Неизлечимая болезнь / Хроническая болезнь

— Способность бурно реагировать на внешние раздражители, это верный признак того, что пациент идёт на поправку, — осторожно заметил Цзун Мин, глядя на мрачное лицо работодателя. — Но раньше он никогда… — начал было красивый, богатый молодой человек за письменным столом, но тут же замолчал, нахмурился и закончил уже ровным, бесстрастным тоном: — Он никогда на меня руку не поднимал. На бледном лице Чу Цзянлая виднелись ужасные синяки. Самый заметный — иссиня-багровый, почти чёрный — расплылся на скуле. На обнажённой правой руке с засучённым рукавом отчётливо виднелся глубокий след от укуса. Взгляд Цзун Мина скользнул по этим отметинам, но в душе не шевельнулось ни капли жалости. Вспомнив о десятикратном гонораре, он смягчил голос: — Господин Чу, простите за прямоту, но когда я только начал с вами работать, на вашем лице уже были следы. Доктор выглядел слегка неуверенно, будто хотел добавить: Для вас, кажется, это уже привычное дело. — Я говорю о времени до того случая, — холодно отрезал Чу Цзянлай. — Мы вместе почти двадцать лет. И все эти годы он пальцем меня не трогал. Все эти… удары пришлись на последние дни. Доктор Цзун, вы уверены, что он действительно выздоравливает? А не является ли это побочным эффектом ваших препаратов? В душе Цзун Мин кричал: Я выписывал седативные! После них только спать хочется, какие уж там пощёчины! Спросил бы лучше себя, что ты такого натворил, что даже человек под транквилизаторами готов избить тебя и надавать пощёчин! Иди домой и подумай о своём поведении, подонок, бесчувственный ублюдок, осмелившийся лапать старшего брата! Но вслух он, сохраняя профессиональную улыбку, глубоко вздохнул и, слегка дрожа губами, произнёс: — Господин Чу, мои препараты абсолютно безопасны и прошли многолетние клинические испытания. Состояние вашего брата определённо улучшается. В последние дни Цзун Мин приходил ежедневно. Из-за сильных побочных эффектов препарат Чу Цюбаю сменили, и на новом лекарстве ему стало заметно лучше. Бессонница отступила, он перестал путать реальность со снами, а во время сеансов стал разговорчивее, порой даже обсуждал с Цзун Мином свои терапевтические методы. Чем больше доктор общался с пациентом, тем сильнее убеждался: Чу Цюбай — человек глубоко эрудированный, внешне холодный, но в душе мягкий. За свою практику Цзун Мин повидал множество людей с психическими расстройствами, но редко встречал таких, как Чу Цюбай. Тех, кто направляет всю агрессию внутрь себя, при этом неизменно сохраняя перед посторонними элементарное достоинство. Должно быть, он очень гордый, — подумал Цзун Мин. — Не хочет показывать свои раны чужим, поэтому всегда остаётся холоден и спокоен. Такие люди раскрываются, становятся собой только перед теми, кого безгранично любят… или так же безгранично ненавидят. Исходя из этого, доктор пришёл к выводу, что Чу Цюбай, скорее всего, ненавидит Чу Цзянлая. Поделом ему. За всё время визитов Цзун Мин лишь однажды увидел, как Чу Цюбай обнажил острые грани своего характера. Это случилось в тот день, когда доктор спросил, не нужно ли помочь пациенту обратиться в полицию. Чу Цюбай ледяным взглядом посмотрел на него, достал из кармана телефон, помахал им и, как гепард, чью территорию нарушили, произнёс, сверкнув глазами: — Доктор Цзун, если потребуется, я сам это сделаю. И добавил, предупреждая: — Вам же лучше просто заниматься своим делом. Не лезьте в лишнее. В тот вечер Цзун Мин долго ворочался без сна и в итоге пришел к выводу, что Чу Цюбай не позволил ему звонить в полицию, скорее всего, из гордости. В конце концов, братская связь, перешедшая в запретное русло, и семейные разборки, не то, чем принято делиться с посторонними. Дверь квартиры медленно отворилась, и Цзун Мин вышел в коридор. Глава охраны, высокий, широкоплечий мужчина, улыбнулся ему: — Доктор Цзун, вы так рано сегодня? — Да, — ответил тот с доброй, располагающей улыбкой. — Сегодня всё прошло довольно гладко. — И хорошо, — сказал, подходя, второй телохранитель азиатской внешности, держа в руке кофе. Он улыбнулся и продолжил на чистом китайском: — Рано закончили — рано домой, к ужину. Ах да, доктор, спасибо за кофе! Вы каждый раз нас угощаете, неловко как-то. Как-нибудь выберемся, мы, ребята, вас угостим. —Не стоит благодарности, — отозвался Цзун Мин. Двое других телохранителей-иностранцев тоже улыбнулись ему и подняли свои стаканы, благодаря за постоянные угощения. Доктор кивнул, перекинулся ещё парой слов, дождался лифта и уехал. Кто-то сказал, что человек — это канат, натянутый между сверхчеловеком и зверем: мы не можем полностью избавиться от звериных слабостей, но всё равно тянемся к возвышенному. Однако Цзун Мин думал иначе: человеку, пожалуй, стоит поучиться у зверей. Быть верным своим желаниям, смело их осуществлять и свести моральные терзания к минимуму, чтобы горькая реальность не предавала так часто. Причина, по которой Чу Цзянлай получил по лицу, была на самом деле очень проста. Несколько дней Чу Цюбай вёл себя спокойно, но вдруг начал запирать дверь в спальню на ночь. Чу Цзянлай не хотел, чтобы даже совместный сон держался на угрозах, однако не мог оставить тяжелобольного брата одного, тем более что у него «случайно» имелся мастер-ключ ко всем замкам в доме. В тот вечер, с трудом блокируя жёсткие удары Чу Цюбая и тяжело дыша, Чу Цзянлай впервые пожалел, что несколько лет назад заставлял брата посещать столько уроков боевых искусств. Он и представить не мог, что все эти навыки однажды будут применены против него самого. *** Состояние Линь Шаохуа значительно улучшилось; после перевода в обычную палату он начал активно работать онлайн. Коллеги, включая ассистента Сяо Чэна, только и делали, что стонали: этот трудоголик даже в больнице не даёт никому вздохнуть, участвуя во всех видеоконференциях! В тот день Линь Шаохуа, как обычно, подключился к системе и присоединился к внутреннему совещанию. Масштаб встречи был небольшим, чуть больше сорока человек, в основном руководство. Камера Цинь Сяо была включена заранее; он в наушниках лениво развалился перед компьютером, посасывая радужный леденец на палочке. Ведущий почти всех участников заглушил, но не осмелился отключить микрофоны двух главных акционеров, поэтому микрофон Цинь Сяо оставался включённым. За три минуты до начала с его стороны внезапно раздался яростный мужской крик. Даже ведущий, сохранявший профессиональную улыбку, вздрогнул. — Ты, по фамилии Цинь! Бесстыжий ублюдок! Ты меня... мм... Цинь Сяо молниеносно протянул руку за пределы кадра, видимо, зажав кому-то рот; на его утонченном, женственном лице появилась улыбка, и он, глядя в камеру, сказал: — Извините, у меня дома утка перевернулась. Новенькая уточка немного недовольна, потревожила всех. С этими словами экран погас, микрофон отключился. Линь Шаохуа, опытный ассистент, давно привык к эксцентричности Цинь Сяо. Он полулёжа подрегулировал экран для удобного просмотра и стал ждать начала. Но этот день, похоже, был обречён на неприятности: до самого конца встречи камера его прямого начальника Чу Цзянлая оставалась тёмной, и запланированное итоговое слово так и не прозвучало. Линь Шаохуа сделал заметки по встрече и отправил Чу Цзянлаю сообщение с выражением заботы, но ответа не дождался. Ни сразу, ни к вечеру. Он слегка забеспокоился: Чу Цзянлай, в отличие от Цинь Сяо, был строгим к себе руководителем и никогда не пропускал обещанных совещаний. Отсутствие Чу Цзянлая на собрании было неожиданностью. В тот день он подключился к конференции за несколько минут до начала, выключил видео и микрофон и ждал. Но вскоре позвонила Хань Жуйцинь. Он подумал и всё же ответил спокойным голосом: — Мама, что-то случилось? — Цзянлай, твой дядя по матери погиб в аварии, — в голосе Хань Жуйцинь слышались слёзы. — Тело сейчас в больнице, где работает Цюбай. Чу Цзянлай нахмурился, встал и направился к выходу, по пути спрашивая: — Брат Цюбай уже знает? — Я только что ему написала. В этот момент дверь спальни распахнулась. Чу Цюбай, на ходу натягивая куртку, вышел и налетел прямо на Чу Цзянлая, который собирался зайти к нему. — Чу Цзянлай, отвези меня в больницу! На том конце Хань Жуйцинь рыдала в полный голос. Чу Цзянлай отключил звонок, схватил Чу Цюбая за руку: — Подожди. — Я никуда больше не поеду! Только в больницу, и сразу назад! — Чу Цюбай говорил взволнованно, стараясь убедить. — С дядей беда! Мама сейчас одна в больнице, мне нужно туда. Поедем вместе. Кроме больницы я никуда не пойду! Он клялся и божился, готов был поклясться чем угодно, но Чу Цзянлай всё равно не отпускал его руку. Взгляд его опустился ниже, на босые лодыжки: — А где твои носки? *** Даже после того, как ему помогли надеть носки и сесть в машину, Чу Цюбай всё ещё испытывал ощущение нереальности происходящего. Погода в тот день была отвратительной: небо затянуло плотными тучами, а по прогнозу в Цзянху зафиксировали самый высокий уровень загрязнения воздуха за год. Небо будто покрылось слоем свинцовой краски. Несколько тяжёлых туч висели на горизонте. По дороге Хань Жуйцинь позвонила ещё раз, плача спрашивала, где они. Дядя Чу Цюбая по матери, Хань Юэ, был на пятнадцать лет старше сестры. Он считался знаменитым архитектором в Цзянху, специализировался на реставрации зданий: многие исторические охраняемые постройки Цзянху прошли через его руки, восстановленные или отреставрированные, а старые особняки, над которыми он работал, стоили целые состояния. В архитектурных кругах Цзянху его имя было известно всем. Несколько лет назад Хань Юэ перенёс тяжёлую болезнь. После выздоровления он с женой и детьми поселился в Германии и редко возвращался на родину. На этот раз он приехал для участия в двадцать четвертом глобальном саммите дизайнеров в Цзянху. Его наставник Ян Чжи был прямым потомком Ян Тина, одного из четырёх великих архитекторов новейшей истории Китая. Хань Юэ, как последний ученик мастера, получил от него огромную поддержку. Даже живя за границей, учитель и ученик поддерживали связь. Недавно Ян Чжи оставил ему сообщение с приглашением на саммит, но вскоре после этого внезапно скончался от острого заболевания. Хань Юэ воспринял это приглашение как завещание учителя, отнёсся к нему с величайшей серьёзностью и, преодолев огромные расстояния, вернулся на родную землю. Однако он не ожидал, что по пути из аэропорта на место проведения саммита попадёт в серьёзную аварию и погибнет. Когда Чу Цюбай получил сообщение от матери, он ещё цеплялся за надежду: ведь он сам теперь одна из главных опор в медицинских кругах Цзянху ,как минимум, должен попытаться спасти дядю изо всех сил. Но судьба не дала ему даже этого шанса. Смерть Хань Юэ не оставляла сомнений: его голову раздавил грузовик, выехавший на встречную полосу. То, что осталось от черепа, почти отделилось от шеи. В больнице Хань Жуйцинь рыдала, обессилев и рухнув на пол. Чу Цюбай, увидев это, почувствовал острую боль в сердце, протянул руку, чтобы помочь ей встать, но она, плача, оттолкнула его: — Чу Цюбай! Какой из тебя врач! В итоге даже собственного дядю спасти не смог! Хотя Хань Юэ и приходился ему родным дядей, Чу Цюбай виделся с ним лишь изредка на семейных собраниях большого клана. За все эти годы встреч было по пальцам пересчитать. Особой близости между ними не было. Но вид матери, рыдающей в таком отчаянии, заставил и его побледнеть. Он понимал, что она в горе выплёскивает гнев и не винит его по-настоящему, поэтому промолчал, не стал огрызаться и просто стоял в сторонке, намереваясь подождать, пока она выплачется, и тогда помочь встать. Но хотя сам он не собирался упрекать, всегда находились те, кто вмешивался за него. — Мама, брат Цюбай — врач, а не гадалка, — довольно грубо поднял Хань Жуйцинь на ноги Чу Цзянлай. — Мёртвых не воскресишь, прими случившееся. Если владыка ада забирает человека в третью стражу, кто удержит до пятой*1? Брат Цюбай не мог такого предвидеть; голову оторвало, как он должен был спасать? Новую вырастить и приставить? Плачь, если хочешь, но свой гнев на брата не выплёскивай. Хань Жуйцинь, с глазами, полными слёз, смотрела на Чу Цзянлая в полном изумлении, дрожа всем телом от гнева: — Ты! Ты! — А что я такого сказал? Где я ошибся? Этот щенок, конечно, не способен на эмпатию и не понимает, насколько невыносима боль от потери самого близкого человека, — мелькнуло у Чу Цюбая. Видя, что Хань Жуйцинь задыхается от горя и ярости, будто вот-вот потеряет сознание, он поспешно потянул Чу Цзянлая за руку, заставляя замолчать: — Чу Цзянлай, если не умеешь говорить по-человечески, то лучше молчи. Я знаю, что ты не немой. Если позволить ему продолжать в том же духе, не только дядю не вернуть, но придётся ещё и мать хоронить. Из-за этого щенка она сердце надорвёт. Сноски: *1. 阎王要人三更死，谁能留他到五更. Китайская поговорка о неизбежности судьбы. В древности ночь делили на пять страж, промежутков примерно по два часа. Третья стража длится с 23:00 до 01:00, пятая с 03:00 до 05:00. «Если владыка ада забирает человека в третью стражу, кто удержит до пятой?» Смысл: если суждено умереть, никто не спасёт. *** Перевод команды Golden Chrysanthemum