Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Чу Цюбаю приснился очень длинный сон. В нём он впервые пришёл в школу за Чу Цзянлаем. Девятилетний Чу Цзянлай сидел за первой партой в шестом классе. Парты и стулья, рассчитанные на подростков, были для него великоваты, когда он сидел прямо, ноги едва касались пола. Но это ничуть не мешало ему держаться непринуждённо и расслабленно. Чу Цюбай не раз слышал, что Чу Цзянлай в школе крайне непопулярен. Его выдающиеся способности, позволившие перепрыгнуть через три класса, отнюдь не стали ключом к дружбе. Напротив, по словам классной, он был неуживчив до крайности. Но Чу Чжэньтянь пропадал в делах и больше месяца не появлялся дома, а Хань Жуйцинь увлеклась заграничным шопингом и то и дело улетала. Так что четырнадцатилетний Чу Цюбай, будучи ещё не взрослым, но уже «родителем», впервые отправился в школу брата, посмотреть как тот ведёт себя, и разобраться в причинах его изоляции. Подслушав половину урока математики из-за окна, Чу Цюбай начал понимать, в чём дело. Как домашняя птица в загоне заклёвывает до смерти того, кто отличается от других, так и здесь происходило то же самое. Как только что переведённый новичок на три года младше и низким ростом, Чу Цзянлай уже был мишенью. Тем более что лицо у него было красивее, чем у фарфоровой куклы. Высокий парень с задней парты, после того как Чу Цзянлай правильно ответил на вопрос, громко крикнул: — Надо же, наш карлик-то умный оказался! Вставший, чтобы ответить учителю, Чу Цзянлай посмотрел на того без всякого выражения. Но краем глаза он заметил стоявшего у окна брата, и его холодная маска мгновенно испарилась, сменившись удивлением и глубокой обидой. Чу Цюбай в своём сне спокойно наблюдал за всем этим. Он ничего не предпринимал, просто стоял за окном. И поэтому он сразу понял, что это сон, потому что в реальности в тот послеобеденный час он разозлился так, как никогда в жизни. Согласно исследованиям, в период от тринадцати до двадцати лет префронтальная кора мозга человека проходит ключевую стадию развития, поэтому подростки склонны к импульсивным поступкам. Но Чу Цюбай всегда был спокоен. Проблемный переходный возраст, доставляющий головную боль другим родителям, обошёл его стороной. Честно говоря, до того момента, когда он увидел Чу Цзянлая в таком виде, подвергнутого травле и не знающего, как ответить, даже сам Чу Цюбай не подозревал, что способен на такую ярость. — Что такое? Карлик обиделся? — высокий парень продолжил гнуть свою линию. Стоявший у подоконника Чу Цюбай согнул пальцы и постучал по окну «тук-тук» с такой силой, что даже двойное немецкое стекло задрожало. Два десятка пар глаз, включая учителя, разом повернулись в его сторону. Чу Цюбай с каменным лицом толкнул раму наружу, указал на того, кто кричал громче всех, и сказал: — Выйди-ка, дружок, на минутку. Хотя он был всего на два года старше шестиклассников, но для Чу Цюбая с его высоким ростом и крепким телосложением проучить мальчишку не составляло труда. Под давлением тот в конце концов вынужден был извиниться. Но в последующие два-три года Чу Цзянлая за спиной всё равно дразнили «карликом, который прячется за братцем Цюбаем», звали «коротышкой» и «девчонкой». Но кроме того раза при Чу Цюбае, он никак не реагировал на словесные издевательства, никогда не сопротивлялся. Пока однажды кто-то не порвал домашнее задание, которое Чу Цзянлай писал всё утро. Только тогда все узнали, что он куда опаснее любого из них. Его удары были жестокими и точными, а скорость поразительной. Он просто не желал отвечать им их же методами. Его мир функционировал по собственным правилам, то, что не наносит реального ущерба, не стоит внимания. А когда Чу Цзянлаю исполнилось четырнадцать и он внезапно вытянулся, став на голову выше всех, он так и не сблизился ни с кем. И только тогда все окончательно поняли, этот парень из богатой семьи, с красивой внешностью и гениальным умом, никогда не снисходил до их уровня. Его странность и холодность не были причиной изоляции. Напротив, с самого начала именно презрение и безразличие Чу Цзянлая к толпе и вызвали коллективный бойкот со стороны одноклассников с их обострённым самолюбием. Строго говоря, это он отверг их. Чу Цюбай внезапно вспомнил, с детства младший брат почему-то всегда не нравился животным. Раньше Хань Жуйцинь держала собачку по кличке Снежок, которая при виде него издалека начинала яростно лаять, а когда он подходил ближе, та скулила и убегала. Чу Цзянлай в двенадцать-тринадцать лет очень из-за этого расстраивался, всегда полуплача, полукапризничая, говорил Чу Цюбаю: — Брат Цюбай, в этом доме никто меня не любит. Даже Снежок. У меня есть только ты. Как жалко. Как безобидно. Так что Чу Цюбай в порыве чувств, с размягчённым сердцем, забыл, что животные самые интуитивные существа. Людей можно обмануть внешностью, но звери безошибочно распознают истинную сущность по запаху. Чуткие собаки, напуганные волчонком с крайне сильным территориальным инстинктом, визжат и воют, это вполне естественно. Сон о школьных годах не продлился долго. Вскоре атмосфера резко сменилась на нечто запретное, погружающее в бездонную пропасть. Чу Цюбай лежал лицом вниз в мягкой, пушистой постели, лбом упираясь в край кровати, шея была выгнута. Его попеременно посещали безграничное удовольствие и мучительная, едкая боль. Душа будто была раздавлена, затем замаринована в страсти и желании и беспорядочно запихана обратно в онемевшую, размягчённую оболочку тела. Все мышцы напряжены и дрожали, поясница и колени немели от долгого стояния на них. Перед тем как окончательно потерять опору, хозяин тела беспомощно согнул пальцы и слабо вцепился в простыню. — Не надо… — слабо отказался Чу Цюбай во сне. — Брат Цюбай, не прогоняй меня, — знакомый голос прозвучал у самого уха. Его изначально чистый тембр из-за сдерживаемого напряжения стал низким и хриплым. — Не уходи от меня ради такой женщины. *** Сидя в готовой тронуться от отеля машине, Вэнь Инь была в полном ужасе. Не только потому, что Чу Цзянлай в конце банкета лично взял на себя заботу и увёл её номинального мужа. И не совсем из-за того, что после свадьбы в подземном гараже её подкараулил бывший парень, Гу Минлян, с покрасневшими глазами. То, что по-настоящему напугало Вэнь Инь, произошло уже после того, как она проводила Чу Цюбая, отделалась от Гу Минляна и села в машину одна. Она не ожидала, что он явится на свадьбу, чтобы подкараулить её. Но после того как она сказала ему: «Я всё объясню. Свадьба, всего лишь способ выиграть время. Здесь не место для разговоров. Через несколько дней я всё расскажу», — Гу Минлян, которого всегда было легко убедить её словами, всё-таки ушёл. В своём свадебном платье Вэнь Инь сидела в машине одна, вспоминая его серое лицо и плотно сжатые губы. Настроение у неё было тяжёлое, когда она нажала на тормоз и завела двигатель. Двигатель взревел долгим «р-р-р», а затем внезапно издал скрежещущий звук, будто пластиковый лист тащили по асфальту. На приборной панели тут же загорелась оранжевая лампочка неисправности, и в салоне раздался предупреждающий сигнал «пи-пи». Вэнь Инь почувствовала, как нервы натянулись струной. Она необъяснимо вспомнила холодное, суровое и полное тяжёлого предупреждения выражение лица Чу Цзянлая в тот момент, когда он закрывал дверь. К концу банкета Чу Цюбай напился до беспамятства. Его переносимость алкоголя была неплохой, но поведение под хмелем оставляло желать лучшего. Обычно холодный и отстранённый, напившись, он мог натворить что угодно. Но на этот раз вёл себя на удивление смирно, не болтал лишнего, не обнимал кого попало. С того момента, как Чу Цзянлай понял, что брат пьян, он не отходил от него ни на шаг. Он не только отбивал все тосты, но и придерживая, вытащил его из-за стола рядом с невестой. Вэнь Инь разобралась с несколькими перебравшими друзьями, а потом отослала водителя, чтобы тот сначала отвёз родителей. Она подсознательно чувствовала, что предстоит ещё одно тяжёлое «сражение», и незачем было держать посторонних. Через десять минут Вэнь Инь вошла в лифт отеля вместе с Чу Цзянлаем. А полностью отключившийся Чу Цюбай, ничего не осознавая, покорно опирался на грудь брата. Вэнь Инь понимала, что такому Чу Цюбаю она не сможет оказать реальной помощи. Но он был её номинальным мужем, и по всем правилам приличий она должна была последовать за ними, чтобы хотя бы узнать, в каком номере он будет ночевать. Обстановка в лифте была неловкой. Вэнь Инь попыталась заговорить, чтобы её разрядить, но Чу Цзянлай не удостоил её ни единым словом в ответ. Все те светские любезности, что были за столом, испарились без следа. Без улыбки он стал скуп настолько, что даже взглядом не удостаивал. Но Вэнь Инь всё равно не могла удержаться и несколько раз украдкой взглянула на него. Краем глаза она видела, что профиль его был отточенным и невероятно красивым, а опущенный на человека в его объятиях взгляд выглядел одновременно острым и холодно-презрительным. Такой взгляд внезапно напомнил ей строчку из школьного учебника: Человек — нож и разделочная доска, а я — рыба на ней*1. Она невольно вздрогнула. Лифт поднялся на самый верхний этаж. После мягкого сигнала двери медленно разъехались, и только тогда Вэнь Инь поняла, Чу Цзянлай забронировал президентский люкс. Даже для такой девушки из богатой семьи, как она, цена в несколько сотен тысяч за ночь была чрезмерной. Тем более что для гостей они забронировали десять номеров на административном этаже. Зачем ему было тратить лишнее и снимать ещё один, она не понимала. Но перед лицом сурового «деверя» Вэнь Инь не осмелилась спросить. Ей чудилось, Чу Цзянлай похож на свирепого зверя с гипертрофированным территориальным инстинктом, который несёт в зубах свою добычу сквозь пропахшие чужими запахами кусты, и с торжеством возвращается на свою исключительную территорию. Будь его воля, он бы ещё и пометил ценную добычу, чтобы заявить о своих правах. Вэнь Инь усмехнулась своему богатому воображению. Но губы её ещё не успели тронуться улыбкой, как только что открывший дверь ключ-картой Чу Цзянлай резко обернулся и холодно сказал: — Можешь возвращаться. Черты его лица были выразительными, с высокими скулами и переносицей, но взгляд был мрачным, как у головореза на грани терпения. Вэнь Инь невольно отступила на шаг, но всё же тихонько высказала сомнение, которое не давало ей покоя: — Но я и Цюбай женаты. Хотя в день получения свидетельства они сразу подписали соглашение о разводе. Но Чу Цюбай наказал не раскрывать правду никому, особенно Чу Цзянлаю. Так что, кроме них двоих, никто не должен был знать об их плане. Чу Цзянлай проигнорировал её робкую попытку напомнить о своём статусе. Он не только с силой захлопнул дверь, но и прямо у неё на глазах щёлкнул замком. Вэнь Инь в свадебном наряде осталась стоять одна в пустом коридоре, не зная, смеяться ей или плакать. Пусть они с Чу Цюбаем и были супругами только по договорённости, но он настаивал на полной конфиденциальности. Так что Чу Цзянлай не должен был знать. Глядя на плотно закрытую дверь, Вэнь Инь не могла отделаться от странного чувства. Как же так, в первую брачную ночь он уводит жениха, оставляя невесту в одиночестве? Хотя, если подумать, в этом не было ничего плохого, ухаживать за пьяным мужчиной ей всё равно было бы неловко. Но ведь это именно Чу Цзянлай необъяснимо утащил её жениха. Так почему же он смотрел на неё так, будто она уничтожила весь его род? Продолжая вспоминать, Вэнь Инь заглушила двигатель, а потом завела снова. Но оранжевая лампочка неисправности не гасла. Хуже того, когда она собралась выйти и открыть капот, все четыре двери внезапно заблокировались автоматически. Запертая в машине, Вэнь Инь запаниковала. Ранее она потратила почти час на разговор с Гу Минляном в подземном гараже. Сейчас была глубокая ночь. Звонить водителю или в сервис было неудобно. Подумав, она набрала номер Гу Минляна. Но его телефон был выключен. Возможно, он прождал её весь день, и поэтому батарея села. Не имея выхода, Вэнь Инь снова попробовала заглушить двигатель и нажать на брелок, чтобы дистанционно открыть двери. Не вышло. В момент нажатия машина дёрнулась, чуть накренившийся руль внезапно сам выровнялся, а колёса заблокировались. Вэнь Инь пришла в полное смятение. Она редко водила сама, опыта было мало. В панике она не могла придумать ничего лучше и, помедлив несколько секунд, беспомощно набрала номер полиции. *** Чу Цюбай проснулся от внезапного телефонного звонка около четырёх утра. Под двойным ударом похмелья и долгого сна он чувствовал, как голова раскалывается, а в глазах темнеет. Но телефон в номере отеля звонил не умолкая. С тяжестью во всём теле и ватными коленями, Чу Цюбай вынужден был, поддерживая ноющую шею, подняться с кровати и медленно подойти, чтобы снять трубку. Едва он произнёс «Алло?», как телефон у него выхватили. — Не хочешь поспать ещё немного, брат Цюбай? Державший трубку младший брат был в гостиничном халате, волосы мокрые, похоже он только что вышел из душа. Чу Цюбай всю ночь видел сны, в которых тот вертел и мял его как хотел, и теперь, увидев его наяву, почувствовал слабость в руках и ногах. Он невольно отступил на несколько шагов и неловко зацепившись, ударился о ножку стула. Острая боль в икре вернула его из полусонного состояния. Он уклонился от протянутой руки Чу Цзянлая и потирая ногу, указал на телефон: — Кто? Чу Цзянлай казалось, только вспомнил, что на том конце провода кто-то есть. Небрежно поднёс трубку к уху и холодно поинтересовался: — В чём дело? Громкость была небольшой. Чу Цюбай мог лишь смутно разобрать, что голос на том конце звучал взволнованно, но слов не различил. Выражение лица Чу Цзянлая во время разговора оставалось жёстким и не менялось в зависимости от реплик собеседника. Чу Цюбай не мог догадаться, кто звонит в четыре утра, и тем более не понимал, о чём речь. Но он знал, звонки в такой час редко несут что-то хорошее. — Понял, — коротко сказал Чу Цзянлай. Несмотря на то, что собеседник, судя по всему, продолжал что-то требовать, молодой господин потерял терпение. Он нахмурился и отрезал: — Потом, — и повесил трубку. Чу Цюбай поспешно спросил: — Что случилось? — Ничего страшного, — равнодушно ответил ему Чу Цзянлай. — Звонили с ресепшена, спрашивали какую-то ерунду. Мужчина явно не поверил: — В такое время? Подвергнутого допросу Чу Цзянлая это явно раздражало. Он с недовольством провёл рукой по волосам: — Да. Полная чушь. Поспи ещё, я спущусь и разберусь. Под тусклым светом ночника его черты лица отличались от тех, что были в кошмаре Чу Цюбая. Они выглядели гораздо мягче. Контуры были отточенными и резкими, с высокими скулами, но немного опущенные уголки глаз и плотно сжатые от беспокойства губы делали его выражение удивительно… юным. Почти по-детски заботливым. Этот реальный, мягкий Чу Цзянлай, стоявший перед ним, постепенно успокоил бешено колотившееся от недосыпа сердце Чу Цюбая. Твёрдость и отказы, длившиеся несколько месяцев, растаяли в 4 часа 17 минут и 32 секунды утра, в том тёплом, беззащитном взгляде, который Чу Цзянлай бросил на него. Чу Цюбай не мог думать. Он даже не мог потребовать ответа. Он не мог спросить, почему Чу Цзянлай оказался в его номере в брачную ночь. Это воспринималось как нечто неоспоримое и само собой разумеющееся. Тот был закономерным итогом всего вечера, должен был быть здесь, имел естественное право стоять рядом с Чу Цюбаем после того, как тот принял все свадебные благословения от собравшихся. Сноски: ?*1. 人为刀俎我为鱼肉, rén wéi dāozǔ wǒ wéi yúròu, дословно «Человек — нож и разделочная доска, я — рыба и мясо». Идиома означает полную беспомощность, положение жертвы, находящейся во власти другого. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum