Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

Неизвестно, сколько времени прошло, но Чу Цюбай снова пришёл в себя. Шторы были плотно задёрнуты, и в первую секунду он даже не понял, день сейчас или ночь. Виски больше не пульсировали болью, и озноб в теле отступил. Он опёрся о кровать, пытаясь сесть, и в этой неловкой позе, полусидя-полулежа, за спиной послышались торопливые шаги. Чу Цюбай обернулся, и огромная тень накрыла его с головой. Все эти годы он особенно боялся такой внезапной, гнетущей темноты. Но на этот раз, под действием успокоительного, эмоции оставались странно спокойными. Он с открытыми глазами, с абсолютно умиротворённым лицом, позволил себе погрузиться в эту неизбежную тень. Пришедший наклонился, приблизившись. Его глаза, в отличие от Чу Цюбая, проспавшего полночи, ещё не привыкли к темноте. Лишь вплотную подойдя, он заметил, что Чу Цюбай неподвижно смотрит на него. Тень на секунду застыла, а затем тут же растаяла в мягкой улыбке. — Брат Цюбай, ты проснулся? — приглушённый голос прозвучал легко, но в нём сквозила хрипота от душевного напряжения. В груди Чу Цюбая, казалось, пробежал электрический разряд, волна онемения, совсем не похожая на приступ стенокардии, прокатилась по позвоночнику до самого затылка. Он долго приходил в себя, прежде чем сумел выдавить: — Ты… как ты здесь оказался? Чу Цзянлай взгромоздился на кровать. Его левая рука небрежно, но с какой-то интимной фамильярностью обвила Чу Цюбая. Он говорил, точно капризный ребёнок, изображая обиду: — Как я здесь оказался? А ты ещё спрашиваешь? Ты меня чуть до смерти не напугал. Перед сном Чу Цюбай ещё успокаивал Го Цзюньпина, уверяя, что о его недомогании никто не узнает. Не думал, не гадал, опровержение пришло так скоро. Слишком осведомлённый родственник за несколько часов примчался из Цзянху и застал его в палате наблюдения, с синяком от капельницы на тыльной стороне руки, который ещё не сошёл. На этот раз улики были неопровержимые: и свидетель, и вещдоки. В столице под утро поздней осенью было очень холодно. От Чу Цзянлая веяло ледяным холодом, и даже сквозь одеяло волнами пробивалась лёгкая стужа. Чу Цюбай внутренне смягчился и очень хотел спросить, что с ним случилось, почему он такой ледяной. — Я всю ночь не спал, в комнате кондиционер не работает… Чу Цзянлай, казалось, всегда умел мгновенно уловить его смятение и мягкость. Он жалобно придвинулся ближе, тихонько объясняя: — Чуть не замёрз насмерть. Кондиционер в палате наблюдения сломался. Чу Цзянлай притащил сюда на всякий случай два обогревателя, поставил их перед кроватью Чу Цюбая и прогрел одеяло и простыни до приятной теплоты. Но сам продрог до костей. Его ледяные губы мягко коснулись лба Чу Цюбая, а сладкий и мучительный голос напоминал карамель, тающую под пламенем горелки: — Хорошо, что с тобой всё в порядке. Ты меня правда напугал. В этой нежности сквозил такой страх, что Чу Цюбай на миг остолбенел. Долгое время они были настолько близки, что делили одну постель, обмениваясь теплом. Если бы это было всего три месяца назад, Чу Цюбай непременно тут же обнял бы его и с замиранием сердца прошептал: «Не бойся, со мной всё хорошо. Пока ты жив, я не смею умереть». Но сейчас Чу Цюбай не мог вымолвить ни слова. Он лишь оцепенело смотрел на скрытые во мраке брови и глаза Чу Цзянлая, а его опустошённая грудь была заполнена лишь иллюзорным покоем, навязанным успокоительным. Болезнь делает человека слабым. Чу Цюбай не хотел разрушать этот хрупкий момент тепла. В полудрёме он позволил Чу Цзянлаю обнимать себя ещё некоторое время. Не встретив сопротивления, Чу Цзянлай осмелел и придвинулся ближе. Его объятия были такими сильными, казалось, он хотел раздавить Чу Цюбая. Поцелуи, лившиеся как капли дождя, перемещались со лба на глаза, щёки, подбородок… и наконец он наклонился и трепетно, но грубо, захватил слегка пересохшие губы. Целуя, Чу Цзянлай был полон пыла, но движения оставались осторожными, как будто он обращался с величайшей драгоценностью, изящным и соблазнительным произведением искусства. Чу Цюбай чуть сопротивлялся, но в итоге не оттолкнул его и невнятно пробормотал: — Я очень устал. Будь послушным. Чу Цзянлай тут же остановился, немного отстранился и глядя на него, тёплыми подушечками пальцев погладил его по щеке. Послушно, но с ноткой бунтарства, сказал: — Но я хочу целовать. Чу Цюбай не нашёлся, что ответить, да и не мог больше спрашивать. После недолгого молчания он отвернулся и спросил: — Который час? Где мой телефон? — Полвторого дня, — быстро ответил Чу Цзянлай. — Что?! Его первая операция сегодня была назначена на десять утра. При мысли о пациентах, которые давно ждали в очереди, но из-за отсутствия главного хирурга не смогли прооперироваться вовремя, мозг Чу Цюбая завис. Он проспал целое утро! Но почему не сработал будильник?! — Где мой телефон? Чу Цзянлай достал телефон из кармана и протянул ему, пояснив: — Тебе слишком много звонили. Я боялся, что разбудят, так что временно придержал его у себя. Ну, большое спасибо. Нахмурившись, Чу Цюбай взял телефон, опустил голову, плотно сжал губы и стал листать длинный список пропущенных вызовов. Взгляд прошёлся по времени на экране, уже час сорок дня. В разделе будильников все девять сигналов были безжалостно отключены. В темноте свет экрана мягко озарил его бледное, красивое лицо. Чу Цюбай поднял голову, и его взгляд стал холодным и колючим: — Это ты отключил мои будильники? — Не сердись, — мягко извиняясь, сказал Чу Цзянлай, произнёс «прости» и снова потянулся рукой, чтобы погладить его по лицу. Но на этот раз Чу Цюбай уклонился. Чу Цзянлай объяснил: — Мне сказали, ты лёг только в половине четвёртого. Вставать в девять, это ненормальный сон для человека. Чу Цюбай больше не обращал на него внимания. Хмурясь, пролистал контакты и набрал номер Го Цзюньпина. Телефон ответил почти сразу. — Простите, господин Го, я проспал, — с чувством вины произнёс Чу Цюбай. Го Цзюньпин был в полном недоумении: — А? Разве ты не отправил СМС с просьбой об отпуске? Сообщение с просьбой об отпуске было отправлено в пять тридцать утра. В нём говорилось, что из-за опасений, что успокоительное не до конца выветрилось и может повлиять на операцию, после тщательного обдумывания было решено взять два выходных дня. Го Цзюньпин и сам об этом думал, так что без лишних вопросов одобрил. А чтобы предотвратить самобичевание у чрезмерно ответственного Чу Цюбая, специально отправил сообщение, заботливо сообщив, что плановые операции уже переданы другим врачам и пациенты не пострадают. Чу Цзянлай послушно сидел напротив, с невероятным терпением выслушал весь телефонный разговор Чу Цюбая. И только когда тот повесил трубку, мягко пояснил: — Я попросил для тебя два дня отпуска. Го Цзюньпин уже согласился. Чу Цюбай так и рвался спросить его: как он смеет брать чужой телефон и отправлять сообщения, понимает ли он, что такое уважение к частной жизни, и есть ли ещё в этом мире законы! Но Чу Цзянлай уже своим совершенно невинным, улыбчивым лицом без слов отвечал: какая там частная жизнь, я и есть закон. — Тебе что, совсем нечем заняться? — с каменным лицом отчитал его Чу Цюбай. — Синчэн, Лондон, Северная Америка… Я слышал, у тебя полно дел, график расписан по минутам, время дороже золота. Чу Цзянлай покорно выслушивал упрёки, лишь изредка вставляя: — Не так уж и занят… — но стоило Чу Цюбаю бросить на него строгий взгляд, как он тут же замолкал и с подчёркнутой готовностью признавал ошибку: — Прости. Продолжай. Чу Цзянлаю нравилось, когда Чу Цюбай его отчитывал. Нравилось видеть, как его брат, полный жизни и внутреннего жара, сбрасывает обычную холодную и отстранённую оболочку, обнажая под ней ту самую пылкую, пульсирующую энергию. В тот день медсёстры, дежурившие в ночную смену, даже к половине девятого утра ещё не ушли. Они сбились в кучку в раздевалке и щебетали. Вошедшая переодеться медсестра утренней смены, Сяо Ван, увидела, как они, перешёптываясь и хихикая, сверкают глазками, и не удержалась от любопытства: — Вы что, не идёте домой? Обычно эти девчонки так и норовили улизнуть ровно в восемь. Но на этот раз все как одна остались в раздевалке на добровольную «сверхурочную». Увидев только что пришедшую Сяо Ван, они тут же втянули её в эпицентр распространения новостей. Одна из них сказала: — Ван Кэфан, ты слышала? Протыкающая соломинкой упаковку с молоком Сяо Ван была в полном неведении: — О чём? — Эх ты! О том, что с доктором Чу! Слышала? — Главврач Чу? — недоумённо переспросила Сяо Ван. — Тот, из хирургии? Тот «живой бодхисаттва», которого перевели из Цзянху? — Да-да, именно он! — А что с ним? Главной заводилой была медсестра Сяо Ли, дежурившая вчера ночью в приёмном покое. Увидев её растерянное лицо, та тут же таинственно сообщила: — Главврач Чу вчера дежурил, от переутомления потерял сознание! Старшая медсестра чуть пульс не потеряла от страха, даже господина Го потревожила! — Что? Потерял сознание? — удивилась Сяо Ван. — С доктором Чу всё в порядке? — В порядке, в порядке! — махнула рукой Сяо Ли. — Вчера же всё и наладилось! Эх, да не в этом дело! Главное, вот что! — Сегодня рано утром, когда небо ещё даже не начало светлеть, в палату наблюдения влетел какой-то ледяной суперкрасавец и направился прямиком к нему! И до сих пор оттуда не выходил! Я от Чань-Чань, которая обходила палаты, слышала, что этот красавец запер дверь и выставил снаружи четырёх здоровенных парней в чёрном охранять! Никого не пускают! И эти четверо до сих пор торчат в коридоре! — Ах? А зачем? — Да как «зачем»! — Сяо Ли сказала с улыбкой. — Конечно, из-за любви! Подумай сама, среди бела дня двое мужчин заперлись в тёмной комнатушке… Чем они там могут заниматься? Ах, бедный наш главврач Чу, только-только очнулся после недуга, и тут же такое «испытание»! Сяо Ван не знала, смеяться ей или удивляться, и поспешила остановить: — Не болтай ерунды. Главврач Чу не холостяк, он только что женился, у него есть жена! — Ну и что, что есть жена? Ты разве не слышала, что говорила Сяо Ши из отдела закупок? В семье главврача Чу сейчас идёт борьба за власть! Говорят, эта новоиспечённая госпожа Чу знает его не дольше нашего с тобой! Брак чисто деловой, никаких чувств! Наверняка даже спят в разных комнатах! А этот красавец… Он зашёл в палату к главврачу Чу в половине пятого и до сих пор не вышел! — Сяо Ли хихикала, глаза её сияли, а лицо светилось блаженством, будто она уже одной ногой ступила в храм истинной любви. — Скажи на милость, кто этот красавец? Неужели его… младший брат? Ох, мамочки! Что это за сюжет? Амбициозный холодный братец, похожий на волчонка, жаждущий захватить власть? А братец Цюбай, такой вкусный, пытается сопротивляться? Запретная связь? Инцест? Ах, мамочки! Неужели я докопалась до истины?! — Докопалась, докопалась! — с нескрываемым восторгом подхватила Сяо Гу, медсестра, занимавшаяся приготовлением и раздачей лекарств. — Холодный брат, похожий на волчонка, и сдержанный доктор, это же божественное сочетание! Они так идеально подходят друг другу! Даже если это настоящий инцест, мы не боимся! Папа с мамой пусть ноги нам переломают! А главврач Чу сам нас и вылечит! Медсестра Сяо Ван допила утреннее молоко, в атмосфере всеобщего веселья и хихиканья переоделась и уже направляясь к посту, была снова схвачена Сяо Гу: — Сестрёнка, когда выйдешь, смотри в оба! Используй все технические средства! Будь смелой, но осторожной! Веди наблюдение в реальном времени! Любые новые подвижки, и сразу сигналь в чат! Ван Кэфан рассмеялась: — В реальном времени? Думаешь, эти четверо в чёрном меня на месте не прикончат? Она, всё ещё смеясь, надела бейджик, толкнула дверь и вышла, оставив за спиной воодушевлённую Сяо Гу, которая с чувством кричала ей вслед: — Пожертвуй малым ради великого! Сестрёнка! На тебя вся надежда! Вложись, и не прогадаешь! В коридоре приёмного отделения было не очень многолюдно. Лишь двое родителей с ребёнком, порезавшим руку ножницами, тревожно толпились у дверей кабинета. Обойдя палаты в приёмном покое, Сяо Ван вышла и прошла мимо палаты наблюдения. И действительно увидела стоявших у двери четырёх крепких парней в чёрном. Трое из них были чистокровными европейцами, и только один, с чёрными волосами и глазами, имел явную примесь азиатской крови. Все четверо стояли плечом к плечу, как четыре неподвижные, величавые скалы. Сама Сяо Ван была чуть выше метра шестидесяти, но глядя на них, ей всё равно приходилось задирать голову. По её прикидкам, средний рост этих «скал» превышал метр девяносто. В тот день пациентов было немного, и Го Цзюньпин специально распорядился оставить палату наблюдения номер один исключительно для главврача Чу. Это тоже входило в зону ответственности Сяо Ван. Она замедлила шаг, раздумывая, стоит ли заговаривать с этими «скалами», и в этот момент дверь палаты наблюдения чуть скрипнула и приоткрылась. Четыре скалы мгновенно разделились пополам и с глубоким почтением развернулись. Из тёмной палаты вышел молодой человек в светло-голубом приталенном пиджаке. Он был очень высок, и всего на полголовы ниже этих скал. В ушах у него были наушники, похоже он говорил по телефону. Ровный голос звучал приглушённо, и он лишь мягко отзывался «угу». Те медсёстры в раздевалке были правы. Это и впрямь был суперкрасавец. И, точно так же, как доктор Чу, он из тех, при появлении кого в манге заиграла бы потрясающая фоновая музыка и вспыхнул бы особый свет. Медсестра Сяо Ван оцепенело смотрела на его прекрасное, но холодное лицо. И в голове у неё эхом отозвался восторженный голос Сяо Гу: Холодный брат, похожий на волчонка, и сдержанный доктор, это же божественное сочетание! Они так идеально подходят друг другу! Ладно. Даже не будучи фанаткой романтических историй жанра BL, Сяо Ван вынуждена была признать, этот человек и доктор Чу действительно, чертовски хорошо смотрятся вместе. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum