Аромат солода и дождя

Эллен проснулась от громкого стука в дверь и чьих-то торопливых криков снизу. — Мисс Кокрейн! Мисс Кокрейн! Она недовольно застонала и натянула одеяло на голову. Господи, только не сейчас. Тело было тяжёлым после нескольких бессонных ночей, голова всё ещё гудела от усталости, а комната казалась оглушающе холодной. Она так давно нормально не спала, что сейчас готова была убить любого, кто разбудил её на рассвете в единственный выходной. Стук повторился. — Мисс Кокрейн! — Да что такое… — зло пробормотала Эллен, садясь на кровати. Внизу снова послышался голос — высокий, мальчишеский и явно испуганный. — Вашего брата забрали! Сон исчез мгновенно. Эллен вскочила с кровати. — Что?! Она едва не запуталась в одеяле, на ходу натягивая платье поверх сорочки. Пальцы дрожали и не слушались. Волосы так и остались растрёпанными. Сбежав вниз по лестнице, она увидела у двери знакомого рыжего мальчишку из доков, тяжело дышащего после бега. — Кто забрал? — резко спросила она. — Полиция… сегодня утром… у пристани… — выпалил он. — Говорят, многих забрали. И вашего брата тоже. На секунду Эллен просто замерла. — Чёрт. Его же только отпустили! Потом развернулась и бросилась обратно наверх. Комната встретила её беспорядком. На стуле всё ещё висела шаль, кружки так и стояли на столе, а на тумбочке лежали ключи Эдварда. Эллен села за стол и подтянула к себе лист бумаги. Чернила легли неровно — рука дрожала. «Мистер Гиннесс. Сегодня утром арестовали моего брата. Снова хватают невиновных, которые просто публично высказывают свои убеждения. Мне нужна ваша помощь. Я помогу вам с Нью-Йорком и сделаю всё, что в моих силах, но сейчас я прошу вас помочь мне. Я надеюсь на вашу добрую волю. Эллен Кокрейн». Она перечитала написанное. Слишком холодно. Слишком официально, но времени думать не было. Сложив письмо, Эллен быстро поднялась на ноги и на секунду замерла, глядя на ключи. Перед глазами вспыхнула прошлая ночь. Его горячие губы на её шее, его руки на её груди, его голос в темноте. Она отвернулась сжимая руку в кулак, а потом схватила письмо и выбежала из комнаты. Отправив письмо Эдварду, она направилась в тюрьму. Надзиратель долго возился с ключами, прежде чем открыть тяжёлую решётчатую дверь. — Пять минут, — буркнул он. Камера была маленькой, сырой и холодной. В углу стояла узкая койка с тонким серым одеялом, возле стены — ведро с водой. Пахло сыростью, потом и угольным дымом. Где-то по коридору разносился кашель заключённых. Патрик сидел на краю койки, опершись локтями на колени. Услышав шаги, он поднял голову. И Эллен сразу замерла. Под глазом расплывался тёмный синяк, губа была разбита, на лице и одежде было много крови. — Господи… — тихо выдохнула она. — Что у тебя с лицом? Она быстро подошла ближе и потянулась к нему, но Патрик оттолкнул её руку. — Не поминай имя Божье рядом со мной, Эллен. Она растерянно нахмурилась. — Что?.. — И лучше вообще помолчи. Повисла тяжёлая тишина. Эллен опустила руку. — Что случилось? Патрик коротко усмехнулся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Я знаю, как ты провела позапрошлую ночь. У неё внутри всё резко похолодело. — О чём ты говоришь? — прошептала она в ужасе. — Мои люди дежурили возле твоего дома. После парламента мы следим за всеми своими. Эллен почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Что значит «твои люди»? Какие ещё «твои люди»? Ты не имеешь права! — Они видели мужчину, который вышел от тебя под утро. Тишина. Патрик смотрел ей прямо в глаза. — И это был один очень особенный мужчина. Эллен выпрямилась. — Ты не имеешь никакого права следить за мной! — в ужасе повторила она. — А ты не имеешь права быть настолько безмозглой! — вспыхнул он. Она оглянулась на дверь камеры и понизила голос: — Это не твоё дело, что я делаю у себя дома! — Это дело Ирландии! — зло прошипел Патрик. — Всё, что мы делаем, касается нашей нации! Несколько секунд они тяжело смотрели друг на друга. Потом Эллен опустилась рядом с ним на койку и осторожно взяла его за руку. — Я попробую вытащить тебя отсюда. Патрик резко выдернул руку. — Ещё одна ночь с ним поможет, да? Эллен схватила его за пиджак прежде, чем успела подумать. — Следите за руками! — рявкнул надзиратель из коридора. Патрик даже не посмотрел в его сторону. — Стыда у тебя, похоже, уже не осталось, — тихо сказал он. — Но здравый смысл должен был остаться! Эллен тяжело дышала, всё ещё сжимая ткань его пиджака. — Ты ничего о нём не знаешь. — Да нет, Эллен, это ты ничего не знаешь, — устало сказал Патрик. — Богатые мужчины выходят на рассвете из комнат бедных девушек, оставляя после себя пустые бутылки… и детей. Эллен отпустила его. — Он не такой. Он порядочный! Патрик посмотрел на неё так, будто она сказала что-то страшное. — Господи… — хрипло произнёс он. — Ты действительно в это веришь! Эллен промолчала, и это было красноречивее любого ответа. Патрик несколько секунд молча смотрел на неё. За дверью камеры кто-то громко закашлялся. В коридоре звякнули ключи. Но внутри камеры стояла почти оглушающая тишина. — Эллен… — наконец тихо сказал он. — Ты вообще понимаешь, чем это может закончиться? Она упрямо отвела взгляд. — Ничем. Патрик невесело усмехнулся. — Вот именно этого я и боялся. Он медленно провёл рукой по разбитой губе и поморщился. — Ты думаешь, ты первая девушка, которой богатый мужчина говорил красивые вещи? — Он не говорил мне никаких… — Да неважно! — резко перебил он. — Даже если он сейчас сам верит каждому своему слову — это ничего не меняет! Эллен сжала челюсть. — Ты его не знаешь! — А ты знаешь таких людей? — зло спросил Патрик. — Ты хоть представляешь, как они живут? Он обвёл рукой камеру. Эллен упрямо молчала. — Для него это всё — история. Опасная, интересная, необычная. Девушка из доков. Фенианцы. Тайные встречи, — он горько усмехнулся. — А для тебя это будет вся жизнь! Эллен почувствовала, как внутри снова поднимается злость. — Почему ты думаешь, что я настолько глупая? — Потому что ты смотришь на него так, будто уже простила ему всё, что он ещё даже не успел сделать! Она поднялась на ноги. — Ты ничего не понимаешь! — Нет, это ты не понимаешь! — Патрик тоже встал. — Ты живёшь в мире, где женщина вроде тебя платит за такие ошибки всю жизнь! Он понизил голос, но от этого стало только страшнее: — Если ты забеременеешь — что тогда? Эллен почувствовала, как внутри всё оборвалось во второй раз за этот разговор. — Перестань, Патрик, я… Она снова попыталась взять его за руку, но Патрик отодвинулся. — Нет, ты ответь мне! — зло сказал он. — Что тогда? Он женится на тебе? Приведёт тебя в свой дом? Представит брату? Посадит рядом с собой за стол? Она молчала, потому что сама знала ответ, но надеялась на другой исход, боясь признаться в этом даже самой себе. Патрик увидел это по её лицу и устало закрыл глаза. — Господи, Эллен, очнись! На секунду из его взгляда исчезла вся жёсткость. Перед ней снова был просто её брат — измученный, с разбитым лицом и усталым голосом человека, который ужасно боится за свою сестру. — Эллен, — тихо сказал он. — Я не пытаюсь сделать тебе больно. Я пытаюсь привести тебя в чувство, пока не поздно. Она почувствовала, как к горлу подступает что-то тяжёлое и злое одновременно. — Ты думаешь, я сама этого не боюсь? Патрик поднял голову. В его взгляде полностью исчезла злость. — Тогда прекрати, пока ещё можешь, — спокойно сказал он. Эллен опустила глаза. В памяти снова всплыла та ночь. Его руки, его смех, его растерянность и жаркие слова на ухо: Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. И от этого внутри стало ещё хуже, потому что она понимала, что не хочет прекращать. — Я сделаю всё, чтобы тебя вытащить, — повторила она, вставая. Патрик смотрел на неё тяжёлым, упрямым взглядом. — Подумай головой, а не сердцем, Эллен. Девушка ничего не ответила. Надзиратель уже раздражённо ждал у выхода. Дверь камеры со скрежетом закрылась за её спиной, и Эллен вздрогнула от этого звука. От сырости и гнилостного запаха тюрьмы жгло глаза. Где-то далеко кричал кто-то из заключённых. Выходя на улицу, она глубоко вдохнула холодный воздух, будто только сейчас снова смогла дышать. Небо над Дублином было привычно серым, и шёл дождь. Снег таял прямо в грязь под ногами. Поплотнее запахнув пальто, Эллен быстрым шагом направилась через город к месту собрания братства, но слова Патрика не отпускали её. Выйдя из тюрьмы, Эллен не сразу направилась к месту собрания. Она ещё долго шла вдоль набережной, стараясь держаться среди прохожих и нигде особо не задерживаться. Ноги давно промокли, ветер тянул с реки сыростью и угольным дымом. На углу возле рыбной лавки Эллен остановилась у витрины, делая вид, будто рассматривает товар. Краем глаза она внимательно следила за отражением улицы в мутном стекле. Никого. Вроде бы. Или ей только казалось? После разговора с братом каждый прохожий теперь вызывал подозрение. Мужчина в сером пальто у моста. Двое рабочих, слишком медленно шедших позади. Женщина у булочной, слишком внимательно смотревшая в её сторону. Эллен свернула в переулок, потом ещё раз, прошла через двор прачечной, где пахло мылом и мокрым бельём, и только потом снова вышла на улицу. У них было правило: Никогда не идти к месту собрания прямо. Никогда не доверять пустым улицам. Но, как назло, улицы сегодня казались подозрительно пустыми, и у Эллен начиналась настоящая паранойя. У дверей старой табачной лавки она на секунду остановилась и поправила перчатку — условный знак, что всё спокойно. Только после этого ей открыли дверь в узкий тёмный коридор за магазином. Спускаясь по лестнице, Эллен вдруг поймала себя на мысли, что сегодня впервые боится не полиции. Когда она спустилась вниз, в подвале уже было полно людей. Это было одно из больших собраний, которые в последнее время стали редкостью из-за участившихся облав. Воздух был тяжёлым от сырости, дыма и мокрой шерсти пальто. Пока собрание не началось, кто-то горячо спорил о Ливерпуле, кто-то раскладывал на столе листовки, кто-то вполголоса обсуждал аресты и новые облавы. Обычно такие разговоры мгновенно втягивали её — она всегда слушала внимательно, перебивала, спорила, предлагала идеи. Но сегодня слова будто проходили мимо. Эллен села в углу, почти не слыша, о чём именно говорят остальные. В памяти раз за разом всплывали слова Патрика. Богатые уходят на рассвете, оставляя после себя пустые бутылки и младенцев. От этой фразы к горлу подступила тошнота. Эллен машинально прижала ладонь к животу и тут же резко опустила руку, оглянувшись по сторонам, будто кто-то мог заметить этот жест. Кто были те люди возле её дома? Люди Патрика? Люди из братства? Сколько они видели? И главное — кому они уже успели рассказать? Если об этом узнают остальные… если кто-то решит использовать это против него… или против неё… Её вдруг охватил новый страх — а что, если об этом уже знают? Если кто-то из людей Патрика проболтается своим жёнам, а те расскажут остальным женщинам на фабрике? От одной мысли, что Мэри или Маргарет узнают всё не от неё, а через чужой шёпот и грязные намёки, внутри становилось ещё хуже. На секунду Эллен даже подумала, что, возможно, лучше было бы самой всё рассказать первой — спокойно, прямо, пока это не превратилось в очередную историю о богатом Гиннессе и дурочке из доков. Эллен повернула голову в сторону сцены. — В Ливерпуле начали проверять суда. — Тогда людей нужно выводить раньше! — А платить за это кто будет? Кто-то раздражённо ударил ладонью по столу. — Если британцы перекроют порт, мы потеряем половину людей до весны. — Мы и так уже потеряли половину, — мрачно ответил другой голос. В этот момент сверху тихо скрипнула дверь. Разговоры в подвале стихли. По лестнице быстро спустился Иеремия О’Донован Росса, на ходу расстёгивая мокрое пальто. Снег таял у него на плечах и капал на старые деревянные ступени. Лицо у Россы было серым от усталости, будто последние несколько ночей он провёл не во сне, а в бесконечных разговорах, переездах и чужих тёмных комнатах, что, скорее всего, так и было. Эллен знала его уже давно — ещё с тех времён, когда его имя шёпотом произносили в доках с почти суеверным уважением, задолго до газет, арестов и британских карикатур. Росса коротко кивнул нескольким мужчинам у стола, потом скользнул взглядом по комнате и заметил Эллен. — Кокрейн, — негромко произнёс он. — Росса. Он подошёл ближе, снимая перчатки. — Слышал, сегодня утром забрали твоего брата. Эллен едва заметно кивнула. — Город сейчас чистят как бойню перед воскресеньем, — мрачно сказал кто-то у стола. Росса бросил мокрые перчатки рядом с картой порта. — Тогда времени у нас ещё меньше, чем я думал. Сколько людей Нью-Йорк готов принять до весны? Разговор вокруг снова ожил. Кто-то начал спорить про корабли, кто-то — про деньги, кто-то вполголоса ругался на британцев. Эллен вдруг поняла, что сегодня впервые за долгое время ей тяжело слушать разговоры о будущем Ирландии. Не то чтобы раньше они были лёгкими, но что-то внутри изменилось. После собрания по дороге домой её окликнул мальчишка из доков. — Мисс Кокрейн! — запыхавшись, крикнул он. — Вам просили передать. Он протянул ей сложенную записку. Эллен сразу узнала почерк Эдварда. «Мне нужно обсудить с вами Патрика и Нью-Йорк. Э.Г.» Ни объяснений. Ни даже места встречи. Эллен раздражённо выдохнула. Конечно. Очень в его духе. Прислать записку посреди ночи так, будто речь идёт о поставках ячменя. Она достала карандаш и быстро написала ответ прямо на обратной стороне листа: «Завтра возле могилы вашего отца в семь вечера. Там нас хотя бы никто не увидит». Мальчишка кивнул и убежал обратно в темноту. Ночь прошла тревожно и почти без сна. До самого утра Эллен то злилась на Эдварда, то вспоминала Патрика. Ответ пришёл уже следующим утром. Короткий. Ещё короче предыдущего. «Нет. Сейчас это вызовет ещё больше подозрений. Гостиница “Империал”. Восемь часов. Э.Г.» Девушка несколько секунд смотрела на записку. И почему-то именно эта спокойная уверенность снова начала её раздражать. Он уже всё решил за них обоих. Но сейчас дело было уже не в нём. Патрик всё ещё сидел в тюрьме. И если Эдвард Гиннесс действительно мог хоть как-то помочь, Эллен готова была встретиться с ним хоть посреди самого дорогого ресторана в Дублине. На следующее утро Эллен пришла на табачную фабрику ещё затемно. В длинном цеху уже стоял тяжёлый запах табака и сырости. Женщины весело переговариваясь занимали свои места за длинными столами, раскладывая листья и готовя ножи для резки. Потом в дальнем конце цеха появилась миссис Брайанс с тяжёлой связкой ключей на поясе. Она медленно прошла между рядами столов, оглядывая работниц, и дважды громко постучала железным перстнем по столу. Разговоры сразу стихли. Женщины опустили головы и одновременно принялись за работу. В огромном помещении снова остались только шорох табачных листьев, скрип ножей, кашель и глухой стук дождя по окнам. Эллен тоже начала скручивать сигары, чувствуя, как табачная пыль оседает на пальцах. И всё равно ей постоянно казалось, будто женщины за соседними столами шепчутся именно о ней. Будто стоит миссис Брайанс отвернуться — и по цеху сразу поползут тихие голоса, чужие взгляды и её фамилия, произнесённая вполголоса и что сегодня все смотрят только на неё. Каждые несколько минут ей слышалось, что кто-то наклоняется к соседке и тихо прошепчет: — Это та самая Кокрейн. Во время обеденного перерыва Кэтлин неожиданно сказала, что не голодна и лучше останется в цеху скручивать сигары дальше. Эллен это показалось странным. Кэтлин никогда не отказывалась от еды — особенно в холодные дни. Женщины разошлись по двору — кто-то доставал хлеб, кто-то грел руки о жестяные кружки с чаем. Эллен стояла у стены, пытаясь хоть немного прийти в себя после духоты цеха, когда рядом с ней остановилась Элизабет. — Ты сегодня совсем бледная, Кокрейн, — сказала она спокойно, поправляя волосы. Эллен подняла взгляд. Элизабет была одной из тех женщин, на которых мужчины всегда смотрели чуть дольше, чем следовало. Слишком уверенная, слишком красивая и слишком спокойная для человека, который уже давно жил один. — Всё в порядке, — быстро ответила Эллен. Элизабет едва заметно усмехнулась, будто не поверила ни единому слову. — Конечно. У нас у всех всегда всё в порядке. Сказав это, она отпила чай и перевела взгляд куда-то в сторону улицы, где за фабричными стенами шумел зимний Дублин. — Бэс… — устало выдохнула Эллен. — Мой брат снова в тюрьме. Меня саму недавно задерживали. Мы до сих пор даже не знаем, была ли успешна вся эта история с парламентом. Что ещё ты хочешь услышать? Элизабет несколько секунд молча смотрела на неё поверх кружки с чаем. — Ничего, — спокойно ответила она. Эллен резко отвела взгляд. Мегги подсела ближе к ней, держа в руках кружку с уже остывшим чаем. — Мы с Маргарет после работы хотели зайти на рынок возле канала, — тихо сказала она. — Нора говорит, там привезли красивые тёплые ткани почти за полцены. Пойдёшь с нами? Маргарет подняла взгляд от хлеба и коротко кивнула. Обычно Эллен согласилась бы не раздумывая. Но сегодня она слишком быстро ответила: — Не могу. Мегги удивлённо нахмурилась. — Почему? Эллен на секунду замолчала. Она уже хотела соврать что-нибудь про Патрика или очередное собрание, но потом вдруг подумала, что если кто-то увидит её вечером в «Империале», скрыть это всё равно уже не получится. — Мне нужно встретиться с Эдвардом Гиннессом, — тихо сказала она. Несколько секунд обе девушки молчали. Маргарет медленно опустила хлеб обратно на колени. А Мегги моргнула так растерянно, будто не сразу поняла услышанное. — Ты шутишь, — первой сказала Мегги, на что Маргарет удовлетворённо хмыкнула. Эллен покачала головой. Во дворе на секунду стало слишком тихо. Где-то рядом женщины смеялись над чьей-то историей про Рождество, хлопнула дверь, кто-то уронил жестяную кружку, но между ними тремя воздух будто застыл. — В «Империале»? — тихо спросила подруга. Эллен подняла на неё взгляд. — Откуда ты… Мегги смутилась. — Вы уже встречались там однажды. Какой он вообще, этот Эдвард Гиннесс? Эллен показалось, что её щёки предательски вспыхнули. Она отвела взгляд слишком быстро. — Ну… — замялась она. Маргарет медленно отложила хлеб и, прежде чем Эллен успела продолжить, перебила её. — И правильно, — сказала она неожиданно спокойно. — После того, что ты узнала про его брата, Гиннессы должны стать намного сговорчивее! Мегги перевела на неё взгляд. — Маргарет! Но та уже смотрела прямо на Эллен. — Ты понимаешь, сколько можно из этого вытащить? Помощь для Патрика. Деньги. Связи. Защиту для наших. Пусть хоть раз семья Гиннессов принесёт Ирландии пользу! Эллен чувствовала, что её щёки просто пылают. Ей вдруг стало ужасно неловко. Маргарет говорила так, будто она идёт на встречу с Эдвардом как на сделку. Будто действительно шантажирует его. Её подругам и в голову не могло прийти, что Эллен могла позволить себе то, что позволила. Мегги нервно понизила голос: — А если они решат избавиться от проблемы? Маргарет раздражённо закатила глаза. — О Боже, Мегги… — Нет, я серьёзно, — перебила та. — Это Гиннессы. Богатые протестанты с половиной Дублина в кармане. Эллен знает про них слишком много! Вдруг они что-то с ней сделают! Мегги выглядела действительно обеспокоенной, но Эллен лишь покачала головой.Она-то знала, как обстоят дела на самом деле. Обеденный перерыв подошёл к концу, поэтому подругам ничего не оставалось, как допить чай и разойтись по рабочим местам. За столами снова закипела работа. — Забавно, как богатые господа вдруг начинают интересоваться доками, — протянула миссис Дойл, не отрываясь от работы. — Особенно по ночам. По ряду пробежали тихие смешки. Эллен почувствовала, как у неё внутри всё похолодело. На секунду ей показалось, что сразу несколько женщин украдкой посмотрели в её сторону. Она опустила голову ниже, стараясь сосредоточиться на табачных листьях, но пальцы вдруг стали неловкими и непослушными. И всё же где-то глубоко внутри Эллен пыталась убедить себя, что это может быть вовсе не о ней. В конце концов, в доках время от времени появлялись богатые мужчины. И, возможно, женщины сейчас шептались совсем о другой девушке. К вечеру от собственного напряжения у Эллен начинала болеть голова. Вернувшись домой, Эллен долго стояла перед раскрытым шкафом, перебирая немногочисленные платья. Выбор остановился на одном из лучших — в клеточку, с аккуратным воротником и почти новым оранжевым плащом, который она берегла для редких случаев. Потом тщательно уложила волосы — ей не хотелось снова чувствовать себя чужой среди женщин в дорогих нарядах и мужчин, пахнущих вином и сигарами. Перед выходом Эллен ещё раз стряхнула с рукавов невидимую табачную пыль, словно вместе с ней можно было стереть и фабрику, и доки, и весь её обычный мир хотя бы на один вечер. К половине восьмого она уже шла через заснеженный центр города к гостинице «Империал». Войдя в гостиницу, Эллен сразу заметила его через весь зал — Эдвард сидел у окна среди света ламп, бокалов и чужого смеха, слишком спокойный и слишком уместный в этом дорогом мире. Ресторан в гостинице был тёплым, шумным и очень светлым после серого зимнего Дублина. За окнами уже было темно, в стекло медленно бил мокрый снег, а внутри звенели приборы, пахло жареным мясом, вином и дорогими сигарами. Эллен чувствовала на себе взгляды ещё с того момента, как вошла сюда. На этот раз она надела шляпку — небольшую, тёмную, почти вызывающе скромную. Не потому, что ей вдруг захотелось соответствовать правилам этого мира, а потому что сегодня ей не хотелось лишнего внимания. Подойдя к столику, Эллен осторожно села на предложенный официантом стул. Эдвард сидел напротив и выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, но одет он был, как всегда, безупречно — слишком безупречно для человека, который несколько ночей подряд почти не спал. Официант вежливо спросил: — Шампанское, сэр? — Да, — коротко ответил Эдвард. — А для леди? — Чай, — спокойно сказала Эллен. Официант слегка удивился, но кивнул и удалился. Эллен сняла перчатки и посмотрела на Эдварда. — Моё предложение встречаться возле могилы вашего отца, возможно, и выглядело гротескно, — тихо сказала она, — но всё же это лучше такого варианта. Сейчас мы у всех на виду. Эдвард пожал плечами. — Нам нечего скрывать. Эллен недоверчиво посмотрела на него. — Ты оставил ключи на моей тумбочке возле кровати, — сказала она с холодной иронией. На секунду в уголках его губ мелькнула улыбка. — После того как мы провели ночь, боясь разбудить твоих соседей, у меня появилась одна идея. — Надеюсь, она связана с вызволением моего брата из тюрьмы? — Да, — сразу ответил Эдвард. — И с этим тоже. А ещё с Нью-Йорком. И с той проклятой сделкой, которая может уничтожить всё, что построил мой отец. Официант поставил перед ними шампанское и чай. Несколько секунд оба молчали. Эдвард покрутил бокал в пальцах. — Наш адвокат Айзек Батт имеет хорошие связи в Уайтхолле. Британцы хотят, чтобы американцы остановили фенианские рейды на канадскую границу. Американцам, в свою очередь, нужно успокоить ирландских избирателей. Эллен внимательно слушала, не притрагиваясь к чаю. — Поэтому британцы согласились освободить часть арестованных фенианцев и отправить их в Америку, — продолжил Эдвард. — Как жест примирения. Корабль прибывает в Ливерпуль послезавтра. Их отправят в Нью-Йорк. Он сделал паузу. — Там они смогут начать новую жизнь. Эллен медленно подняла взгляд. — И мой брат будет среди них. — Это всё, что удалось сделать, — тихо сказал Эдвард. — Патрик слишком известен. Если останется здесь — его просто уничтожат. — А если он не согласится? — спросила она с тревогой. Эдвард покачал головой. — Боюсь, у него нет выбора. В Америке он станет героем. Здесь — останется гнить в тюрьме. Пожалуйста, Эллен… уговори его. Эллен молчала. За соседним столиком кто-то смеялся. Звенели бокалы. Эдвард смотрел на неё очень внимательно и наклонив голову тихо сказал: — После той ночи я думал, что пожалею. Эллен замерла. — Но я вдруг понял, что могу выйти из своего привычного мира, а потом вернуться в него более опытным человеком. Щёки предательски вспыхнули. На секунду она даже не нашлась, что ответить. Потом медленно поставила чашку обратно на блюдце. — Очень рада, что послужила вашему развитию, — холодно сказала она. Эдвард нахмурился. — Иногда я не понимаю, ты серьезно или нет. — Эдвард выглядел растеряно. Эллен отвела свой взгляд. Она смотрела вокруг — на белые скатерти, серебряные приборы, женщин в дорогих платьях, мужчин, которые никогда не думали, хватит ли хлеба до конца недели. И вдруг особенно остро почувствовала разницу между их мирами. — Возвращайтесь в свой чистый мир, мистер Гиннесс, — тихо сказала она. — Туда, где бывают только чистые решения и красивые последствия. Эдвард напрягся. — Эллен… Но она уже продолжала: — А я, как всегда, сделаю за вас всю грязную работу. Ради брата. Ради ваших пятнадцати процентов. Ради Ирландии. Повисла тяжёлая тишина. Потом она медленно надела перчатки и посмотрела ему прямо в глаза. — Но у нас с вами никогда не будет ключей к одним дверям. Эдвард выглядел растерянным. Эллен резко поднялась. Стул скрипнул по полу. — Эллен, подожди, — быстро сказал он, тоже вставая. Но она уже шла к выходу через весь ресторан. Тёплый воздух будто стал тяжелее. Смех за столиками, звон бокалов, запах еды — всё это давило, пока она не вырвалась на холодную улицу. Швейцар открыл перед ней дверь, и в лицо сразу ударил холодный вечерний воздух. И только когда дверь гостиницы закрылась за спиной, она наконец позволила себе вдохнуть. Эллен быстро спустилась по ступеням гостиницы, почти сбегая. Снег под ногами превратился в лёд, по улице тянуло дымом и сыростью. Она свернула за угол здания и только там остановилась. Дыхание дрожало. — Чёрт… — выдохнула она, резко отвернувшись к стене. Слёзы всё-таки подступили к глазам. И больше всего её ранили даже не сами слова, а то, как спокойно он их произнёс — будто это была просто констатация факта, а не удар. Она прижала ладонь ко рту и закрыла глаза. Перед внутренним взглядом снова всплыла та ночь: его смех, его осторожные движения, то, как он смотрел на неё утром, будто боялся спугнуть что-то хрупкое. И это совершенно не совпадало с тем холодным голосом из ресторана. Нет. Это не мог быть один и тот же человек — и именно это пугало сильнее всего. Она торопливо вытерла щёки. — Какая же ты дура, — зло прошептала она самой себе. Девушка шла домой быстро, почти не замечая дороги. Холодный воздух обжигал лицо, мокрый снег лип к подолу платья, а в голове снова и снова звучали его слова. Я вернулся в свой мир более опытным. Эти слова не отпускали её. Она ускорила шаг. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от злости, то ли от чего-то, что она сама не хотела называть. Как он вообще мог сказать такое после всего, что между ними произошло? И почему внутри всё равно оставалась эта упрямая часть, которая пыталась его оправдать. Она почти не заметила, как дошла до дома. Лестница встретила её скрипом и сыростью. Эллен поднималась медленно, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. В комнате было темно и тихо. Она сняла перчатки и бросила их на стол. Пальто повисло на спинке стула. Несколько секунд она просто стояла посреди комнаты, не понимая, куда деть себя дальше. Потом резко отвернулась от кровати. Нет. Она не будет об этом думать. Эллен налила себе воды и сделала несколько глотков, пытаясь сбить дрожь в руках, но это не помогло. Она опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Тишина давила. И вдруг — тихий звук с улицы. Тук. Она вздрогнула. Снова. Тук. Эллен медленно поднялась и подошла к окну, отодвинула занавеску и замерла. Внизу, под тусклым светом фонаря, стоял Эдвард. Без шляпы. С мокрым снегом на плечах пальто. В руках — какие-то бумажные свёртки. Он смотрел вверх, прямо на её окно.