Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

К смерти Чу Цзянлай всегда относился спокойно. Все люди смертны. Он искренне надеялся, что все до единого умрут раньше него. Все, кроме Чу Цюбая. Чу Цюбаю лучше всего умереть вместе с ним. В виде исключения Чу Цзянлай разрешит ему умереть на секунду раньше или позже. Но при одном условии: перед смертью он должен лежать рядом. Чу Цзянлай крепко сожмёт его руку и унесёт с собой его тело, и душу. Чу Цюбай спасает умирающих, лечит раненых, наверное, попадёт прямо на небеса. А Чу Цзянлаю, скорее всего, светит болтаться где-то в средних слоях ада. Но хватку он не ослабит ни за что. Заставит Чу Цюбая потянуть его за собой наверх, к свету, или сам утащит его вниз, в преисподнюю. Впрочем, если Чу Цюбай согласится составить ему компанию, то это место перестанет быть адом. Если захочет посмотреть, как его заставляют взбираться на гору из ножей или бросают в кипящее масло, даже самые жуткие муки превратятся в забаву. Чу Цюбай боится боли, не вынесет таких страданий, нечего ему там делать. Но если стражи ада будут настаивать, Чу Цзянлай и перед самим владыкой ада выйдет вперёд и встанет на его защиту: — Брат Цюбай ни при чём. Он просто пришёл проведать меня, чтобы я в сердцах не перевернул ваш котёл. Чу Цюбай не должен умирать. Ему даже думать об этом не положено. Потому что Чу Цзянлай ещё не насытился жизнью, а значит, Чу Цюбай обязан тратить своё время вместе с ним в этом посредственном мире. *** Жаропонижающее по одной таблетке за раз. Не больше четырёх в сутки. Только после шестой таблетки температура у Чу Цюбая наконец пошла на спад. Тем временем Цяо Илань прислал сообщение в WeChat: операция Чжан Жовэня прошла относительно успешно. Как только раны немного заживут, он увезёт его в более подходящее для реабилитации место, чтобы тот полностью восстановился. Движимый ревностью, Чу Цзянлай разузнал кое-что. Оказалось, Чу Цюбай по просьбе Цяо Иланя провёл тому самому Чжан Жовэню уже две операции. Ещё он выяснил, что на этот раз неудачник с трепанацией черепа пострадал, похоже, не случайно. Перед происшествием он изрядно выпил, а полиция нашла у него дома предсмертную записку. В их кругах многие знали: Чжан Жовэнь приставал с ухаживаниями к Цяо Иланю, вкладывал в него все силы и средства десять лет и, несмотря на неоднократные отказы, сдаваться не собирался. Недавно Цяо Илань обручился с младшей дочерью семейства Шао. Судя по содержанию записки, полиция предположила, что он мог покончить с собой из-за неразделённой любви. Но Цяо Илань категорически отвергал такую возможность и настаивал, что это был всего лишь несчастный случай. Чу Цзянлай презрительно фыркнул, слушая эти приукрашивания. А к Чжан Жовэню он испытывал тысячу презрений. Несчастная любовь? Тоже мне причина подохнуть. Этот, что ли, с головой не дружит? Не получается? Иди грабь, кради, что угодно делай, только не это. Живым быть куда лучше, чем мёртвым. Мёртвые никогда не сравнятся с живыми. Только живой может целовать и обнимать. Умрёшь, и самая сильная любовь превратится в прах, не останется ни губ для поцелуя, ни рук, чтобы обнять. *** Температура у Чу Цюбая была очень высокой. В какой-то момент дошла почти до сорока. После того странного ночного разговора он так и не заснул. Потом его насильно, прижав к кровати, напоили водой и дали лекарство, и лишь под утро он провалился в тяжёлое забытье. Чу Цзянлай отнёс его в спальню на руках, сел на край кровати и какое-то время смотрел на его лицо. Позвонил Цинь Сяо. Экран телефона беззвучно вспыхнул и погас. Чу Цзянлай сбросил вызов несколько раз, посидел ещё немного, и только потом вышел из комнаты и перезвонил. На том конце провода Цинь Сяо говорил непривычно серьёзно: спросил, как дела, посоветовал в ближайшее время поменьше показываться на людях. — Полиция уже подключилась. Жозефина тоже взяла людей и пошла по следу. Если он осмелился действовать здесь, на нашей территории, то должен быть готов, что назад дороги нет. Обычно шутливый и беспечный, в серьёзные моменты он становился жёстким, и в его тоне звучала беспощадность: кто встанет на пути, того смету, будь то хоть сам Будда. Чу Цзянлай кратко обсудил с ним ситуацию и велел не поднимать лишнего шума, поймать и передать полиции. Цинь Сяо, выслушав, снова вернулся к своему насмешливому тону: — Понял, самосудом заниматься не буду. Поймаю, свяжу и подброшу к порогу участка. Ещё подколол: — Чу Цзянлай, твой брат тебя отлично воспитал. Он просто ходячий эталон морали. Если в этом году тебя не включат в десятку выдающихся деятелей «за мир в Цзянху», я даже смотреть не буду. Чу Цзянлай принял все «похвалы» Цинь Сяо без тени смущения, положил трубку и вернулся в комнату. *** Приняв лекарство, Чу Цюбай всё равно спал беспокойно. Глазные яблоки непрестанно двигались под тонкими веками, будто ему снилось что-то неприятное. И сон действительно был кошмарным, полным абсурда: казалось, его преследует стая диких зверей. В конце концов, его настиг величественный лев, одним ударом лапы разорвал ногу и, пока он искалеченный, окровавленный ещё дышал, тот заставил смотреть, как пожирает его же собственную плоть. Съев его целиком, лев, весь в крови, встряхнул гривой и неторопливо удалился. Душа Чу Цюбая вырвалась из скелета, облепленного жалкими клочьями плоти. Его пустой остов, разорванный на части, беспорядочно валялся на земле. Торчали рёбра и ключицы, внутренности были выедены, под ними белели кости, а вокруг растекалась тёмно-красная лужа крови, гораздо больше той, что он видел в тот день на пассажирском сиденье рядом с Чу Цзянлаем. Чу Цюбай, паря в воздухе, спустился в преисподнюю. Неизвестно почему, но Чу Цзянлай оказался там раньше него. В дворце владыки ада Чу Цзянлай стоял у подножия трона, а мелкие бесы перешёптывались, мол, из-за тяжких грехов он умер в расцвете лет. Чу Цюбай, услышав это, почувствовал глубокое смятение. Он больше десяти лет переписывал сутры, всю жизнь стоял у операционного стола, спас столько жизней, все свои заслуги передал Чу Цзянлаю… и как же вышло, что тот всё равно умер молодым? Сколько же грехов накопил этот человек? Чу Цзянлай оставался таким же упрямым, стоял перед троном и отказывался преклонить колени. Судья сурово перечислял его преступления, а Чу Цюбай вынужден был стоять в стороне, беспомощно наблюдая. Грехов было так много, что не хватило бы и всех бамбуковых дощечек в мире. Чу Цюбай, слушая, невольно разозлился: как можно было столько натворить? Но когда в конце владыка приговорил Чу Цзянлая к восемнадцатому уровню ада, Чу Цюбай, переоценив свои силы, не выдержал. Он бросился вперёд, встал перед ним и закричал, что это несправедливо. Владыка сказал: — Чу Цюбай, твоих заслуг слишком мало. Даже если сам погибнешь страшной смертью, будешь обезглавлен, и всё равно это не искупит его вины. Этот ад для него неизбежен. Тогда Чу Цюбай тут же ответил: — В таком случае я спущусь вместо него. *** Линь Шаохуа из-за ранения попал в больницу, и на время его больничного обязанности исполнял ассистент Сяо Чэн. Хотя Сяо Чэн был молод, он оказался не по годам толковым и надёжным. Его послужной список был безупречен: после окончания престижного университета Лиги Плюща он сразу пришёл в Bion, где Линь Шаохуа лично продвигал его по службе. Он сопровождал Чу Цзянлая в деловых поездках более чем в десять стран. Сяо Чэн несколько раз близко контактировал с Чу Цзянлаем. Но вот войти в личное пространство высшего начальника, для него это было впервые. Секретариат поручил ему как можно скорее доставить боссу две упаковки жаропонижающего, специально уточнив, что нужен не ибупрофен. У Чу Цюбая был слабый желудок, ибупрофен слишком сильно раздражал слизистую. Чу Цзянлай боялся, что он не выдержит. *** Из-за лихорадки Чу Цюбай провалялся в забытьи целый день. Едва он открыл глаза, как Чу Цзянлай, ждавший у постели, тут же принялся уговаривать его подписать соглашение о разводе. На этот раз даже сам Чу Цзянлай почувствовал себя настоящим зверем. Чу Цюбай сгорал от жара и не мог соображать. Его глаза безучастно смотрели в пространство, лицо и губы были неестественно алыми, как спелое яблоко, манящее сорвать и проглотить. Если бы не знать, что у него там после прошлого раза всё болит, Чу Цзянлай с удовольствием сорвал бы с него халат, который тот только что накинул. Но брат был болен. Рука не поднималась причинять ему боль снова. Чу Цзянлай решил действовать угрозами и соблазнами. Он нарочно принёс к постели Чу Цюбая ту самую рубашку, запачканную кровью Линь Шаохуа. Чу Цюбай только что очнулся от кошмара и, увидев, что Чу Цзянлай невредим и не спустился в ад, в смятении почувствовал странную радость. — Проснулся? — спросил Чу Цзянлай. — Тогда давай поговорим. Чу Цюбай чувствовал ломоту во всём теле, полежал немного и понял, что просто лежать не может. Закутавшись в халат, он перевернулся на живот под одеялом и посмотрел на брата. Голос был хриплым, с кашлем: — О чём? Его взгляд упал на рубашку с кровавыми пятнами в руках Чу Цзянлая, и кашель усилился. Вчерашние события одно за другим всплывали в памяти. Реальность и сон смешались, словно яйца, взбитые венчиком, в какую-то причудливую кашу. Чу Цзянлай протянул ему стопку бумаг и коротко сказал: — Подпиши. Пальцы Чу Цюбая, взявшие ручку, были обжигающе горячими. Они коснулись тыльной стороны ладони Чу Цзянлая, и тот нахмурился, в душе ругая секретариат и ассистентов: сплошные бездари, прошёл уже час, а жаропонижающее всё не несут. Но слова он не прекращал, добавив угрозы в голос: — Подпишешь и с Вэнь Инь всё будет в порядке. Не волнуйся, это не её кровь, она пока жива. Но если не подпишешь... Не дожидаясь, пока он договорит, Чу Цюбай уже вернул ему подписанные документы. Он даже не взглянул на условия, просто поставил подпись, будто и вправду боялся, что Чу Цзянлай в гневе добавит к его совести ещё несколько смертей. Чу Цзянлай удовлетворённо проверил подпись, убрал соглашение, улыбнулся. Выражение его лица и тон стали мягче: — Был бы ты таким послушным раньше, откуда бы столько проблем взялось? Он добился своего и был несказанно рад. Перед братом, сгоравшим в лихорадке и ослабевшим от болезни, все заранее подготовленные угрозы умерли в зародыше. Его сердце, твёрдое как лёд, растаяло в весеннюю воду, притворяться жестоким ни капли не получалось. Он был одержимым безумцем. Хотя уже видел их свидетельство о разводе, ему было жизненно необходимо, чтобы Чу Цюбай подписал соглашение прямо при нём. Только так, казалось ему, эта абсурдная брачная связь могла быть по-настоящему разорвана. *** Танчэн Биньцзян — жилой комплекс с самой строгой охраной не только в Цзянху, но пожалуй, и во всей стране. Лифт поднимается только по отпечатку ладони, и без разрешения владельца даже домработница не войдёт. Из-за слишком жёстких процедур проверки в комплексе курьеры постоянно жаловались: они часто опаздывали с доставкой. Ассистент Сяо Чэн сегодня тоже испытал на себе прорыв сквозь все эти барьеры. Там, кажется, только обыск с пристрастием не проводили. Из-за пробок и проверки личности у него ушло целых полтора часа, чтобы добраться до этажа начальника. В холле перед лифтом стояли четверо телохранителей, которых Сяо Чэн знал, поэтому ему повезло избежать обыска и допроса. С трепетом в сердце он ждал, когда Чу Цзянлай откроет дверь. В душе он тревожился: вдруг самый требовательный к эффективности начальник, открыв дверь, первым делом скажет, чтобы он, потративший столько времени впустую, немедленно собирал вещи и убирался. Ассистент Сяо Чэн не видел высшее руководство месяца три-четыре. В последний раз это было в Нью-Йорке, когда Чу Цзянлай выкроил время и пришёл на утреннее совещание. Темой был отчёт статистической группы по годовым данным Bion. На встрече Чу Цзянлай всё время сидел с каменным лицом, уткнувшись в телефон, пальцы быстро стучали по клавишам, казалось, он совсем не слушает. Руководитель группы, видя, что босс отвлёкся, не знал, продолжать ли, но раз никто не останавливал, он не осмеливался прерваться и докладывал дальше, дрожа от страха. Цинь Сяо лежал на столе справа от Чу Цзянлая, зевая без остановки и выглядя таким вялым, будто не спал восемь жизней подряд. Его ассистентка Селина была наготове: стуча по клавишам ноутбука, вместе с секретариатом фиксировала ключевые моменты. А главный ассистент Чу Цзянлая, Линь Шаохуа, в это время стоял в коридоре снаружи и говорил по телефону. Проходя мимо, Сяо Чэн случайно услышал пару фраз. Кажется, тот торопил кого-то поскорее вернуться в Цзянху. Поскольку Линь Шаохуа отсутствовал, Сяо Чэн вместе с секретариатом Чу Цзянлая взял на себя обязанности по фиксации. На середине отчёта Чу Цзянлай, быстро набиравший текст на телефоне, внезапно прервал докладчика. Поднял голову и бесстрастно спросил: — В третьем квартале на обслуживание оборудования потратили четыре миллиарда долларов? Руководитель отчёта, молодой белый парень с каштановыми кудрями, в те дни ссорился с девушкой и работал спустя рукава. Когда Чу Цзянлай спросил, у него сразу выступил пот на лбу. Он в панике стал листать отчёт назад. Цинь Сяо, всё так же лёжа на столе, будто в полусне, лениво произнёс: — Я уже смотрел. Это чуть больше сорок одного миллиона. Ты лишний ноль добавил. Ассистент Сяо Чэн надолго запомнил этот эпизод. Тогда он подумал, что Чу Цзянлай невероятно крут: занимаясь несколькими делами сразу, он ещё и из кучи цифр в отчёте умудрился выловить ошибку. Сяо Чэн, Линь Шаохуа и другие коллеги весь год летали по миру вслед за Чу Цзянлаем. Эта работа многому его научила. К начальнику, который был почти его ровесником, он всегда питал невыразимое уважение. А сегодня, увидев лицо Чу Цзянлая, Сяо Чэн остолбенел, челюсть чуть не отвисла от удивления. Чу Цзянлай открыл дверь, и из-за дорогой, богато украшенной резной деревянной створки показалось прекрасное лицо. Единственным недостатком на скулах и подбородке виднелись явные синяки, а если приглядеться, то и над изящной бровью, кажется, была ссадина. Видимо кто-то его жестоко избил. Начальник, самый молодой супербогач в мире, был избит до такого состояния, но настроение у него, похоже, было отличным. Он был очень недоволен эффективностью работы Сяо Чэна, но лишь небрежно сказал: — Что так долго? — и захлопнул дверь, скрывшись в квартире. Ассистент Сяо Чэн, уже приготовившийся к увольнению, облегчённо вздохнул. Спускаясь в лифте, он размышлял о ранах на лице Чу Цзянлая и, в суеверном порыве, мысленно пробормотал молитву о благословении бодхисаттвы. *** Тот самый живой бодхисаттва, благословивший Сяо Чэна, горел в сильной лихорадке. Всё тело пылало жаром, даже из-под одеяла шёл пар. После подписания он, обессилев, снова уснул. Синяки на лице Чу Цзянлая и его внезапно прояснившееся настроение, всё это было даровано ему тем самым человеком. В полубреду он ощутил на лбу прохладу, будто живительный ливень, тушащий пожар. Чу Цюбай издал стон, и тут же его рот был зажат. Сухие губы внезапно увлажнились: таблетка, смешанная с тонкой струйкой воды, раздвинула зубы, скользнула по кончику языка и проникла внутрь. — Проглоти. Голос собеседника звучал расплывчато, но нежно, и Чу Цюбай инстинктивно подчинился. Тот сразу же рассмеялся и похвалил: — Какой послушный. После принятия лекарства жар всё ещё не спадал. В темноте Чу Цюбай, смутно прикрыв глаза, ощущал, будто раскалённая железная плита прижигает ему веки. Он чувствовал, как сердце в груди бешено колотится. Бум-бум-бум, бум-бум-бум — казалось, в груди поселился призрак, любящий стучать в двери посреди ночи. Этот учащённый ритм вызывал онемение во всём теле, панику в душе, но в голове был полный беспорядок. Он лежал с закрытыми глазами, руки и ноги обессилели, и не зная, сколько времени прошло, постепенно снова погрузился в сон. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum