он весь — что-то между бешенством и восторгом, чувство на кончиках пальцев, которое МакТавиш не сумеет сформулировать. Личный блокнот капитана пестрит смазанными зарисовками: Райли, начищающий пушку; Райли, натачивающий нож; Райли, тренирующий новобранцев. Райли, Райли, Райли. С неизменным горьковатым послевкусием крепкого словца. Выколотить бы из паршивца всю эту самоубийственную дурь, чтобы взялся за ум и перестал выделываться, но капитан не имеет права заводить любимчиков, не так ли? Что ж, если заводят его, это уже совершенно другой разговор. Райли умеет. Чует, уёбок, не хуже своей чёртовой овчарки. По иронии судьбы — названной его фамилией. Знаете, что бывает, когда на поле боя обретается Райли в квадрате? — Райли, твою мать! Именно, сука, это. Иногда он делает вид, что внезапно оглох. Не на поле боя — вопреки своим суицидальным порывам, Райли вышколенный, выученный повиноваться беспрекословно солдат, — но за его пределами. Попробуй дать ему дружеский совет, попросить о чём-нибудь — и разве что вылупится, как на дерьмо, молчаливый скрытный говнюк. А после обязательно сделает всё через задницу. Только чтобы разозлить, раздраконить, подтолкнуть к срыву. …срыв походит на плотную ткань напротив губ, и на судорожно ходящий вверх-вниз кадык под ладонью, и на глаза эти ёбаные, со светлыми, блядь, ресницами. Потемневшие до состояния грозового неба; шальные и жадные. Он весь — Саймон-чтоб-тебя-Райли — как пуля, не знаешь, когда настигнет, но догадываешься, что выстрел окажется фатальным. Саймон-как-же-ты-меня-заебал-Райли. Напряжённая линия спины, обтянутые армейскими брюками бёдра, тактические ремни на ляжках. Что-то такое он восстанавливал по памяти в небрежных зарисовках посреди планов, отчётов и итогов миссий. Вживую ярче и почему-то острее. Бумага не передаёт ощущения мышц и шрамов под ладонями, не может повторить очертаний жёсткого, невыразительного, не похожего ни на чьё другое лица-под-маской. Взгляда, который Райли бросает на него через плечо. Тянут на целое военное преступление — эти его блядские глаза в обрамлении густых ресниц. Изогнутые в усмешке губы; через нижнюю проходит косой уродливый след пореза. МакТавиш хорошо знает, откуда он взялся, и это знание того рода, о котором остаётся только жалеть. Райли весь — рубцы, рубцы, рубцы. Под ними теряется и отходит на второй план чудовищно, до прозрачности светлая кожа. Помотала же его жизнь и служба; а он продолжает играть с судьбой — и однажды непременно допрыгается, нарвётся на шрам, который станет последним. Ублюдок. Безответственный, легкомысленный, безрассудный кусок говна, слышишь, что ты такое? — Райли… твою… мать, — выговаривает МакТавиш беспомощно, с чем-то вроде отчаяния, с чем-то вроде восторга. Иногда это выражение встаёт ему в горле комом; иногда — переплавляется в застрявший в зубах стон. Каждый раз что-то новое; каждый раз что-то почти смертельное. Райли — и его тупая маска. Райли — и его дебильные выходки. Райли — и его зашкаливающий коэффициент точности стрельбы. Райли — и его тощая белокожая жопа, достаточно ударить даже вскользь, чтобы остался отчётливый розовый след. Райли — и его ямочки на пояснице. Шёлковая поверхность внутренней стороны бедра, подрагивающие плотно сомкнутые ляжки. Если втиснуться между ними, двинуться, проехаться, прихватив его ладонью за горло, повторить лихорадочным толчком чувствительное местечко под яйцами, рельефный шовчик на мошонке… …то можно дорваться до надломленного: — Ч-чёрт. И до движения навстречу — пока не прижмётся бёдрами, не поведёт ими, едва не лишив рассудка. Напрашиваясь. Требуя. Вертлявый сукин сын Райли; ёбаное совершенство, разложенное на столе капитана. Бешено пульсирующая жилка под пальцами. Влажный от пота висок под губами. Весь — здесь и сейчас — в его власти, принимающий имитацию толчков, охающий и шипящий, чертыхающийся. Наверняка хочет себя потрогать; но МакТавишу нравится — медленно, чтобы этот британский уёбок всхлипывал и умолял, выпрашивая разрешение кончить. В конце концов, заслуживает же он моральную компенсацию за количество седых волос, которое Райли ему обеспечил? …ноги раздвигает. Укладывается животом на стол. С ним — таким — можно делать что хочешь, бери и вали, заправляй по одной слюне, чтоб матерился и орал. Завтра опять будет морозиться, выделываться и творить херню, а сегодня — ласковый, как та кошка. Тесный и горячий. Это так хорошо, что почти больно; настолько, что оно умирает незавершённым, его коронное: — Р-райли, твою ж… Охает. Скулит, скребёт короткими ногтями по столешнице. Сжимается — до вспышки под веками, грёбаное затмение, локализованный ядерный взрыв. Саймон-блядский-же-Господь Райли. Мычащий и воющий ему в ладонь на особенно резких толчках: будь на нём балаклава, и она сделалась бы непристойно влажной в районе рта. Изумительно слюнявый ушлёпок. — Давай, — приказ выходит сбивчивым и сиплым. — Сей…с-сука…час. Глазами сверкает, дикими и порочными. Выворачивает шею. Ловит губами губы. Вздрагивает всем телом, помеченным, подчинённым и присвоенным. Невыносимо тугой и жаркий внутри. Шепчет в смазанную пародию на поцелуй: — Так… точно, капитан. Это — его, Райли, фирменное.