Запретный плод

Принц хорошо запомнил тот день, что похоже детально отпечатался в его памяти на долгие века. В тот день, когда в воздухе помимо пыли витало ощутимое напряжение, когда шопот и вздохи произносимые как можно тише казались громче любого истеричного крика, когда наряд стражей что отправляли на присмотр за горажанами увеличили в количестве человек в десятки раз. Когда по городу одновременно проносились слезы скорби, радостные обвинения и гневное недоумевание. Но не смотря на значительное увеличение средства контроля над гражданами, им, похоже, было совершенно все равно, главное поскорее рассказать, ввести в курс последней громкой сплетни, за которую каждая сплетница хвасталась как якорь за дно морское. Слух что казался просто небылицей, страшной но желаемой, ужасной и безумно интригующей. Королева мертва. Изначально новость ползла только по замку, за просто невообразимо быстрый срок перескакивая с уст на уста, заставляя каждого вслух ужаснуться свежим известием. От лекаря до служанок, от служанок до служивых, от служивых в казармы ну а там любой вздох высачивается в люди хотел ты этого или нет. Как только известие распространилось кажется уже в каждую закоулочку королевства, по городу пошли скверные слухи об возможной измене. Многие сразу же набросились с обвинениями на короля, мол, тот отравил несчастную женщину за то что та не смогла уберечь дочь сто лет тому назад. Кто-то начал обвинять стражу и служанок, те ведь наверняка что-то могли подсыпать или подмешать, но причиной её убийства все равно выйдет месть королю так точно. Безумный диктатор постоянно натягивающий страшную улыбку, которой пугают местную ребятню, по мнению жителей, не заслуживал власти данной ему. Подозрения пали и на сыновей королевы, два зрелых принца один старший другой младше на лет семь не остались в стороне от жестоких сплетней об возможном убийстве, возможном убийстве собственной матери. Правда, больше подозрений падало, конечно, на старшего предшественника короля, хотя тот того ненавидел, и уж, поверьте честной народ, имея такую возможностьне пошёл бы с убийством на мать родную. А младший, он, наверное, самый малоподозреваемый во всем этом. Тот неприязней кроме как со старшим принцем не имел ни с кем, все служанки и стражи очень трепетно и тепло о нем отзывались, мол мальчик он послушный, тихий, правда плаксивый, не то что старший брат. Самая малоподозреваемая кандидатура как и то, что королева могла слечь от старости. Этого быть не могло, слишком молода для смерти, могла разве что от болезни какой умереть, да только совсем недавно она выходила в люди здоровая и вполне себе энергичная. Никаких признаков на лицо. Но можно ли подозревать исключительно жителей дворца? Откуда им знать, что в городе не появился маньяк убийца, который профи в своем деле настолько, что остался незамеченным при совершении столь крупного деяния. Что ж, в таком случае навивается вопрос, где же была стража и куда она смотрела. Ответ задающихся этим вопросом не заставил долго ждать. Стража, стоявшая у северной стены дворца, убита, как и та, что стояла у входа в покои государыни. Значит перед ее смертью, было убито как минимум четыре солдата, он не мог сказать точно, ведь расследование и поиски убийцы все ещё проводятся, да и если б узнали что и сколько, ему бы точно не сказали, либо же сказали но переимформировав историю и что-то точно недосказав. Отец точно не расскажет ему и его брату всех подробностей дела, он и не обязан, и принц ничего не смеет сказать против. Интересно что будет делать король, грядёт что-то масштабное это точно. Это было заметно ещё давно, наверное, с тех пор как власть из рук Мюррера перешла в руки Афтона. Как только был объявлен новый правитель, количество мятежников и предателей (так Уильям сам называл тех кому не нравился уклад реформ и законов) ужасно возросло, а вот количество стражи что патрулирует город нет, оттого в городе с тех пор не спокойно. Постоянные грабежи что участились наверное раз в двести донимали граждан. Беспокоила так же нехватка торговцев, вещей, медикаментов да и в принципе экономика государства пала на глазах. И все знали, что король не станет решать эту проблему, пока неведанные силы не приставят нож к его глотке, с условием пощадить, только если он наконец поднимет свой зад и возьмётся за благо страны. Благо, в какой то степени, всё же было, улочки и здания всюду были увешаны плакатами и гирляндами из флажков, дома выкрашены в белые, желтые, красные тона с перемешкой редко зеленых и голубых. Выкрашены были даже заброшенные дома, что очень глупо и странно ведь на кой их красить если живут там только обедневшие и собаки, было б лучше снести их но что там. Видите ли на плакаты с надписями «ДОЛОЙ КОНСЕРВАТИЗМ, ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИЯ » бюджета хватает, а вот на ценные лекарства и травы нет. К слову, каждый воспринимал слог "РЕВОЛЮЦИЯ" по своему, что хотели этим сказать не понятно, и кто делал плакаты тоже, изменьщики иль все же главенство, в любом случае кто бы не сделал выставил себя полным идиотом. Внешний вид государства безусловно волновал его гораздо больше, чем смерти людей от голода и болезней. Он построил множество мест развлечений или «отгула души» как однажды сам выразился. Местами для отгула души он называл различные парки и озера, специальные сдания с, конечно же, платным входом где показывали новейшие изобретения. Большую часть этих залов занимали именно изобретения отца, наверное это и было одной из причин почему народ сразу же не устроил мятеж и не свергнул короля как только тот провозгласился правителем. Так де вполне может быть, что царь не занимается проблемами с экономикой только для того, чтобы сократить число населения настолько, чтобы уровнять количество продукции и число заболеваемых сократить. Тогда ведь и заразы меньше, и лекарств станет хватать, гениально звучит разве нет? Просто брать и ничего не делать, ждать пока народ вымрет и сократится до того количества, которому будет хватать ресурсов и всего прочего, в чем сейчас господствует нехватка. Правда, вопрос, успеет ли все пройти по плану до того, как произойдёт восстание разгневавшихся граждан на наплевательскоое отношение. На этот счёт наверное царь рассчитывает только на везение, и не более. Возвращаясь к убийству, он наверное, не так уж сильно скорбит, ему больше страшно, чем грустно. Потерять собственную мать за день до фестиваля объявленного в честь приезда иностранных лиг это, это просто замечательно блять. И все же больше в душу запалзало не искреннее чувство скорби и тоски по близкому человеку — коем она в принципе никогда то и не была, казалось он вообще никого ее и не знал — а страх, страх за собственную сохранность. Если смогли убить королеву чьи покои охранались немалым количеством стражи, а у него она в числе, на минуточку, одного человека, то его убить вообще на раз плюнуть, минутное дело никто и не заметит. Страх, как можно оправдать этот страх и можно ли вообще обзывать это чувство так. Может он путает страх с эгоизмом? Боязнь за сохранность собственной жизни это и есть эгоизм? Белое полотно шторы сделанное из мягких тканей плавно развивалось на ветру, поднимая пыль с подоконника. Оконные ставни от ветра из раза в раз негромко бились об раму издавая мерзкий скрипящий звук, сто‌ит закрыть окно, особенно в такое время. Пол устеленный досками скрипит под ступнями, наверняка его шаги слышно снаружи, стража стоит прямо за дверью, у них ведь не может возникнуть подозрений зачем в столь позднее время, да и тем более когда неожиданно сам царь объявил сидеть тихо в комнате, он шустро бегает от окна к кровати, от кровати к столу от стола к шкафу и так по кругу. Ну да, попробуй сейчас сиди смирно, он бы ещё спать и ни о чем не беспокоиться предложил, или ещё чего хуже, спокойной ночи пожелал. Громогласные окна закрываются с трудом, прогоняя по комнате последний вихрь кружащийся пыли и взмахивая на последок занавесками. За окном темно, в городе тоже, только изредка вдалеке попадаются светящиеся окошки маячущие издалека тусклым жёлтым светом ночных ламп. Интересно, до них уже дошла новость? Ну не могла же она остаться в тайне до сих пор, те светящиеся огоньки появляющиеся каждый раз в новых местах точно этому подтверждение. Раздался вой волков, деревья скрипя качнулись с новой силой от большего прилива ветра, прогинающий под собой все что только ему в силах. С его окна вид открывается на меньшую часть государства, и на малый участок сада расположенный под окнами вдоль всего дворца огораженный ото всех высокими каменными стенами с рядовыми на них и у их подножия. Вид наверняка получше многих тех, кому он может представиться лишь каменной стеной дворца, увешанной вдоль и поперек плакатами. В темноте ночи почти ничего не разобрать, керосиновые лампы и факела не сильно помогают что-то рассмотреть, но по крайней мере видно служивых людей на стене. До них тоже давно дошло известие, все как один стоят как в штыки и глазом не моргают, обычно половина состава дрыхнет без задних ног во время службы даже не волнуясь об возможном наказании или даже отъезде от службы, а сейчас боятся как и все, и даже не как все а больше, гораздо больше. Ведь кто охранял покои царицы, кому платят дань выше чем обычным простолюдинам за то, чтобы они всего то присматривали за мирным сном королевской семьи. Интересно кто же в итоге будет казнен, кого-то ведь точно в этом обвинят, может подстроят а может и докажут действительную виновность в содеянном, но все равно казнят без суда и разбирательств даже если весомых аргументов причастия к убийству не будет. Царю нужен отвод глаз, позор испытанный предательством собственного народа худшее чего может добиться правитель. И ещё хуже, когда народ идет на все лишь бы сместить царя с трона. Босые ноги быстро замерзают на холодном деревянном паркете, от скважин окна все ещё поддувал ветерок почти неощутимо щекоча бледную кожу, так и простыть можно если постоять ещё минуты три, но сойти с места почему то не получалось. Голубые глаза в красном ободке век что чуть ли не постоянно были заплывшими от слез намертво прилипли к пейзажу из окна. Произошло убийство, и не абы кого а человека царских кровей, его рода, в его доме, на его этаже. Убийство это всегда что-то страшное, что-то непонятное пахнущее железом и сыростью, выгоревшим деревом и грязью намешанной водой проливных дождей. Убийство означает скорые слезы, мольбы, поминки, отпевание, молчание, молчание, молчание, слёзы, страх, ненависть, молчание. Он давно не чувствовал этого. Скорбь по пропавшей сестре, чья смерть никак не подтверждена, поугасла за два года и переносить ее стало легче, но теперь к этой безмолвной скорби, прибавиться скорбь по собственной матери, если этот страх и абсолютное непонимание произошедшего можно назвать скорбью. Мама была весела и самодостаточна, однако когда оставалась один на один с отцом, становилась полной этому противоположностью. Эти люди действительно не любили, а может даже и ненавидели друг друга. Вечные ссоры, напряженное молчание и скандалы вошли в некую привычку в их семье, через некоторое время ему стало все равно на звук разбивающейся керамической посуды об кафель, на невнятные крики в различных частях замка, на дрожь в голосе мамы и раздражение в отголосках отца. Очень редко, первое время, когда их раздоры все чаще стали происходить не скрываясь перед детьми, в них лез Майкл. Приглушённым но серьёзным тоном он просил их остановиться, не кричать и не оскорблять друг друга по пустякам но они никогда его не слушали, даже не говорили ему умолкнуть они просто делали вид будто его нет, или действительно были так заняты ссорой что не замечали лишних персон в округе. Раз они даже не пытались заткнуть Майкла когда он лез разъединить их как двух быков, то ему в их ссоры уж подавно не суваться. Он и не хотел, свои проблемы в отношениях родители разрешат сами. Да, разрешили, теперь то ведь намного проще да пап? Все таки решив оторваться от окна что так назойливо пропускал сквозняк в комнату, он лег в оледеневшую кровать и укрылся с головой толстым одеялом. Уснуть было ужасно тяжело хотя никто его и не гнал спать, но проснуться завтра овощем с опухшим лицом и синяками под глазами не очень-то хочется. И все же скорее всего завтра он проснётся в холодном поту со слезами на глазах, как и всегда когдас ним случается что-то плохое. Мысли о королеве и загадочных головорезах заполнили разум и избавиться от них никак не получилось. Если матерь придет к нему во сне и задушит зовя с собой он точно проснётся с пятном на матрасе. [Этой ночью спать нельзя, в судную ночь не спит никто] ⸻

Чьи то шаги за дверью негромко шаркнули о бетонный пол, послышался чей то грубый громогласный голос говорящий что-то велящим тоном, и чуть позже звук удара метала о метал и скрежет на стене. Дрема никак не хотела уходить, голова болела и кружилась, сознание ещё не пришло в себя и даже не могло прокрутить какие либо воспоминания или внятные мысли что так отчаянно что-то ему кричали. Что-то отдалённо внутри подсказывало вставать как можно скорее но тело будто ватное, бездвижно лежало словно отдельно от головы, совсем не слушаясь своего хозяина и паникующих где-то там на пороге сознания мыслей. От слышимых ранее звуков удара железа о железо не осталось и следа, и он сразу же забыл о них, проваливаясь обратно в глубокий сон, но скрежет деревянной двери заставил сознание вновь впасть в это наркоманное состояние. На этот раз почуялось чье-то присутствие, он попытался открыть глаза но из-за непроглядной темени в комнате и совсем тусклым излучением от окна, понять открыл ли он вообще глаза не получилось. Правда как только чей то отчётливый шаг совсем рядом с его кроватью разразил комнату словно молния средь бела дня. Как только доски пола болезненно скрипнули под чужими ступнями, как только его горло прижало рукой к кровати перегораживая воздух, и что-то на подобии обмокшей ткани в чём то машинно-ядреном прислонилось к его носу и рту, тогда он точно не сомневался что открыл глаза. Руки рефлекторно, словно опомнившись о том что тело связанно с мозгом и его рефлексами, схватились за чью то руку обвязанную жёсткими бинтами и стали царапать их ногтями. От недостатка кислорода перекрытым рукой он хватался за каждую возможность вздохнуть когда неизвестный немного ослаблял хват а потом надавливал с новой силой. Он старался не дышать но это получалось абсолютно не осознанно, адреналин взял свое и он не мог заставить себя перестать вдыхать нечто вылитое на тряпку. Ноги пытались упереться в кровать и вызволить тело из прикованного лежачего положения, но тело стало быстро обмокать и силы из мышц подпитанных ранее адреналином от такого резкого пробуждения стали угасать. Руки держались уже не так цепко, ноги не били об матрас кровати и медленно переставали давать сопротивление, разум заметно помутнялся и он понял что проваливается обратно в сон, не смотря на то как сильно кричал себе не засыпать. Приглушённое мычание и крик сменились тяжелыми вздохами а потом и тех след простыл, в комнате стало темнее хотя казалось куда уж, мысли с неимоверной скоростью стали пропадать из ещё еле-еле как работающего сознания и голова стала болеть сильнее, однако это совсем не мешало надвигающейся потере сознания. Давящая рука что так прикованно держала его отпряла, и он почувствовал как в ноздри ударил кислород. Послышался чей то голос, и последнее что он увидел в темноте комнаты, это нагло зияющую ухмылку из под маски в очертании тусклового света луны. ⸻ —Охренеть. Ну поздравляю, теперь на нашей карме замешанно ещё и похищение. Если хотел убить ещё кого-то мог сделать это в замке а не тащить его сюда!, – яростно возразил женский голос на фоне резкого звука натачивания ножа. —Слушай уймись ты уже а, сказал же все нормально будет, вам всего-то нужно будет подыграть, остальное я сделаю сам, – ответил другой в недовольном тоне, с видом будто вместо того чтобы сейчас его отчитывать за содеянное, им бы лучше его поблагодарить, – это ведь наоборот лишние деньги к нам в карман, считай моральная компенсация за то что нас заставили делать. В правой руке вертелся уже отполированный перечный ножик отражающий в себе огонь из костра и его обладателя. Левая рука поддерживала упавшую голову что до этого вальяжно была уложенна на стол, но ругаться в таком положении было дико неудобно потому пришлось выйти из зоны комфорта. Ветки в печи успокаивающе потрескивали, этот звук всегда успокаивал его, казалось, пока пламя горит все будет хорошо, и не важно что происходит вокруг. Девушка же наоборот, ненавидела этот треск и скрежет но приходилось терпеть, так как иного способа освещения этой комнаты не было. —Ну подыграем мы тебе, и что потом? Потащишь его через пол государства обратно? Не смеши меня, Грег, ты убьёшь его быстрее чем он успеет что-то сделать, –звук оттачивания ножа на секунду прекратился, а потом разразился вновь с ещё большим напором. Это раздражало намного больше чем звуки костра, –да и к тому же, ты правда думаешь что это подлая скотина наградит тебя щедро за то, что ты притащишь ему обратно то до чего ему совсем нет дела? Я так не думаю. Тебя просто выпрут оттуда не дав сказать и слова. Камень с помощью которого девушка точила нож улетает куда то в угол за метёлку. Наконец режущий звук пропадает и наступает долгожданная тишина, нарушаемая разве что треском костра, но, по правде говоря, ни одной не второму это не мешает. Нож в правой руке перестал вращаться, и был перемещен в персональный кейс уместившийся на кожаном поясе. Карие глаза устало прикрылись, и теперь свет отражающихся огней не давил на глаза так сильно, лишь был плохо виден через закрытые веки и ощущался на лице горячей струёй воздуха. —Вряд ли он захочет навлекать на себя столько проблем разом, конечно же он его заберёт и щедро нас одарит, представь как он по его мнению поднимется в глазах людей. "Мой сынок был похищен подлыми людьми убившими мою жену! Но один доблестный юноша вернул его мне, и это всё что мне нужно было в это тяжкое время!", –выдавил тот писклявым издевательским голосом, от чего девушка прыснула смешком, – это ведь идеальный шанс для него выкинуть что нибудь такое, он нам ещё спасибо скажет, поверь. Подняв устало голову и упираясь левой рукой о деревянный стол, парень медленно направился к выходу, открывая железную защелку на двери. Девушка насмешливо фыркнула и отложила нож, вставая с табуретки и направляясь вслед за товарищем. Этой ночью явно кое кому будет весело.