Аромат солода и дождя

Он этого не планировал. По крайней мере, так он себе говорил, когда карета остановилась на улице с красивыми витринами. — Сэр? — спросил кучер с намёком, что он должен выйти, так как сам просил сюда приехать. — Да, спасибо, — быстро сказал Эдвард, выходя из кареты. Что он здесь делает? Выйдя из кареты, Эдвард почувствовал лёгкое раздражение на самого себя. Он должен был быть в офисе. За столом с бумагами. В пивоварне. Дома в конце концов, ведь сегодня Сочельник. Но не здесь. Дверь тихо скрипнула, и где-то глубоко внутри зазвенел колокольчик. В помещении было тепло и сухо, воздух пах старым деревом, полировкой и металлом. Продавец, показавшийся из глубины помещения, с любезностью обратился к Эдварду: — Чем я могу вам помочь, сэр? Эдвард ответил не сразу. Он смотрел на стекло, на бархат, на то, как красиво играет свет, отражаясь в витринах. Всё здесь было создано для того, чтобы производить впечатление, а не для вещи, которую носили бы на самом деле. Но ему не нужна вещь, которая кричала бы о своей стоимости: если она будет слишком дорогой, Эллен её не примет. Точнее, если вещь будет менее дорогой, то больше вероятность того, что Эллен её примет. — Мне нужен подарок, — произнёс он, подходя к витринам поближе. В первой были выставлены кольца — нет, слишком лично. Цепочки? Тоже мимо. Они сковывают шею. Эдвард улыбнулся про себя: Эллен не любит то, что сковывает. И тут его взгляд остановился на брошках. Они были выставлены в дальнем углу витрины. Были маленькие, очень скромные — для платья на каждый день, были и нарядные — для особого случая, а также были побольше — для пальто. — Это то, что надо, — подумал Эдвард. — Покажите, пожалуйста, вот эти три поближе. Продавец аккуратно выставил их на бархатный поднос. Эдвард внимательно вглядывался в каждую из брошек. Одна была слишком утончённая — её легко потерять. Другая — наоборот, слишком вычурная. Эдвард задумчиво покрутил в руках третью брошку — нет, тоже не то. — Может, я могу вам что-то подсказать, сэр? Для кого этот подарок? Эдвард призадумался. — Это… для девушки… делового партнёра и просто друга. Дорогой подарок она не примет, но я очень хочу ей что-то подарить. Продавец, если и удивился, что это за такие деловые партнёры у него, не подал виду. Наверное, надо было сказать, что для дальней кузины или пожилой тётушки, которая принципиально не принимает дорогие подарки. — А вы знаете, что ей нравится? Какие украшения она носит? — М-м-м… — неуверенно протянул Эдвард. — Может быть, что-нибудь местное, ирландское? — произнес он. — Она любит традиционные украшения, ирландские, традиционные, — добавил он неуверенно. — Я вас понял, — спокойно ответил продавец. — У нас нет трилистников и ар… — Нет, нет, нет, — Эдвард замахал руками, перебивая его. — Я не имел в виду это. Он уже начинал жалеть, что пришёл сюда. — Но мне кажется, что у меня всё же есть то, что может понравиться девушке, вашему деловому партнёру. Одну минуту, — сказал мастер, уходя куда-то вглубь лавки. Эдвард нервно кусал губы. Как вообще такая идея пришла ему в голову? А если она не примет этот подарок? Что он ей скажет? Мастер вернулся в помещение, неся что-то в руке. — Вот, смотрите, — сказал он, кладя брошку на бархат. У Эдварда ёкнуло внутри. Это оно. — Это серебро? — спросил он внезапно охрипшим голосом. Это был кельтский узловой орнамент. Линии не замыкались по чёткой схеме, а плавно переходили одна в другую, создавая красивый узор. В середине был камень глубокого зелёного цвета с тёмными прожилками — под стать её глазам. — Да. Довольно-таки старое, переплавленное с другой вещи. Камень — зелёный агат из графства Антрим. Очень хорошая отделка, должен признать. Сердце Эдварда забилось быстро-быстро. Это то, что нужно. Он представил, как Эллен достает её, стоя у зеркала. Как металл касается ткани, а её тонкие пальцы быстро и аккуратно прикалывают её к воротнику пальто. — Вам нравится? Эдвард кивнул. — Я возьму. Сколько? — Тридцать пять шиллингов, сэр, — сказал мастер. Взяв аккуратно перевязанный свёрток, Эдвард попрощался и вышел на улицу, раздираемый внутренними противоречиями. Карета медленно катилась по улицам, колёса глухо скользили по влажной брусчатке. Снег падал ровно, без ветра, и фонари вдоль дороги казались приглушёнными, словно город сам решил говорить сегодня вполголоса. Свёрток с брошью лежал во внутреннем кармане пальто, заставляя сердце биться сильнее. Эдвард смотрел в окно, но ничего не видел. Его мысли остались в лавке, где он покупал брошку. Правильно ли он делает? Не пожалеет ли завтра? — Ты всегда можешь передумать перед тем, как дарить, — сказал он сам себе. Дом его встретил горящими окнами и ароматом еды. — Все уже собрались, сэр, — произнёс Портер, забирая его пальто. Эдвард лишь кивнул в знак благодарности. Войдя в гостиную, он окинул взглядом комнату — все были в сборе, кроме него. — Опаздываешь, — протянул Артур. — Кто-то должен заниматься делами пивоварни, — ответил он с сарказмом. — Не ты ли меня от них отстранил? — продолжил Артур. — Может, мы попросим Портера накрывать на стол? — вмешалась Оливия, прежде чем Эдвард открыл рот, чтобы что-то ответить Артуру. Эдвард лишь кивнул. Блюда принялись заносить одно за другим. В центре стола оказалась большая запечённая индейка, подрумяненная до тёмно-золотистой корочки. Кожа лопнула в нескольких местах, и оттуда выступал сок, смешанный с запахом шалфея, лука и масла. Когда её разрезали, пар поднялся густым облаком, и на секунду разговоры стихли — так пахло настоящим Рождеством. Рядом стояла ветчина, глазированная мёдом и горчицей, с карамелизированными краями. Ломти были розовые, плотные, и каждый отдавал сладостью и дымком. В фарфоровых соусниках — густой коричневый соус из подливки, яблочный чатни и клюквенный соус, терпкий и яркий. По краям стола — жареный картофель, хрустящий снаружи и мягкий внутри, политый жиром; брюссельская капуста с маслом, пастернак, запечённый до сладости, миски с тушёной красной капустой, от которой шёл чуть кислый, тёплый запах уксуса и специй. Хлеб лежал в плетёных корзинах: плотный содовый, тёмный, с хрустящей коркой, и белый — мягкий, праздничный. Масло подали в маленьких серебряных маслёнках, и оно быстро подтаивало, становясь глянцевым. Все весело болтали. Эдвард сидел за столом, откинувшись чуть дальше, чем позволяли хорошие манеры. Перед ним стояла тарелка — аккуратно наполненная, почти нетронутая. Индейка уже остыла по краям, подливка загустела, картофель потерял хруст. Он понимал это умом, но есть не хотелось. Что она подумает, когда увидит брошку? Нормально ли это с моей стороны, дарить ей подарки? Почему я хочу подарить ей что-то? Последний вопрос, всплывший у Эдварда в голове застал его очень внезапно. Зачем я купил эту брошку? — Сэр, вам не нравится еда? Портер появился у него за спиной как-то слишком внезапно. — Нет нет, все очень вкусно, — машинально ответил Эдвард, накалывая на вилку кусок остывшей индейки, которая по вкусу была как вата, впрочем, как и все остальное, что попадало ему в рот. Завтра Рождество. Они планируют что-то на Рождество. Что-то грандиозное. Её могут схватить и кинуть за решетку на много лет. Или… Эдвард даже в мыслях не мог допустить, что значит это или. Кое-как досидев до конца вечера, пытаясь даже разговаривать с присутствующими, Эдвард отправился спать, и на удивление быстро провалился в сон, полный напряжения и тревожных сновидений. Утром Эдвард проснулся довольно-таки рано. Первый день Рождества всегда отличался особенной тишиной — всегда, но не сегодня. Ничего громкого не происходило, нет, но даже до его комнаты долетали перешёптывания слуг, которые тут же стихали, как только показывался кто-то из старших или господ. Вставать не хотелось. — В конце-концов злят бы в Рождество я могу поспать, — подумал Эдвард, но тут же вспомнил, что сейчас Рождество — именно тот день, когда, по слухам, фенианцы планировали что-то грандиозное. Сон как рукой сняло. Подорвавшись на кровати, Эдвард наспех оделся и выбежал в коридор. — Сэр, — укоризненно сказал Портер, которого Эдвард довольно сильно задел дверью. — А, это ты, Портер, извини. Не заметил. — Это немудрено — так нестись, как на пожар, — спокойно сказал Портер, при этом не скрывая своей злости. — Что-то случилось, сэр? — спросил он, потирая лоб. — Э-э-э… — замялся Эдвард. — Ну… Это я вас должен спросить: что-то случилось? — А что должно случиться? — ответил Портер вопросом. Эдвард начал закипать. — Так случилось что-то или нет? — крикнул он нетерпеливо. — До меня долетели голоса… — Прямо до вашей спальни, сэр? — перебил его Портер. Эдвард опешил от такой наглости и несколько секунд молча хлопал глазами. — Ладно, отойди, — махнул он рукой, плохо понимая, куда идти и кого спрашивать. — Сэр… — остановил его Портер. — Фенианцы снова что-то учудили, но, вроде бы, ничего серьёзного. Всё мирно… Или почти мирно, — добавил он после паузы. — Я не знаю подробностей. Внутри у Эдварда всё оборвалось. — А что конкретно произошло? — сипло спросил он, чувствуя, что ноги подкашиваются. Внезапно стало очень жарко, пересохло в горле, и дышать стало тяжелее. — Я не знаю деталей, сэр, — повторил Портер. — Сэр? — спросил он, быстро приблизившись к нему и с беспокойством беря его под руку. — Вам плохо? — Я… Нет. Всё нормально, — Эдвард быстро пришёл в себя и решительно двинулся в сторону столовой. — Все уже собрались, — сказал Портер, открывая дверь. — А… что? Да… — забормотал Эдвард, автоматически идя вперёд. Я её предупреждал, я её просил… Уши заложило, и звуки доносились как будто из-под воды. Что теперь с ней будет, во что она влезла, что затеяла… — Вы точно в порядке, сэр? — Да, пусти меня, — раздражённо проговорил он. Распахнув двери столовой, Эдвард неожиданно оказался в комнате, где все уже успели собраться за столом и укоризненно смотрели в его сторону, будто только его и ждали. Снова. — Доброе утро, — произнёс Артур с усмешкой. — Рад, что ты решил почтить нас своим присутствием, но мы уже привыкли, что надо вечно тебя ждать. Присаживайся, чай стынет. — В собственном доме приглашают сесть за стол — это что-то новое, — Эдвард поднял бровь, садясь едва не мимо стула. — Какой-то ты рассеянный с утра пораньше. Случилось что? — с издёвкой спросил Артур. — Н-нет. Всё хорошо. Весь стол уставился на него. — Ничего не случилось, — добавил Эдвард для большей убедительности. — Или что-то случилось? — Я не знаю, — медленно сказал Артур. — А должно было что-то случиться? Разговор начал превращаться в фарс. — Да нет, ничего, наверное. Всё хорошо. Артур демонстративно прокашлялся и медленно отложил приборы. — Эдвард, ты точно в порядке? — спросил он, улыбаясь краешками губ. — Нет… — начал Эдвард, затем осёкся. — Ничего не случилось. Страх неизвестности и желание поскорее узнать, что, чёрт возьми, происходит, не давали ему спокойно сидеть за столом. Сделав пару глотков чая и размазав омлет по тарелке, он решительно встал. — Мы опоздаем в церковь, если сейчас же не выйдем, — бросил он и вышел из комнаты. — С ним точно что-то не то, — сказала тётка, внимательно глядя на Артура. — Что-то в пивоварне? — Там всегда что-то происходит, — мрачно изрёк Артур. — Но он прав, нам надо поторопиться на рождественскую службу. Карета медленно покатилась по брусчатке, улицы наполнялись людьми, что шли в церковь, целыми семьями, парами и в одиночку. Кто-то нёс с собой свёртки, маленькие подарки родственникам или еду. Эдвард с беспокойством вглядывался в окно. На перекрёстках стояли полицейские, больше, чем обычно. Слишком много, чтобы это было случайностью, но в то же время все были спокойны. — Может, это действительно обычная акция протеста, ничего такого, чего не было раньше, а полиции так много, потому что члены королевской семьи в городе? — лихорадочно думал, вытирая вспотевшие руки об парадные брюки. Продолжая смотреть в окно, Эдвард заметил то, что ускользнуло от его взгляда раньше — почти к каждой двери была привязана зелёная лента, незаметная на первый взгляд, но в то же время видимая из окна кареты. — Может, в этом их план? На все двери привязать зелёные ленты? — с недоверием думал Эдвард. — Вряд ли… — мрачно изрёк он. — Что вряд ли? — спросил Артур, сидящий напротив него. — Ничего, — буркнул Эдвард. — Мысли вслух. Сидящие в каретах переглянулись между собой, но Эдвард этого не заметил, так как был поглощён окном. — Столько людей в зелёном… — прошептал он. — Почти все в зелёном, они ведь обычно так не одеваются… — ни к кому конкретно не обращаясь. — Я не знаю, — бодро ответил Артур. — Почему тебя это внезапно заинтересовало? — Что-то происходит, — с беспокойством ответил Эдвард. — Я пока не понимаю что, но точно что-то происходит. — После службы спросим у Рафферти, если ты прав, он точно в курсе, — ответил Артур с подозрением, смотря на Эдварда. О да, — подумал Эдвард. — Этот точно в курсе. Но ждать конца службы не пришлось. Проехав ещё несколько кварталов, карета резко остановилась на перекрёстке возле парламента. — Какого черта… — Артур повернулся к кучеру, но не успел закончить свою фразу. — Что за черт?! — выпалил Эдвард, высовываясь в окно, и тут же умолк. В один момент всё внутри как будто оборвалось и резко ухнуло вниз. В груди что-то резко сдавило, и стало трудно дышать. Перед глазами Эдварда открылась картина, которая на миг выбила у него дыхание. — Что за черт, — прошептал Артур, приходя в себя и распахивая двери кареты. Вся семья вышла на улицу к толпе, которая плотно собралась возле парламента, но это не мешало видеть. Здание парламента было зелёным. Большие полотна ткани спадали с балконов, обвивались вдоль колонн, а посредине на огромном центральном полотне была вышита арфа. Эдвард замер, открыв рот, не в состоянии как-либо по-другому реагировать. — Ты знал, — прошептал Артур, не отрывая взгляда от парламента. — Черт возьми, Эдвард, ты знал… — Я не… Я не знал, что они планируют. Я не… — язык сильно заплетался, и Эдвард оборвал фразу на полуслове. А толпа людей всё увеличивалась, как и прибывало всё больше полицейских, но они, как обычные люди, просто стояли, так как похоже, никто не дал им никаких указаний, как действовать в такой ситуации. Эллен… Она точно замешана. Эдвард с силой сжал брошку в кармане пальто. За ней придут и заберут её. — Я думаю, нам нужно сесть обратно в карету, иначе мы пропустим службу, — произнёс Эдвард, сам удивившись своему спокойному голосу, наверное, это был шок. — Надеюсь, полиция наведёт тут порядок, — процедил Артур сквозь зубы, поворачиваясь к карете. — Интересно, видели ли это члены королевской семьи, — протянула Энн задумчиво. Королевская семья… пронеслось у Эдварда в голове. Если они это увидят, так просто не удастся всё замять. Они будут требовать наказания для всех причастных. Помочь Эллен будет ещё сложнее. Тишина, которая была сначала, постепенно перешла в тихий шёпот, а затем в крики, которые становились всё более громкими и решительными. — Эдвард, не тупи, садись в карету! — закричал Артур, хватая брата за рукав. Как будто вышедший из оцепенения, Эдвард быстро сел в карету, но казалось, что они немного опоздали. Люди начали выходить на дорогу, и они едва могли проехать. Одни шли в сторону церкви, другие от неё, начинался хаос. — Не стреляйте, не стреляйте! — кто-то кричал в толпе. — Соблюдайте спокойствие! — кричал кто-то другой совсем рядом с каретой. Энн шумно вдохнула воздух и закуталась в пальто ещё сильнее, а Оливия нервно облизывала губы. — Это выходит из-под контроля, — прошептал Эдвард. — Уже вышло, — мрачно ответил Артур. Где-то рядом послышался колокольный звон — это значит, что они опоздали на службу. Сотня метров, отделявшая Эдварда от церкви, казалась целой вечностью. В карете внезапно сделалось слишком темно и душно, и хотелось как можно быстрее вырваться из неё. Возле церкви тоже столпились полицейские. Едва Гиннессы подъехали к церкви, к ним тут же подбежало несколько полицейских, помогая беспрепятственно добраться до своих мест. Служба для Эдварда прошла как в тумане. Он так часто сжимал брошку в кармане, что казалось, её узор уже намертво впечатался в его руку. Рафферти, мне нужен Рафферти, он знает, что делать, — как мантру повторял Эдвард в голове, ища глазами слугу, которого можно будет послать за Рафферти. Но служба всё не кончалась и не кончалась, и Эдвард нетерпеливо ерзал на лавке, смотря на часы под укоризненные взгляды сидящих рядом людей. На улице казалось было громче, чем обычно. Успеют ли убрать ткань с парламента до приезда королевской семьи? — размышлял он. — Вряд ли. Тем выше вероятность того, что будут искать виновных и не оставят это просто так. Артур несколько раз бросал раздражённые взгляды на младшего брата, но Эдвард был слишком поглощён своими мыслями, чтобы это замечать. Служба тянулась неимоверно долго, и когда через несколько часов Эдвард сидел у себя дома перед камином, ему казалось, что прошёл целый долгий день, хотя на самом деле ещё даже не было полудня. Когда Рафферти вошёл в дверь, Эдвард автоматически вскочил на ноги. Артур только покачал головой. — Сэр, — произнёс Рафферти. — Вы хотели меня видеть? — Да, — кивнул Эдвард. — Присаживайтесь. Как же мне мешает Артур, — проносилось у него в голове . — Как же его выпроводить отсюда, — лихорадочно думал Эдвард. Похоже, никак, — зло подумал он. — Я так полагаю, что вас интересует, что происходит? — спросил он быстро. — Хотелось бы узнать, — нарочито весело произнёс Артур. Рафферти сделал несколько шагов вперёд и остановился у стола. — Парламент весь обтянут тканью, целое здание, — произнёс он стремительно. — Это не несколько флагов и тряпок, которые можно сорвать за минуту, — он сделал паузу. — Полотна были спущены с балконов, закреплены, сшиты, не на узлы и не на быструю руку. Нужны лестницы и ножи, чтобы это всё срезать, и на это подойдёт полдня минимум. — А полиция? — Эдвард поднял брови. — Растеряна. Их значительно больше, чем на обычных протестах, но они растерянные и не знают, что делать, я думаю, что… — но Артур перебил его, не дав закончить. — Это всё мы и сами видели своими глазами! Что сейчас происходит? Ткани уже начали срывать? А королевская семья? Рафферти покачал головой. — Нет, всё по-прежнему собираются на площади возле парламента. Полиция следит за порядком, но пока похоже на то, что никаких приказов не было. Наверное… — но Артур снова его перебил. — Нам не интересны твои догадки, говори по сути! — нетерпеливо сказал Артур, чем вызвал дикое негодование Эдварда. — Дай ему сказать, что он хочет! — вскипел Эдвард, нервно крутя в руках первое, что попалось под руку. — Рафферти, пожалуйста, продолжай. Рафферти откашлялся. — Полиция растеряна, — повторил он. — Им не давали никаких указаний. Похоже, они… — Рафферти показал жестом, но Гиннессам и так было понятно, что он имеет в виду — не знают, что делать, особенно сейчас. — Когда приехали гости, — закончил за него Эдвард. — Именно так. Если корона увидит — будет скандал. Если снимут, тоже будет плохо. Все ждут, пока кто-то возьмёт на себя ответственность за какие-то действия. — А люди? — Их становится только больше. Кто-то улыбается из-под тишка, кто-то одобрительно кивает головой — людям нравится. — Кошмар, — произнёс Артур. — Кто за этим всем стоит? Есть конкретные имена? Рафферти покачал головой. — Полиция знала, что что-то готовится, следила за некоторыми людьми, но насколько мне известно, так никого и не задержала в связи с этим. Рафферти замолчал, и в комнате повисла тишина. Артур встал и пошёл налить себе бренди, в это время Эдвард пристально смотрел Рафферти в глаза. Рафферти едва заметно кивнул, или Эдвард уже сошёл с ума и принимал желаемое за действительное. — Спасибо, Рафферти, вы можете идти, — громко произнёс Эдвард. Рафферти одел шляпу, развернулся и ушёл. Как только за ним захлопнулась дверь, Артур опрокинул целый стакан бренди и решительно повернулся к Эдварду. — Это не протест, — тряс он рукой с пустым стаканом в сторону Эдварда. — Это заявление! Эдвард вздохнул и обхватил голову руками. Меньше всего на свете он хотел обсуждать эту ситуацию с Артуром, но Артур похоже был другого мнения. Резко плеснув себе очередную порцию бренди, Артур решительно направился к Эдварду. — Ты знаешь, Эдвард, почему-то с самого утра меня не покидает чувство, что ты знаешь больше, чем я? — сказал он, выпивая залпом содержимое стакана. — Не хочешь объяснить? Эдвард покачал головой. — Я не был в курсе, что они планируют. Артур ухмыльнулся. — Не поделились с тобой деталями? Не достаточно доверяют? — он продолжал ухмыляться, но с каждым словом его выражение лица становилось все более серьезным. Эдвард решительно встал и направился к двери. — Я в офис, — бросил он, открывая дверь. — В Рождество? — Артур поднял брови. — Ты вообще с ума сошёл? — Предлагаешь мне вести себя как ты? Шарахаться по борделям в доках и пускать репутацию Гиннесса на ветер? — зло бросил он и хлопнул дверью. — Я пойду пройдусь, — рявкнул он Поттеру, который хотел что-то спросить. Распахнув дверь, он вдохнул морозный воздух. На улице шёл снег, который ложился красивыми большими хлопьями на землю. До конца не понимая, что он делает, он пошёл в сторону доков, где была пивоварня и где жила Эллен. Улицы тянулись дольше, чем обычно, снег ложился тонким слоем, скрывая пятна и следы, делая город намного чище, чем он есть на самом деле. В воздухе витал запах свежести, перемешанный с углем. Чем ближе он приближался к докам, тем тяжелее становился каждый его шаг. Оказавшись возле дома, где она снимает комнату, Эдвард остановился и достал из кармана брошку. Что я ей скажу? — внезапно со страхом подумал он. Эдвард так часто представлял этот момент, но ни разу особо не думал, что именно он скажет. С другой стороны, у него был прекрасный повод поговорить с ней после того, что случилось сегодня. Подняв голову, Эдвард увидел тёмное холодное окно, липкий страх, что её нет дома, сдавил горло. — Эллен, — хрипло закричал он, надеясь, что сейчас откроется окно и она появится, но ничего не происходило. — Эллен! — закричал он чуть громче, но окно по-прежнему было закрыто. И тут распахнулась дверь, и сердце Эдварда резко ухнуло вниз. На пороге стояла высокая пожилая женщина. — Я могу вам чем-то помочь, сэр? — вежливо спросила она. — Я… — Эдвард на секунду растерялся. — Мне нужна Эллен Кокрейн, — он тут же взял себя в руки. — Её нет дома, — спокойно ответила женщина. — Насколько мне известно, она ушла ещё вчера утром к своим родственникам и ещё не вернулась. Ей что-то передать? — предложила она любезно. — Нет, спасибо, — так же любезно ответил Эдвард. Ещё не вернулась… Наверное, она праздновала Рождество с родственниками и ещё не вернулась домой, это логично, — пытался он переубедить себя. Дверь закрылась, а Эдвард ещё мгновение стоял перед ней. Затем, плохо понимая, что он делает, направился к пивоварне. На улицах по-прежнему было много полиции. Где-то виднелись зелёные ленты на дверях. Было довольно тихо, но ощущалось напряжение. Все старались пройти мимо полицейских, не привлекая к себе внимания. Придя в свой кабинет, Эдвард разжёг камин и с тоской посмотрел на стол, на котором обычно было много бумаг. Сегодня там было пусто — его секретарша всё убрала. Почти со злостью Эдвард открыл шкаф с документами, на которые обычно не хватало времени, и с остервенением начал их изучать. Он то и дело поднимал глаза на часы, но стрелка словно прилипла к циферблату. В какой-то момент его кабинет, который он так любил, начал давить на него. Встав из-за стола, он решил пройтись по пивоварне, пользуясь тем, что это один из двух дней в году, когда на пивоварне так мало людей. Работники почти без удивления встречали его приветствиями и поздравлениями с Рождеством. Уже никого не удивляет, что я даже в Рождество на пивоварне, — мелькнуло у него в голове. Сделав обход всех помещений по два раза, Эдвард вернулся в кабинет и снова принялся за дела, которые считал менее важными, и отправлял их в дальний ящик. В какой-то момент ему удалось погрузиться в смысл того, что он видит перед глазами, и перестать смотреть каждые десять секунд на часы. В дверь раздался стук. Эдвард почти мгновенно подбежал и распахнул её. Там был Рафферти. — Ну наконец-то, — прошептал он. Рафферти молча вошёл. — Сэр, — протянул он, — они начали. Эдвард закрыл лицо руками. Надежда, что Эллен просто не была дома, рухнула. — Когда? — спросил он первым делом, пытаясь держать самообладание. — Сразу после службы, когда стало понятно, что людей слишком много, чтобы просто разгонять толпу. У них были списки, подготовленные заранее, они давно знали все адреса. Забирают тихо, без лишней суматохи. — А… — начал Эдвард, но слова застряли в горле. — Забрали вместе с братом из дома их родственников. — Куда их везут? — спросил он глухо. — Пока что в городские камеры. — У них что-то есть конкретно на неё? — спросил он деловито. — Не думаю, сэр, — протянул Рафферти. — Но вы сами знаете, она известная в городе. Эдвард кивнул. — Если вы хотите, чтобы её отпустили, и если есть шанс, он ускользает с каждой минутой. — Тогда поторопись, — бросил Эдвард. — Я буду ждать. Рафферти замер на какое-то мгновение, проницательно смотря в глаза Эдварда, а затем кивнул и ушёл, хлопнув дверью, а Эдвард тяжело прислонился к стене. Взяв в руки неподаренную брошку, долго смотрел на неё, а потом сжал так сильно, что на руке остались следы.