Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

К двум часам дня зав кардиологии доктор Дэн, проходя по коридору приёмного покоя, наткнулся на Чу Цюбая, который только что вышел из палаты наблюдения, и с участием спросил: — Цюбай, слышал, тебе вчера вечером было нехорошо? Уже лучше? Чу Цюбай вместе с ним не раз проводил экстренные операции, между ними сложилась своего рода фронтовая дружба, поэтому он улыбнулся, чтобы успокоить коллегу: — Всё в порядке, обычное переутомление. — Ты слишком выкладываешься, — окидывая взглядом высокого и прямого, как сосна, незнакомого молодого человека за спиной коллеги, доктор Дэн сказал: — Не пытайся одну минуту растянуть на две. Так и самое крепкое здоровье не выдержит. — Его любопытный взгляд задержался на ледяном лице Чу Цзянлая, и он с интересом спросил: — А это кто? Чу Цюбай представил: — Мой младший брат. — Затем повернулся: — А это доктор Дэн, заведующий кардиологией. Чу Цзянлай тут же улыбнулся и протянул руку: — Доктор Дэн, давно наслышан о вас. Этот человек менял выражение лица с быстротой перелистывания страниц. Одно лишь слово Чу Цюбая будто весенний ветер растопило снег, и каменное, ледяное лицо мгновенно преобразилось в улыбающийся персиковый цветок. Доктор Дэн опешил, но тоже протянул руку: — Здравствуйте, здравствуйте. — Он убрал руку и хотел ещё поговорить с Чу Цюбаем, но был тут же перехвачен этим юношей, чьё лицо претерпело столь разительную метаморфозу. Тот с улыбкой произнёс: — Доктор Дэн, вы уже пообедали? Мы с братом как раз собираемся в столовую. Не составите нам компанию? — Да нет, я уже, уже, — время было за два часа дня, и доктор Дэн не хотел мешать им обедать, потому вынужден был свернуть разговор: — Тогда идите скорее. Голодать вредно, можно и гипогликемию схватить. Цюбай, не забывай вовремя принимать лекарства. Ещё свяжемся. Столовая в Юйминь располагалась в восточном крыле административного корпуса. Работа медицинского персонала ненормированна, часто не удаётся поесть вовремя, поэтому столовая открывалась в шесть утра и работала до девяти вечера без перерыва. Чу Цюбай редко ходил в столовую. На обед он обычно просил кого-нибудь упаковать еду и принести в кабинет. Но сейчас ему не хотелось оставаться наедине с Чу Цзянлаем в палате наблюдения, да и в этот час не было смысла куда-то ехать, поэтому он решил перекусить в столовой на скорую руку. Солнце светило ярко. Чу Цюбай выбрал место у окна, где можно было погреться, и сел. Чу Цзянлай, неся поднос с едой, естественным образом остановился и уселся напротив. Питание в Юйминь было на очень хорошем уровне. В больнице имелись две обычные столовые и одна мусульманская. Чу Цюбай заказал две порции лапши с говядиной и редисом, блюдо, которое обычно неудобно брать с собой. Лапша была кантонской, бульон из говядины варили каждый день, ароматный и наваристый, сверху плавали несколько свежих листиков кинзы. По виду не уступало ресторанному. Чу Цюбай опустил голову и съел пару ложек бульона. Заметив, что сидящий напротив Чу Цзянлай всё ещё не притронулся к палочкам, он с недоумением поднял взгляд. — Ты не ешь? Остынет, и будет невкусно. Чу Цзянлай поднял палочки, с выражением недовольства, застывшим на лице, и медленно спросил: — Ты с этим… Дэном очень близок? — ? Увидев растерянное лицо Чу Цюбая, этот ревнивец, держа в руке бутылочку с уксусом, выплеснул в бульон изрядную порцию и кисло промолвил: — Почему он тебя так называет? Я-то тебя никогда так не звал. — О чём ты вообще? Чу Цзянлай поставил бутылку, не сказав больше ни слова, лишь пристально смотрел на него. Его прозрачные тёмные радужки на солнце отливали лёгкой коричневой рябью, отчего зрачки выглядели ещё чернее, бездоннее. Щенок помолчал немного, а затем тихонько позвал: — Цюбай. Сердце Чу Цюбая запрыгало, как креветка в кипятке, и закололо. Все нервы в теле будто пропустили через себя электрический разряд, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Даже колени ослабели. С бесстрастным выражением лица он поднёс миску к губам, отпил глоток бульона, уткнувшись в неё лицом, и произнёс: — Чу Цзянлай, у тебя с головой всё в порядке? Напротив повисла тишина на несколько мгновений. Чу Цюбай поднял лицо и увидел, что Чу Цзянлай всё ещё смотрит на него. Взгляд был горячим: — Этот доктор Дэн… Чу Цюбай понял, куда он клонит, и с раздражением прервал: — Доктору Дэну сорок девять. У него семья, сын и дочь. — Да если бы ему девяносто четыре было, всё равно нельзя так называть! — Увидев, что тот отвечает прямо, Чу Цзянлай тут же оживился и с серьёзным видом принялся перечислять «преступления» этого Дэна: — Он тебя Цюбаем зовёт, напоминает принимать лекарства, ещё хочет с тобой «связываться». Наглец. — Чу Цзянлай! Щенок, лаявший, охраняя свою миску, тут же притих. А через некоторое время жалобно и обиженно промолвил: — Зачем ты так грубо? Неужели правда запал на него? Чу Цюбай почувствовал, что сердце у него снова заныло, и подумал, что, пожалуй, действительно стоит вернуться в палату наблюдения и провести там ещё одну ночь. С каменным лицом он произнёс: — Мне не нравятся такие, как он. Чу Цзянлай тут же спросил: — А какие тебе нравятся? Старший брат не стал утруждать себя ответом и опустил голову, продолжая есть лапшу. Лишь когда почти доел, он с бесстрастным видом поднял голову: — Мне нравятся младше меня. Глупые. И не желающие учиться хорошему. Чу Цзянлай: — … Взяв два выходных, Чу Цюбай, не имея дел во второй половине дня, решил отправиться домой. Но едва он подошёл к парковке, как телефон зазвонил. Чу Цюбай достал его и взглянул, это был Сун Жуэнь. Тот сегодня дежурил в стационаре. Звонок в такой момент вряд ли сулил что-то хорошее. Чу Цзянлай открыл пассажирскую дверь и молча ждал, пока Чу Цюбай сядет внутрь. Но тот стоял снаружи, спиной к нему, и слушал. — Да, я ещё в больнице. Чу Цзянлай отступил на шаг, выбрав угол, откуда мог ясно видеть лицо брата. Брови Чу Цюбая нахмурились, похоже он услышал что-то тревожное. Он с колебанием спросил: — Прямо сейчас? Собеседник на другом конце тут же начал объяснять. Тон был очень торопливым, слова сыпались с огромной скоростью. Чу Цзянлай стоял не слишком близко и не мог разобрать ни слова, но по всё более сходящимся бровям Чу Цюбая и побледневшему лицу он догадывался, произошло что-то крайне неприятное. Чу Цюбай молча выслушал всё до конца и в итоге с серьёзным выражением лица согласился: — Хорошо, понял. Сейчас приду. *** К четырём часам дня медсестра Сяо Ван так и не смогла поделиться в чате ни одной новостью. А в четыре тридцать Сяо Гу написала, спрашивая: Ну как, как? Какие подвижки? Сяо Ван отложила журнал обхода и ответила: Братец Чу и вправду суперкрасавец, но… Сяо Гу тут же отреагировала: Почему «но»? Что за «но»?! Быстрее говори! Набирая по одному слову, Сяо Ван ответила: Но сегодня я даже тени доктора Чу не видела. Сяо Ли, которая надолго затаилась, тут же вынырнула: Что! Шок.jpg. Директор Чу до сих пор спит и не проснулся? Мамочки! Этот красавчик слишком уж изматывающе действует! Сяо Ван фыркнула, её пальцы заплясали по экрану. Мы все прошли девятилетнее обучение. Почему только у тебя в голове одни сплошные похабные мысли? Сяо Ли отправила смайлик с лицом-лимоном и тут же продолжила: Доктор Чу всё ещё в палате наблюдения? А те четыре скалы? Весь день там торчат? Сяо Ван посмотрела на пустой дверной проём палаты наблюдения номер один и ответила: Когда я после обеда делала обход, в палате уже никого не было. И красавчик, и доктор Чу исчезли. И скалы куда-то подевались, прям-таки испарились. [вздох][вздох][вздох] Сяо Гу заявила: Красавчик, наверное, боялся напугать доктора Чу. Четыре скалы под два метра, встанут так, и кого угодно напугают. Сяо Ли тут же выразила согласие: Точно. Хотя братец хмурится и не слишком-то дружелюбный, но я от доктора Лу из приёмного слышала, он очень за доктора Чу переживает! Услышал, что тот заболел, и сразу примчался из Цзянху к нам, в четыре утра. Сестрёнки, вы только скажите, трогательно или нет? Мамочки! Кто тут не растрогается до слёз? Плачу! Плачу!! Плачу!!! Медсестра Ван Кэфан, улыбаясь, убрала телефон. Не прошла и нескольких шагов, как наткнулась на доктора Чэня из гинекологии, который спешил куда-то с озабоченным видом. Увидев её, он словно узрел спасителя: — Дорогая! Помоги, пожалуйста! Можешь сбегать в стационар? Доктор Сун оставил у меня в кабинете свою врачебную карту, просил передать. Но у меня дочь в школе голову разбила, сейчас в приёмном. Поможешь отнести? Медсестра Ван тут же кивнула: — Конечно, я уже свободна. Обняв врачебную карту доктора Сун Жуэня, она мелкими шажками побежала в стационарное отделение. В лифте было много народу. У Сяо Ван не было карты доступа для медперсонала стационара, так что воспользоваться специальным врачебным лифтом она не могла, пришлось идти по лестнице. Кабинет дежурного заведующего находился на третьем этаже. Когда она поднялась на второй, до неё донеслись неясные шумные голоса с лестничной площадки третьего. Сяо Ван остановилась и увидела, множество людей столпилось на лестнице между вторым и третьим этажами, глазея на что-то. — Простите, пропустите, пожалуйста. Толпа зевак расступилась, пропуская её. Кабинет Сун Жуэня примыкал к палатам и был второй в конце коридора. Сяо Ван увидела, у двери кабинета собралось ещё больше народу, заглядывающего внутрь. Среди них были и пациенты в больничных пижамах. Медсестра с любопытством подошла ближе. Но ещё не успела протиснуться сквозь толпу, как услышала полный ярости голос, вырывающийся из открытой двери врачебного кабинета: — Довольно! Довольно! Бездарный врач убил человека! Сяо Ван в полном недоумении окаменела у двери, потрясённо глядя, как какой-то крепкий и высокий мужчина с хищной внешностью, орёт на Сун Жуэня: — Ты, бездарный врач, убил моего отца! Я с тебя шкуру спущу! Сун Жуэнь всегда был не слишком силён в спорах, держался с некоторым высокомерием, и от такого беспорядочного натиска его лицо покраснело: — Уважаемый родственник, пожалуйста, не говорите ерунды. — Я говорю ерунду?! Сяо Ван заметила, у этого хищного мужчины на левой стороне шеи была татуировка в виде чёрного цилиня и красного пламени. Выглядел он крайне недружелюбно. Он в бешенстве начал толкать Сун Жуэня: — Теперь мой отец мёртв из-за твоего лечения! Говори! Как это уладить! Чем вы заплатите за жизнь моего отца?! Стоявший у негатоскопа, Сун Жуэнь от толчков отступал шаг за шагом. Под взглядами толпы он не мог ответить тем же, поэтому лишь уговаривал успокоиться, одновременно говоря: — Ваш отец в последние дни восстанавливался очень хорошо. Не факт, что это осложнение после операции… — Не осложнение после операции?! — Услышав это, тот взъярился ещё больше. — Операцию делали в вашей больнице! Ещё даже не выписали, а человек уже мёртв! А ты мне говоришь, не осложнение? Хотите ответственность с себя снять?! Крайне раздражённый, но не в силах вспылить, Сун Жуэнь терпеливо объяснил: — Это не снятие ответственности. Сейчас ещё ничего не ясно. Операция прошла успешно, результаты гистологии тоже готовы, опухоль железы у вашего отца доброкачественная. По всем канонам прогноз должен быть хорошим. Маловероятно, чтобы… Его слова снова грубо прервали: — Какие ещё «по всем канонам»?! Чушь собачья! Что вы нам сначала обещали? Разве не говорили, что отцу сделают малоинвазивную операцию! А потом как грудь распахнули? Неужели в вашей чёрносердечной больнице разрезать живот и грудь тоже зовётся малоинвазивным?! — Это потому, что опухоль железы у пациента была слишком большой и срослась с окружающими плевральными сосудами, поэтому мы… — Не неси чушь! Обещали малоинвазивную, а сделали открытый разрез груди! С операционного стола сошёл всего несколько дней назад, а человек мёртв! Вы, шайка бездарных врачей, верните жизнь моему отцу! Медсестра Сяо Ван с разинутым ртом смотрела, как Сун Жуэня схватили за грудки и прижали к стене в углу. Тот, закрыв глаза, уже готовился к удару. Внезапно из двери послышался холодный и грозный голос: — Прекратите! Обернувшись, все увидели Чу Цюбая, стоявшего в дверях с мрачным выражением лица. Толпа зевак тут же расступилась, пропуская дорогу. Чу Цюбай прошёл сквозь людей внутрь. Сегодня он не надел белый халат, а был в светло-бежевом пальто. И с его бледным, мрачным видом, стоя в толпе, он напоминал молодого айдола, только что прибывшего с какого-то банкета после съёмок, чтобы навестить родственника в больнице. Сяо Ван остолбенела, глядя на его лицо, и только потом заметила, Чу Цюбай пришёл не один. За ним следовал ещё один мужчина с более яркой внешностью. Это? Доктор Чу и… братец? Взгляд медсестры невольно прошёлся по толпе в поисках тех четырёх скал. Но, увы, не нашла. Чёрт! Как раз в такой момент эти гиганты куда-то подевались! Этот агрессивный мужчина явно был из тех, кто давит слабых и боится сильных. Любой из тех скал мог бы одним видом подавить его наглость! Татуированный мужчина, которого остановили, повернулся, хищным взглядом уставившись на дверь. Он посмотрел на Чу Цюбая, и его кулак, занесённый для удара, медленно опустился. С усмешкой он произнёс: — О, главный убийца явился. Чу Цюбай, не обращая на него внимания, спросил Сун Жуэня: — Где пациент? — В палате. — Какое состояние? Сун Жуэнь поспешно доложил, с негодованием сказав: — Всё ещё в реанимации. Но родственники не пускают меня внутрь. Он… он не желает слушать доводы разума! Что касается нежелания слушать доводы разума, Чу Цюбай не слишком беспокоился. Потому что мало кто мог быть более неразумным, чем тот щенок, что следовал за ним по пятам. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum