Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Несколько дней отпуска не избавили от работы, она ждала его в прежнем, непочатом объёме. Вернувшись в Юйминь, Чу Цюбай уже в первый день провёл три плановые и одну экстренную операцию. Груз накопившихся дел обрушился на него с удвоенной силой, и он погрузился в круговерть ещё более плотную, чем прежде. В ту первую неделю после приезда в столицу он буквально жил на работе. Его самоотверженность, граничащая с одержимостью, бросалась в глаза всем. Даже Го Цзюньпин, встретив его, не удержался и посоветовал поберечь силы. После утренней планёрки Го Цзюньпин задержал его для разговора с глазу на глаз. Зам директора, перешагнувший пятидесятилетний рубеж, держал в руках чашку с чаем, а на лице его играла добродушная, отеческая улыбка. — Заведующий Чу, наше хирургическое отделение всегда было на передовой, и ваш самоотверженный труд, безусловно, вызывает глубочайшее уважение. Однако... тело, это фундамент для любой деятельности. Вы ещё молоды. Даже если горите желанием осветить путь другим, нужно знать меру. Чу Цюбай как раз мысленно готовился к очередной плановой операции. Услышав это, он с недоумением посмотрел на коллегу. — Господин Го, у вас ко мне дело? Если есть, говорите прямо. Го Цзюньпин на мгновение опешил от такой прямоты. Накануне к нему обратился один знакомый из городской администрации, осведомившийся о графике доктора Чу и ненароком обмолвившийся, что родственники хирурга через общего знакомого передали, мол, здоровье у Чу Цюбая не железное, и такой режим сутки напролёт ему не выдержать. Намёк был столь прозрачен, что равнялся почти прямому указанию: «Пусть Чу Цюбай пораньше уходит с работы и отдыхает». Вспомнив об этом, Го Цзюньпин с трудом подбирал слова: — Клиническая работа, конечно, полна трудностей... Но больница, это большой механизм, где важно действовать сообща, стратегически мыслить и сочетать труд с отдыхом. Задание было спущено сверху, это была почти политическая миссия, и её следовало выполнить, несмотря на всю неловкость. Да и нагрузка Чу Цюбая в самом деле значительно превышала обычную норму заведующего отделением. Услышав пространную речь декана, полную казённых оборотов и ничего не значащих фраз, на усталом, холодном лице Чу Цюбая отразилось раздражение. Казалось, терпение его вот-вот лопнет. Почувствовав это, Го Цзюньпин виновато улыбнулся: — Ничего особенного. Просто хотел напомнить, здоровье превыше всего. Чу Цюбай лишь коротко сказал «А», взял со стола протокол совещания и поднялся. — Значит, без важных вопросов? Если всё, я пойду. У него не было ни времени, ни желания предаваться послесовещательным душевным беседам с администраторами. Он спешил в операционную: родственник того самого пациента с тимомой, что конфликтовал из-за информирования о рисках, всё же решился на операцию. Чу Цюбай, не держа зла, взял её на себя. В половине десятого утра он уже вошёл в операционную. Но сложность вмешательства оказалась выше ожидаемой: вскоре выяснилось, что опухоль срослась с плевральными сосудами и показала признаки озлокачествления. Пришлось экстренно переходить на открытый доступ через грудину с заменой верхней полой вены. Операция, планировавшаяся как полуторачасовая малоинвазивная, затягивалась. В итоге Чу Цюбай, полностью сосредоточившись, простоял у стола больше шести часов подряд. К четырём дня он, выжатый как лимон, вернулся в кабинет. Обед, который заботливо оставили ему ординаторы, давно остыл. Чу Цюбай был разборчив в еде, и в контейнере с жирными, блестящими от масла жареными куриными окорочками, остывшим рассыпчатым рисом и потемневшими овощами не было ничего, что могло бы пробудить аппетит. Невольно он вспомнил суп с морскими ушками и кашу с куропаткой, которые заказывал Чу Цзянлай. В груди слабо, но отчётливо сжало. Чу Цюбай откинулся в кресле, давая боли утихнуть. Когда стало легче, выпрямился и погрузился в ворох дел, накопившихся за время отпуска. Запредельная занятость помогает забыть о времени, но здоровья явно не прибавляет. После нескольких ночей, проведённых за работой без сна, трудоголик доктор Чу слёг. Сначала это были лишь короткие, быстро проходящие приступы сжимающей боли в груди. Но постепенно они превратились в постоянные, острые, отдающие в спину. Теперь Чу Цюбаю приходилось держаться за край стола и долго терпеть, прежде чем эта висцеральная, глубокая боль медленно отступала. Он выкроил время и сделал КТ-коронарографию и УЗИ сердца. Результаты показали норму: сердце в порядке, сужения коронарных артерий нет. Заведующий кардиологией, доктор Ван, посоветовал суточное мониторирование ЭКГ. Но Чу Цюбай, спеша на послеобеденный приём, отмахнулся. Перед уходом домой доктор Ван зашёл напомнить ещё раз. Чу Цюбай как раз проводил совместную консультацию с гинекологом, доктором Ли. Чтобы не задерживать коллегу, он пообещал непременно найти день для отдыха и надеть холтер. Однако времени на холтер доктор Чу так и не нашёл, а вот его коллеги по отделению, и особенно озабоченный его здоровьем Го Цзюньпин, вскоре пережили настоящий шок, от которого кровь стыла в жилах. Первым тревогу забил Сун Жуэнь, тот самый, которого Чу Цюбай когда-то отчитал. После того случая, когда он отвлёкся во время операции и получил выговор, Сун Жуэнь, осознав свою ошибку, стал особенно внимательно наблюдать за доктором Чу. Он не был мелочным человеком, способным затаить обиду. Профессионализм и врачебная этика Чу Цюбая были очевидны и вызывали всеобщее уважение. Сун Жуэнь искренне восхищался им. Пока Чу Цюбай был в отпуске, Сун Жуэнь привёл в порядок мысли, расстроенные семейными проблемами, и собрался с силами, чтобы больше не допускать подобных промахов. В тот вечер в качестве первого ассистента он снова вошёл в операционную вместе с Чу Цюбаем. Предстояла субтотальная резекция щитовидной железы. Операция не была сложной, и менее чем за два часа они уже заканчивали. Медсестра подала нерассасывающуюся нить нулевого размера, с восхищением наблюдая, как Чу Цюбай ловко и точно накладывает швы на поверхностные мышцы шеи. Многие действия, которые обычно выполняет первый ассистент: обнажение поля, отведение тканей, фиксация, в показательных, обучающих операциях Чу Цюбай часто брал на себя. Его требования к точности были строги до маниакальности, поэтому одна и та же операция под его руководством отнимала куда больше и физических, и душевных сил. Но молодые врачи обожали ассистировать ему. В отличие от многих хирургов, доктор Чу не осыпал упрёками ассистентов второго-третьего плана, отвечающих за отведение тканей. Он был эмоционально стабилен, обладал железным самообладанием и чувством ответственности. Если что-то шло не так, он никогда не сваливал вину на новичков, только что пришедших из института. Более того, он тратил дополнительные силы, чтобы лично демонстрировать вещи, которые уже мог не делать, лишь бы младшие коллеги увидели и научились. Благодаря такой репутации на любую операцию Чу Цюбая, если в хирургическом пакете хватало халатов, стекалась толпа зрителей. Из-за обилия наблюдателей большинство, наверное, даже не видело операционного поля, но уже одна прямая, сосредоточенная спина доктора Чу вызывала в сердцах почтительное восхищение. А особо рьяные молодые врачи так и вовсе мечтали повиснуть на бестеневой лампе у него над головой. Операция шла гладко, но в момент, когда нужно было зашивать белую линию шеи, рука Чу Цюбая внезапно дрогнула. Почти незаметно. Лицо его мгновенно побелело; кожа над маской приобрела мертвенно-бледный, землистый оттенок, а на лбу выступила испарина. — Сун Жуэнь. — Да! — отозвался тот с места первого ассистента, напрягшись, как стажёр, внезапно вызванный строгим преподавателем. В голове мелькнула мысль: неужели снова что-то упустил? — Доведи до конца. В операционной было комфортно по температуре, но Чу Цюбай чувствовал, как спину его пронзает холодный пот. Медсестра у стола с инструментами, полностью сосредоточенная на ходе операции, не видела лица хирурга. Она подумала, что доктор Чу проявляет принципиальность и педагогический такт: закончив самую сложную часть, он намеренно доверяет завершение Сун Жуэню, чтобы подбодрить того, кто в последнее время выглядел подавленным. Но Сун Жуэнь, стоявший ближе всех, думал иначе. Он заметил, как запястье Чу Цюбая, держащее скальпель, едва заметно дрожало, будто хирургу требовались невероятные усилия, чтобы удержать инструмент под контролем. *** К двум часам дня, проработав почти без передышки, Чу Цюбай наконец смог присесть. Едва он опустился в кресло, как дверь приоткрылась, и вошёл Сун Жуэнь, поднимая целлофановый пакет. — Вы, наверное, тоже не обедали? Заказал еду с запасом, на двоих. Давайте вместе поедим? Чу Цюбай не любил светских бесед, но не захотел отказывать в искренности собеседника. Он кивнул: — Спасибо. Сун Жуэнь смущённо улыбнулся, ловко развернул упаковку и расставил на столе контейнеры с рисом и горячими блюдами. Чу Цюбай не ел с утра, но аппетита не было. Из вежливости он попробовал каждое блюдо, которое Сун Жуэнь специально заказал побольше, но еда была безвкусной. Левая рука его то и дело невольно прижималась к груди. — Вам нехорошо? — спросил Сун Жуэнь. — Только что в операционной вы выглядели… нездорово. Приступы сдавливающей боли в груди в последнее время действительно участились. Но обследования не показывали серьёзных проблем, и Чу Цюбай списывал это на сердечный невроз, следствие хронического напряжения и тревоги. Под беспокойным взглядом коллеги он слабо улыбнулся: — Ничего страшного. Просто операции идут подряд, устал. Сун Жуэнь нахмурился. Он считал, что Чу Цюбай слишком легкомысленно относится к себе. За время практики в кардиологии он видел немало трагедий, начавшихся с подобного пренебрежения. — Вы постоянно держитесь за грудь. Если это стенокардия, нужно воспринимать всерьёз. Лучше пройти полное обследование ЭхоКГ, КТ… — Не нужно, — Чу Цюбай покачал головой. — Всё уже делал. Ничего критичного. Своё тело я знаю. *** Этот «знающий своё тело» доктор Чу слёг посреди ночного дежурства. В два часа ночи в приёмное поступил экстренный пациент после ДТП, с переломом надколенника и разрывом внутренних органов. Старшая медсестра в панике несколько раз звонила дежурному Чу Цюбаю, но тот не отвечал. Постучав в дверь дежурки и не получив отклика, она, не долго думая, нажала на ручку. Дверь оказалась незапертой. Старшая медсестра, отбросив церемонии, вошла внутрь, но с первого взгляда Чу Цюбая в комнате не увидела. — Доктор Чу? — позвала она в недоумении. В ответ лишь гудение системного блока компьютера. Тишина. Чу Цюбай никогда не покидал пост во время дежурства. И редко кто из врачей его уровня вообще соглашался на ночные смены в Юйминь. Лишь он безоговорочно брал на себя две полные дежурные ночи в неделю, в любую погоду, без исключений. Другие в такие ночи хотя бы ненадолго смыкали глаза в перерывах, но он, никогда. Молодой и необычайно красивый заведующий отделением казался человеком из другого мира. Его надёжность и серьёзность сводили с ума девушек из приёмного покоя, которые втайне называли его живым бодхисаттвой. Куда же он мог подеваться? В сердце медсестры закралось смутное, леденящее предчувствие. Она внимательнее оглядела комнату и наконец заметила в углу, на сдвинутой там кушетке, длинную, ссутулившуюся фигуру. Чу Цюбай лежал, не раздеваясь, повернувшись спиной к двери, свернувшись калачиком. Медсестра облегчённо выдохнула, подошла ближе и снова окликнула его. Ответа не последовало. Спит крепко, — подумала она и помедлив, осторожно толкнула его в плечо. Тело, лежавшее на боку, поддалось её усилию без малейшего сопротивления и перевернулось на спину. Чу Цюбай лежал с плотно сомкнутыми веками. Лицо его было фарфорово-бледным, с синеватым оттенком, а губы приобрели блёклый цвет увядшей бумажной розы. От одного взгляда сердце сжималось от леденящего ужаса. Медсестра вскрикнула, бросилась в коридор звать на помощь и набрала номер зам директора по административной части Го Цзюньпина, чтобы вызвать подмогу. *** Чу Цюбаю диагностировали стенокардию напряжения. Приступ начался около часу ночи. Понадеявшись на опыт, он прижал руку к груди и некоторое время сидел за столом, ожидая, пока боль отступит. Но она лишь нарастала. Когда в глазах начало двоиться, он, с трудом превозмогая себя, отложил историю болезни и решил прилечь на кушетку. Всего на несколько минут вздремнуть. Эти несколько минут едва не стали для него последними. Когда Го Цзюньпин в панике ворвался в больницу, Чу Цюбай только что пришёл в себя после обморока, и его состояние стабилизировалось. Увидев, что тот в сознании, Го Цзюньпин наконец смог сбросить с души камень, давивший всю дорогу. В палате наблюдения, кроме доктора Чу, никого не было. У кровати стоял человек в белом халате, и Го Цзюньпин поначалу решил, что это лечащий врач. Но, подойдя ближе и услышав разговор, он едва не лишился чувств, его только что успокоившееся сердце вновь сжалось в тугой, болезненный комок. Получив звонок, Го Цзюньпин первым делом поднял с постели заместителя заведующего гепатобилиарным отделением, чтобы тот подменил Чу Цюбая в приёмном покое. Но стажёр, принявший пострадавшего в ДТП, оказался не слишком сообразительным: в такой критический момент он всё ещё стоял у кровати и докладывал директору Чу о состоянии пациента. Чу Цюбай, с лицом землистого оттенка, со лба, с которого ещё не высох холодный пот, превозмогая глухие удары в висках, выслушал доклад до конца и спросил ослабшим голосом: — Пациент с политравмой. КТ головы сделали? Молодой стажёр открыл рот, чтобы продолжить, но в этот момент Го Цзюньпин, не в силах больше это видеть, схватил его за халат и буквально вытолкал за дверь. Чу Цюбай, бледный как полотно, полусидел на реанимационной койке. Увидев Го Цзюньпина, он искренне удивился. — Вы… как вы здесь оказались? Го Цзюньпин не знал, плакать ему или смеяться. — Если бы я не пришёл, к завтрашнему утру стал бы главным врагом всей больницы! — Что? — Чу Цюбай лишь с недоумением уставился на него. — А как же! — воскликнул декан. — Доктор Чу, случись с вами сегодня что-то серьёзное, и меня, этого старика, который поставил вас на ночное дежурство, просто затопят моральным осуждением все коллеги! — Он придвинул складной стул, уселся у кровати и продолжал с болью в голосе: — В нашей хирургии действительно не хватает рук, но даже если вы перерождённый Цзяо Юйлу*1, нельзя же замалчивать свою болезнь! Если это станет известно, что скажут о больнице? Что мы, каторжный конвейер, который выжимает все соки из приглашённых специалистов? — Со мной всё в порядке, — Чу Цюбай был позабавлен его раздувшимися ноздрями и выпученными глазами. На его обычном холодном лице мелькнула тень улыбки. — Обычная стенокардия. Она сама проходит. Только что ситуация была действительно опасной, приступ сопровождался синусовой аритмией, Чу Цюбай потерял сознание, и реаниматологам пришлось вводить нитроглицерин внутривенно. Игла капельницы всё ещё торчала у него из руки. Видя, как лицо старика покраснело от волнения, он мягко добавил: — Не беспокойтесь. Пока администрация не разгласит информацию, никто не узнает. В последнее время в медицинских кругах ходили слухи, мол, Чу Цюбай, яркий пример «тихони, что тигров пожирает», что ради борьбы за власть с родным братом он без лишнего шума за три месяца завоевал единственную дочь главы ведущей медицинской корпорации. Глядя на него сейчас, Го Цзюньпин подумал: слухи, они и есть слухи. Полнейшая чепуха. Перед ним было бледное лицо с бескровными, тусклыми губами, вид, от которого сердце сжималось. Ничего, ровным счётом ничего в этом Чу Цюбае, добровольно стоящем на передовой клинической работы до стенокардии и обморока, не напоминало человека, одержимого жаждой вернуться и унаследовать семейную империю. — Господин Го? — Чу Цюбай окликнул его, видя, что тот замолчал. — Если ничего срочного, возвращайтесь отдыхать. Уже глубокая ночь, а завтра на работу. Го Цзюньпин опомнился. — Так или иначе, возьмите неделю отпуска. Восстановите здоровье, потом вернётесь. Чу Цюбай тут же покачал головой: — Нет. Он совсем не хотел отдыхать. Больше всего на свете он жаждал занятости, потому что она не оставляла времени на мысли. А без лишних мыслей не было ни сомнений, ни этого мучительного тупика нерешительности. Но Го Цзюньпин был непреклонен, его тон не допускал возражений: — Это не обсуждается! Чу Цюбаю пришлось стать ещё твёрже. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он поставил коллегу в тупик: — У меня завтра две гастрэктомии. Послезавтра график тоже забит. Пациенты ждали очень долго. Если я сейчас уйду в отпуск, тогда что с ними будет? Как зав директора, Го Цзюньпин не знал, хвалить его за такое упрямство или ругать. Но в конечном счёте преданность долгу заслуживает поощрения. Этот всегда дипломатичный старик после недолгого противостояния сдался. Не в силах переубедить самого Чу Цюбая, он позволил ему поступить по-своему. Проводив Го Цзюньпина, Чу Цюбай лёг и уставился в потолок. Он несколько дней не спал толком, а этой ночью пережил такое потрясение, но сейчас не чувствовал ни малейшей сонливости. Тишина палаты наблюдения давила на сознание. Тёмный коридор за дверью напоминал глотку хищного зверя, а красный свет в конце, из реанимации, казался его кровавым желудком. В этой полной, гнетущей тишине ночи Чу Цюбай вновь ощутил, будто он уже мёртв. Сжимающая боль и учащённое сердцебиение возникали не из-за синусовой тахикардии. Просто сердце Чу Цюбая уже начало гнить. Как мясо, положенное в керамическую посудину для ферментации: под действием микроорганизмов оно медленно разлагается, от свежего трупа до полужидкой массы, покрытой гноем и личинками. Под рёбрами печень и лёгкие тоже начали ныть слабой, глухой болью. Наверно, они тоже скоро сгниют, — бесстрастно подумал Чу Цюбай. Он лежал с открытыми глазами до половины четвёртого. Чем дольше лежал, тем сильнее ощущал, как тело теряет последнее тепло. А днём предстояли операции, без сна было нельзя. Чу Цюбай позвал медсестру и сам себе назначил седативный препарат внутривенно. Через двадцать минут лекарство подействовало. Чу Цюбая неодолимо потянуло в ватную дремоту. Веки отяжелели, телу стало зябко, но гниющее сердце больше не колотилось так тревожно. Он наконец полностью расслабился и постепенно погрузился в глубокий, без сновидений, сон. *** Произошло это ранним утром. — Кого вы ищете? Что вам нужно?! Чу Цюбай проснулся от этого крика, донёсшегося издалека. Несколько секунд он лежал в оцепенении, прежде чем осознал, это кричала дежурная медсестра на посту. Под действием препарата он спал очень крепко и даже не заметил, как приходила процедурная медсестра, чтобы удалить иглу. Крик быстро стих. В коридоре послышался неясный разговор, серия смазанных, приглушённых звуков, от которых на Чу Цюбая вновь накатила дремота. В полусне он услышал, как открывается и закрывается дверь. Но эффект седатива ещё не прошёл, мозг не полностью проснулся. Хотя Чу Цюбай изо всех сил пытался открыть глаза и увидеть, кто вошёл, веки будто налились свинцом. С огромным усилием он приоткрыл их наполовину, успев разобрать лишь обрывок фразы: «...останьтесь у двери и...» — прежде чем сонливость снова накрыла его с головой. Он закрыл глаза и медленно отплыл обратно в небытие. *1. Цзяо Юйлу — легендарная фигура в китайской культуре, образец самоотверженного служения на благо общества, часто упоминается в сочетании с метафорой «гореть, освещая путь другим». В данном контексте используется как гипербола, обозначающая человека, работающего на износ. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum