Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

— Ты сам отпустил его? Чу Цзянлай, да ты просто живое воплощение бодхисаттвы, Будда для десятков тысяч семей! — с насмешкой произнёс Цинь Сяо, осушая залпом виски из прозрачного бокала. Чу Цзянлай молчал. Тёмно-янтарная жидкость в его гранёном хрустальном бокале покачивалась, преломляя падающий сверху разноцветный свет в красивую игру бликов и теней. Цинь Сяо был самым близким деловым партнёром Чу Цзянлая, без всяких оговорок. Они познакомились в девятнадцать на ужине выпускников, а потом снова столкнулись на небольшой встрече в Лондоне. Организатор, Гэвин, через сеть пригласил более тридцати единомышленников со всего мира, интересующихся блокчейном и криптовалютами, чтобы обсудить будущие тенденции развития интернета. Именно на той встрече впервые прозвучала концепция Web 3.0, позже заставившая трепетать от восторга множество сердец. Цинь Сяо был образцом человека с чрезвычайно высоким IQ и EQ, обладающего блестящими связями. По словам Чу Цзянлая, тот был красноречив, как никто, коварен, хитер, а сердце его было чернее сажи, перед которой меркло всё. Световые частицы просто не в состоянии были пробиться сквозь такую беспросветную тьму. Такой Цинь Сяо и Чу Цзянлай мгновенно нашли общий язык. Они сотрудничали в десятках проектов и в итоге вместе основали всемирно известную биржу виртуальной валюты Bion. В мире не так уж много людей, по-настоящему понимавших Чу Цзянлая, и Цинь Сяо был одним из них. Впервые он услышал, что Чу Цзянлай с кем-то встречается, накануне его двадцать первого дня рождения. К тому вечеру они уже изрядно выпили за ужином. У Цинь Сяо были узкие, миндалевидные глаза, а белоснежное лицо обладало утончённой красотой, как у артиста японского театра кабуки. Он вёл разгульный образ жизни, не брезгуя ничем, и Чу Цзянлай смутно слышал, что в прошлый визит в Цзянху тот чуть не заиграл до смерти молоденького утёнка*1 из элитного клуба. Но сам Цинь Сяо этого не признавал и часто позиционировал себя как нежного господина. В последний день двадцатилетия Чу Цзянлая Цинь Сяо подобрал для него целую вереницу красивых и чистеньких моделей: и юношей, и девушек. Ближе всех к Чу Цзянлаю сидел нежный на вид паренёк, невысокий, но очень светлокожий, с лицом таким свежим, что казалось, из него можно было выжать воду. Цинь Сяо носком туфли подтолкнул его в упругую ягодицу и со смехом произнёс: — Чего ждёшь? Мне ещё вам показывать, как это делается? Тот паренёк пошатнулся, но используя инерцию, раскинул руки и бросился к Чу Цзянлаю. Однако Чу Цзянлай мгновенно уклонился, и восторженная модель пролетела мимо, ухватив лишь воздух. — Я сейчас в отношениях, — произнёс Чу Цзянлай. Цинь Сяо отреагировал, будто услышал самую смешную шутку столетия. Он поперхнулся алкоголем и закашлялся так, что не мог отдышаться, казалось, страдая от тяжёлого приступа астмы: — В отношениях? Ты? — Он был одним из немногих, кто знал об эмоциональном… своеобразии Чу Цзянлая. По его мнению, не то что отношения, даже сама способность этого партнёра с выдающимися деловыми качествами и неиссякаемой энергией воспринимать любовь вообще стояла под вопросом. Но на этот раз Цинь Сяо ошибался. Хотя Чу Цзянлай и испытывал дефицит эмпатии, в чувствах он был невероятно преданным. Эти его отношения длились уже шесть-семь лет. В отличие от него, Цинь Сяо, порхавший от цветка к цветку, так и не смог удержать ни одни отношения дольше трёх месяцев. Когда Цинь Сяо услышал, что Чу Цюбай собирается жениться, он решил, что ему срочно нужно нанять лучшую в мире команду уголовных адвокатов, на всякий случай. Чтобы, если Чу Цзянлай устроит стрельбу на свадьбе и совершит бесчеловечную резню среди родни и друзей невесты, сам Цинь Сяо не остался без адвоката, готового, презрев совесть, защищать убийцу Чу Цзянлая. Но предсказанной им бойни не случилось. Чу Цзянлай всего лишь пропустил ежегодное стратегическое совещание Bion, оставшись в Цзянху, чтобы в полном параде присутствовать на свадьбе Чу Цюбая. Цинь Сяо не ожидал от него такой выдержки. Но ещё больше его удивило, что Чу Цзянлай позволил Чу Цюбаю одному вернуться в Пекин. — В столице образцовый общественный порядок, — на упрёк Чу Цзянлай ответил с каменным лицом. Цинь Сяо, усмехаясь, разоблачил его: — Да ну? Если порядок такой образцовый, зачем ты отправил Жозефину с отрядом наёмников за ним следом? Если порядок такой образцовый, зачем установил систему тотального видеонаблюдения в пекинской квартире твоего сокровища? Если всё так прекрасно, зачем суетишься? Зачем готовить зонтик до дождя? Если что, вызовем полицию! — Заткнись, — голос Чу Цзянлая был холодным и ровным, без малейших колебаний. Он держал квадратный стакан с виски и круглыми кубиками льда, с равнодушным видом опустив взгляд на планшет, лежащий на столе, это было его самое естественное выражение. На экране Чу Цюбай, только что вернувшийся в Пекин, выглядел уставшим. По приезду он не стал отдыхать, а сразу отправился в душ. После, окутанный влажным паром, с выражением усталости и сонливости на лице, он уселся на диван в гостиной. Чу Цзянлай наклонился ближе, пальцем слегка провёл по планшету, увеличивая лицо Чу Цюбая до максимума. — Смотри в этот планшет до скончания века, — с усмешкой покачал головой Цинь Сяо. Чу Цзянлай не рассердился и бесстрастно спросил: — Как думаешь, когда мне лучше лететь в Пекин? Если отправлюсь сейчас, он разозлится? Цинь Сяо подозревал, что некая бактерия под названием «любовь» захватила нервную систему Чу Цзянлая, внедрив в его пустующую зону эмоционального восприятия крошечный ген, связанный исключительно с Чу Цюбаем. Именно поэтому Чу Цзянлай стал таким необычным: сталкиваясь с вопросами, касающимися Чу Цюбая, он отказывался от оптимальных решений, превращаясь в идиота, действующего под влиянием чувств. Помимо мексиканского наркобарона, устроившего на него покушение в Нью-Йорке, недавно мошеннические группировки из Мьянмы и Вьетнама тоже пытались через посредников выйти напрямую на руководство Bion. Отцовская линия Цинь Сяо происходила из крупнейшей японской семьи Нагасаки. Его биологический отец, Нагасаки Ицуки, отвечал за тёмные делишки семьи, не слишком пригодные для публичности, и хотя его репутация уступала дядям, занимавшим ключевые посты в Nagasaki Heavy Industries, поток наличности в его руках был поистине шокирующим. Цинь Сяо был плодом отцовской измены, незаконнорождённым сыном, носившим фамилию матери. Подобно Чу Цзянлаю, он тоже с презрением относился к семьям, сколотившим состояние на тёмных делах. Впрочем, Цинь Сяо считал, что его методы отказа были куда мягче и изысканнее: по крайней мере, прежде чем выставить за дверь посредника с просьбой, он милостиво приказывал секретарю заварить тому пакетик растворимого кофе. — Сегодня лететь слишком рано, можно его спугнуть, — пробормотал сам себе Чу Цзянлай, и на его лице мелькнуло редкое лёгкое замешательство. Он спросил Цинь Сяо: — Полечу завтра. Вылечу днём, вечером ещё успею поужинать с ним. Как думаешь, Цинь Сяо? — Никак, — Тот сменил виски на тоник, сделал глоток и произнёс. — Мы в последнее время нажили немало врагов. В такой момент, я думаю, тебе стоит запереть его и стеречь как зеницу ока, а не позволять болтаться на воле. *** Чу Цюбай, который как раз «болтался на воле», вернулся в Пекин тем же утром. Провожая его в аэропорту, Чу Цзянлай устроил целое представление с упрямством и путаницей, успешно добившись, чтобы Чу Цюбай вытащил его из чёрного списка. Самолёт приземлился всего минуту назад, а Чу Цзянлай уже звонил. Голос Чу Цюбая на том конце провода, за тысячу с лишним километров, искажённый помехами, вызвал у Чу Цзянлая волну необъяснимой тревоги. Он отчаянно хотел немедленно запросить маршрут, прилететь в аэропорт прибытия и забрать из рук Чу Цюбая тот двадцатичетырёхдюймовый чемодан, символ разлуки. Чу Цзянлай помог бы довезти багаж до парковки, загрузил бы в багажник, а потом они уселись бы рядом на заднем сиденье и вместе поехали в их пекинский дом. Чу Цзянлай жаждал немедленно вернуться к Чу Цюбаю. Но разум подсказывал, что это не лучшая идея. Недавно он и Цинь Сяо вместе преподнесли «подарок» тому самому наркобарону, пытавшемуся убить его в Нью-Йорке: их информатор навёл полицию на крупнейший транзитный пункт грузов противника в Филадельфии. После этого Чу Цзянлай сразу вернулся в страну. Его команда давно согласовала легенду, покушение на него якобы было организовано из-за внутрисемейной борьбы за интересы. Холодная и жёсткая манера Чу Цзянлая в бизнесе была общеизвестна, так что если какой-то недалёкий родственник решил нанять киллера, в этом была своя логика. Через неделю Цинь Сяо тоже вылетел из Нью-Йорка в Синчэн на личном самолёте. «Жалко ли расставаться с этим миром» или «потерять любимого», Чу Цзянлай не хотел выбирать ни то, ни другое. Он просто не мог успокоиться, оставляя Чу Цюбая одного в Пекине. Ему нужно было немедленно увидеть его своими глазами, убедиться в его безопасности. Ждать больше не было сил. Только видя Чу Цюбая собственными глазами, юноша чувствовал себя по-настоящему живым. Он ощущал себя вулканом, дремавшим многие годы в безмолвном покое. Чу Цюбай же был той лавой, что текла в его груди под покровом ночи; он заставлял Чу Цзянлая, молчавшего сотни тысяч лет, обретать новые, удивительные вспышки жизненного пламени. Когда он обладал им, всё существо Чу Цзянлая рассыпалось в прах, тело горело до полного онемения, будто в иссохшие вены внезапно влили огромное количество свежей, пульсирующей крови, или его целиком затянуло в поток вулканической магмы. Вечно холодная грудь внезапно воспламенилась, внутренности наполнились жаром. А жар, это благо. Это значит, что Чу Цзянлай ещё жив и способен чувствовать. Чу Цзянлай был одержим этой живостью, одержим почти до болезненного исступления. Но постоянно лично стеречь Чу Цюбая, отнюдь не самый мудрый план. Перед лицом надвигающихся рисков Чу Цзянлай не совершал глупостей, равносильных объявлению «здесь нет трёхсот лянов серебра»*2. Поэтому после краткой, но полной напряжения встречи с Чу Цюбаем он послушно вернулся в Цзянху, находящийся за тысячи километров, под предлогом «глубокого осмысления ошибок», терпеливо и с нарастающей тоской ожидая следующей встречи, казавшейся бесконечно далёкой. Цинь Сяо скоро пресытился тоником и открыл бутылку коньяка Наполеон. Вдыхая насыщенный, интенсивный аромат, он обратился к Чу Цзянлаю: — Ты просто встречаешься с полусотней красоток по три раза на дню, пусть все СМИ трубят, что ты с братом в ссоре. Но в конце концов он всё равно твой брат. А кто знает, на что способны эти ублюдки. Любуясь зрелищем и не боясь перегнуть палку, способность Цинь Сяо давать дурацкие советы всегда превосходила даже его впечатляющую способность пить, увидев редкие колебания Чу Цзянлая, он тут же с энтузиазмом начал планировать за него: — В твоей квартире в Цзянху тоже везде камеры? На таком высоком этаже, если запереть дверь, даже если кот превратится в духа, не сбежит. Я вижу, на этот раз ты по-настоящему влип. Будь я тобой, заполучив такой клад, вместо того чтобы день и ночь трястись от страха, сначала схватил бы и припрятал, а там, когда шумиха утихнет, видно будет. Чу Цзянлай долго смотрел на экран, не произнося ни слова. На экране Чу Цюбай раскинул руки на диване, потянулся очень коротко и скованно, потом, держась за плечо, покрутил шеей, встал и начал рыскать повсюду, переворачивая вещи в поисках чего-то потерянного. Чу Цзянлай сразу догадался, тот ищет пульт. Видя его растерянный и немного неуклюжий вид, он не смог удержаться, сжал губы в улыбке, и ему страстно захотелось напомнить Чу Цюбаю, что пульт лежит в левом кармане его собственной пижамы. Лицо на экране, оглядывающееся по сторонам в полной растерянности, заставило Чу Цзянлая почувствовать небывалый жар в груди. В груди взметнулся бурный прилив, накатывающий и отступающий волнами. Он почувствовал, что нужен Чу Цюбаю. Почти физически ощутил, что его брат ни на секунду не может без него обойтись. Кто такая Вэнь Инь? Что такое простая бумажка брачного свидетельства? Без Чу Цзянлая Чу Цюбай ни мгновения не проживёт по-настоящему хорошо, он даже пульт от телевизора найти не в состоянии. Сноски: *1. Утёнок» (鸭子, yāzi) — здесь это сленговое обозначение мужчины, оказывающего определённые услуги мужчинам. *2. 此地无银三百两 (cǐ dì wú yín sānbǎi liǎng) буквально: «В этом месте нет трёхсот лянов серебра». Глупая попытка скрыть что-либо, которая из-за излишних оправданий или действий лишь привлекает внимание и раскрывает секрет. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum