Аромат солода и дождя

Внизу, под её окном, стоял Эдвард Гиннесс. С пакунками. С огромным количеством пакунков и, судя по всему, уходить не собирался. Нет. Нет, нет, нет! Он что, хочет, чтобы его увидели соседи? Какой дурак! Эллен раздражённо задёрнула занавеску. Какого чёрта он здесь делает? Сердце предательски колотилось где-то в горле, и это раздражало ещё сильнее, потому что первой её реакцией была вовсе не злость, а облегчение. Он пришёл. Эта мысль возникла сама собой и тут же разозлила её ещё больше. Конечно пришёл. Потому что мистер Гиннесс, как обычно, решил всё за них обоих. Словно она обязана его выслушать. Словно у неё есть выбор. Словно половина соседей не заметит высокого джентльмена в дорогом пальто, который уже несколько минут стоит под её окнами. Стук в дверь раздался раньше, чем она успела крикнуть в окно: «Убирайся к чёрту». Один раз, потом второй. Эллен зажмурилась. — Уходите, — громко сказала она, не двигаясь с места и даже не подумав о соседях. — Нет. Его голос прозвучал приглушённо через дверь. Спокойно, упрямо, совершенно невыносимо. — Я серьёзно. — Я тоже. Эллен прикрыла глаза. Господи. — Почему вы так просто стоите? Чтобы вас увидели? Быстро входите! — прошипела она, открывая дверь и пытаясь втянуть его внутрь за пальто. — Вы с ума сошли сюда приходить? Ещё и сами вошли в дом и пошли по лестнице, будто заранее знали, куда идти! — Ну... — Эдвард растерялся. — Я как бы знал, куда идти. — О господи, — прошептала Эллен, хватаясь за голову. — Вас кто-то видел? — Нет. — Эдвард покачал головой. — Я был осторожен. Внизу было довольно шумно, и я подумал, что никто не заметит, если я быстро поднимусь. — Чего вы стоите? Проходите, если уж пришли. Эдвард послушно прошёл в комнату и тут же едва не задел плечом низкую полку у двери. — Вас услышат! — обречённо прошептала она и принялась расхаживать по маленькой комнате, но Эдвард лишь улыбнулся и протянул ей свёртки. — Что это? — недовольно спросила она, хотя на самом деле ей было ужасно интересно. — В прошлый раз вы меня кормили ужином. Теперь моя очередь, — весело ответил Эдвард. Он сказал это так просто, словно всё было в порядке, словно они не поссорились меньше часа назад, словно он знал, что она его пустит. И хуже всего было то, что эта улыбка явно означала: он уже понял, что она не выгонит его обратно на улицу. Эллен почувствовала новый приступ раздражения, потому что, к несчастью, он был совершенно прав. Выхватив у него свёртки, она с грохотом бросила их на стол. — Вы вообще думаете хоть иногда? — Иногда, — осторожно ответил Эдвард. — Не похоже. Эдвард лишь улыбнулся и принялся снимать ботинки. Эллен начала разворачивать покупки одну за другой. Сначала хлеб, потом сыр, рыбу и всё остальное. Она медленно подняла голову. — Вы собираетесь пережить осаду? Эдвард слегка смутился. — Я не знал, что именно вы любите. — Поэтому решили ограбить весь рынок? — В общих чертах, да. Несколько секунд она молча смотрела на заваленный стол. Потом всё-таки не выдержала. — Вы совершенно невозможный человек. — Мне сегодня уже говорили нечто похожее. — И правильно говорили. — Да, я уже начинаю это подозревать. Они рассмеялись, и напряжение немного спало. — Я пойду закипячу воду на общей кухне. Камин только начинает разгораться. Пожалуйста, посиди тихо, пока я не вернусь. — О, мы снова на «ты», — весело заметил Эдвард. Эллен лишь закатила глаза и вышла из комнаты. На кухне было почти пусто. Она быстро поставила чайник и уже собиралась уходить, когда в дверях появилась миссис Паскаль. Хозяйка дома внимательно посмотрела на неё, потом на чайник, потом куда-то наверх. Слишком внимательно. — Добрый вечер, мисс Кокрейн. — Добрый вечер. Несколько секунд длилась неприятная тишина. Эллен почувствовала, как по спине пробежал холодок. Миссис Паскаль ещё раз посмотрела наверх, потом снова на Эллен. Сердце предательски ёкнуло. — Вы что-то хотите сказать? — выпалила Эллен быстрее, чем успела подумать. Хозяйка улыбнулась. — Нет. Спокойной ночи, мисс Кокрейн. Но эта улыбка совсем не понравилась Эллен. — Спокойной ночи. Поднимаясь обратно по лестнице, Эллен не покидало чувство, что хозяйка начинала о чём-то догадываться. — Ты умеешь работать с ножом? — иронично спросила она, возвращаясь с чайником. Эдвард уже успел разложить еду по тарелкам, подвинуть стул к столу и устроиться возле камина так уверенно, словно бывал здесь десятки раз. — Мы, кажется, определились, что перешли на «ты» раз и навсегда, — заметил Эдвард. — Не припоминаю, чтобы я что-то определяла, — сухо ответила Эллен, ставя чайник возле камина, но спорить дальше не стала. К её раздражению, Эдвард выглядел слишком довольным этим обстоятельством. — Ты слишком быстро освоился в моей комнате. — Это потому, что меня здесь хорошо кормят. Эллен закатила глаза. — Невероятно. — Что именно? — То, что после всего произошедшего ты всё ещё способен шутить. На секунду улыбка на его лице дрогнула. — Эллен... Ещё час назад она была уверена, что больше никогда не захочет его видеть, а теперь Эдвард сидел возле её камина, раскладывал еду по тарелкам и выглядел так, будто всегда здесь был. Это раздражало. Очень раздражало. Потому что какая-то предательская часть её души находила происходящее удивительно правильным. Эллен быстро отвернулась к чайнику. Нет. Она всё ещё злилась, и им ещё предстоял очень неприятный разговор. — Ты ведь пришёл не для того, чтобы накормить меня до смерти? — сухо спросила она, разливая чай по чашкам. В комнате стало тихо, и Эллен почувствовала, что сейчас он наконец скажет то, ради чего пришёл. — Эллен, — произнёс Эдвард, делая неловкий жест рукой, словно хотел её обнять, но потом передумал. — Я правда не хотел тебя обидеть. Эллен почувствовала, как внутри снова шевельнулась злость. — Но ты сказал то, что думаешь. Не дожидаясь ответа, она открыла окно и достала сигареты. На улице всё ещё медленно падал мокрый снег. Некоторое время Эдвард молчал, а потом тихо сказал: — В том-то и проблема. Эллен нахмурилась. — Что именно? Он провёл рукой по лицу. — Я плохо объясняю то, что думаю. — Это я уже заметила. На секунду уголок его губ дрогнул, но улыбка быстро исчезла. — Эллен, я хотел сказать совсем не то, что ты услышала. Она закурила сигарету. — Тогда что же ты хотел сказать? Эдвард несколько секунд смотрел в огонь. — После той ночи я, наверное, должен был жалеть. Он пожал плечами. — Это было бы логично. Эллен ничего не ответила, лишь ждала, что он скажет дальше. — Но я не жалею, — тихо продолжил он. — Ни одной минуты не жалею. Она медленно выпустила дым в окно. Сердце снова предательски сжалось. — И поэтому ты решил назвать меня полезным жизненным опытом? Эдвард застонал и закрыл глаза рукой. — Господи... Несколько секунд он молчал. Потом опустил руку и посмотрел на неё почти с отчаянием. — Нет. — Именно так это и прозвучало! — Я знаю. Он провёл ладонью по волосам. — Эллен, я никогда раньше не говорил о таких вещах. Она недоверчиво подняла бровь. — О каких вещах? Эдвард смутился ещё сильнее. — Вот именно об этом. На секунду Эллен даже забыла злиться. Он выглядел настолько растерянным, что это было почти смешно. — Мне двадцать лет, — наконец произнёс он. — И всю жизнь я говорил о деньгах, пиве, политике, поставках ячменя и семейных проблемах. — Очень романтично, — перебила его Эллен. — Я серьёзно. В его глазах читалось почти отчаяние. — Я не умею говорить о том, что чувствую. Никогда не умел. Он опустил взгляд на чашку. — Но я пришёл сюда не потому, что считаю тебя просто опытом. Пальцы Эллен сильнее сжались вокруг сигареты. — Тогда почему? Эдвард поднял глаза. — Потому что ты ушла. Она растерянно замерла. Ответ оказался настолько простым, что на секунду лишил её всех заготовленных возражений. — Я сидел в ресторане и понял, что мне совершенно не хочется, чтобы всё закончилось вот так. Он чуть усмехнулся. — Это не очень разумно, но это правда. Именно поэтому я сейчас здесь. — Но главное, что я пытался сказать тогда в ресторане... Я никогда не собирался заходить так далеко. Он нервно усмехнулся. — Честно говоря, я вообще не думал, что всё закончится именно так. Эллен молча смотрела на него. — Но потом... после той ночи... наверное, если рассуждать разумно, я должен был пожалеть. Он пожал плечами. — Должен был решить, что это была ошибка. Или что всё слишком сложно. И что нам вообще не стоило... Он запнулся. В комнате снова стало тихо. Эдвард поднял взгляд. — Я не жалею, Эллен. Ни о той ночи. Ни о тебе. Ни о том, что сейчас сижу здесь. Пожалуйста, поверь мне. Эдвард замолчал, а потом неловко усмехнулся. — Если честно, я даже не знаю, почему решил, что смогу нормально всё объяснить. — Это заметно. Он покачал головой. — Я серьёзно, Эллен. Несколько секунд он смотрел в свою чашку. — Для меня всё это впервые. Эллен едва заметно улыбнулась. Вообще-то это было заметно с самого начала, и не стало для неё неожиданностью. По тому, как он краснел, как не мог подобрать слов, как неуклюже двигались его руки, как путался в её одежде. И по тому, как сейчас сидел перед ней, совершенно не умея скрывать своё смущение. И по тому, как смотрел на неё с таким искренним отчаянием, будто этот разговор давался ему тяжелее любых проблем в пивоварне. Пожалуй, именно поэтому она ему и верила. — Господи. — Что? — Нас здесь двое, Эдвард. Зачем две коробки конфет? Она перевела разговор на еду. Он смущённо пожал плечами. — Первая показалась мне недостаточно хорошей. Эллен молча посмотрела на него, а потом отломила кусок мясного пирога и отправила в рот. Несколько секунд она задумчиво жевала. — Хороший пирог. Эдвард заметно оживился. — Я рад. Эллен отломила ещё кусочек. — И мяса не пожалели. На этот раз Эдвард лишь улыбнулся. — Я решил не рисковать. — В смысле? — Я не знал, что именно ты любишь. Но был почти уверен, что никто не расстраивается из-за слишком большого количества мяса в пироге. Эллен фыркнула. — Очень глубокое знание человеческой природы. Эдвард улыбнулся. Она отломила ещё кусок пирога и покосилась на него поверх чашки. Эдвард как раз пытался устроить на краю стола сразу три свёртка, две коробки конфет, тарелку и чашку, не уронив ничего на пол. Получалось не очень. — Осторожно. — Я осторожно. В этот момент одна из ложек всё-таки со звоном упала на пол. Эллен фыркнула. — Очень убедительно. Эдвард поднял ложку и посмотрел на неё с подозрением. — Ты сейчас смеёшься надо мной. — Немного. — Это жестоко. — Нет. Эллен сделала ещё глоток чая. — Просто иногда мне кажется, что ты удивительным образом умудрился дожить до двадцати лет. — Спасибо. — Пожалуйста. Эдвард покачал головой. — И что это должно означать? — То и означает. Она посмотрела на него поверх чашки. — Ты наследник огромного состояния, управляешь пивоварней, ведёшь переговоры с разными влиятельными людьми. — Пока всё звучит неплохо, — перебил её Эдвард. — А потом приходишь в комнату одной женщины и ведёшь себя так, будто это самое опасное место в Ирландии, — продолжила Эллен. — Возможно, так и есть. Эллен рассмеялась. — Неужели? — С влиятельными людьми проще. — Не верю. — Это потому, что ты никогда не вела переговоров с влиятельными людьми. Бони Чемпион не считается, — Эдвард улыбнулся. — Зато я видела тебя здесь. Эдвард обречённо вздохнул. — Господи. — Что? — Мне не нравится выражение твоего лица. — А мне нравится. Несколько секунд Эллен молча наблюдала за ним, а потом всё-таки не удержалась и спросила: — И как тебе это удалось? — Что именно? — Дожить до двадцати лет. Эдвард прищурился. — Ты опять издеваешься. — Немного. — Я заметил. — Нет, правда. — Она отпила чай. — Мужчины твоего круга обычно находят способы не скучать, — медленно протянула она. На этот раз Эдвард понял её сразу и немедленно покраснел. Эллен едва не подавилась смехом. — Господи, это действительно правда. — Перестань. — Даже не подумаю. — Эллен. — Что? — Это ужасный разговор. — Зато очень интересный. — Только для тебя. — Разумеется. Эдвард обречённо покачал головой и потянулся за чашкой. — Иногда мне кажется, что ты получаешь слишком большое удовольствие от чужих страданий. — Только от твоих. — Очень утешительно. Эллен улыбнулась и подперла подбородок рукой. — И что, совсем ничего? — Эллен... — Я просто спрашиваю. — Нет, ты допрашиваешь. — Хорошо. Допрашиваю. Эдвард посмотрел в огонь. — Я много работал. — Это самый скучный ответ из всех возможных. — Зато честный. Возможно, здесь надо было бы остановиться, но Эллен было очень интересно. — Неужели в Дублине не нашлось ни одной девушки, которая захотела бы облегчить твою тяжёлую жизнь? — Господи. Эллен рассмеялась. — Что? — Ты невозможна. Эдвард закатил глаза. Несколько секунд он молчал, размышляя, что сказать, а потом пожал плечами и, изобразив удивление, сказал: — Наверное, находились. — Наверное? — Я не обращал внимания, — смутился Эдвард. — Это ещё хуже. — Почему? — Потому что теперь мне жалко этих бедных девушек. Они, наверное, так старались привлечь твоё внимание, но всё было безрезультатно. Эдвард невольно рассмеялся. — Не думаю, что они сильно пострадали. — Откуда ты знаешь? Ты же не обращал внимания. На этот раз он всё-таки засмеялся по-настоящему, и Эллен вдруг поймала себя на том, что ей нравится этот смех. Гораздо больше, чем следовало бы. Поэтому она быстро потянулась за чашкой, чтобы скрыть улыбку. — Впрочем, твоей секретарше я бы не стала сочувствовать. Эдвард поднял голову. — Моей секретарше? — Да. — Откуда ты вообще о ней знаешь? Эллен невозмутимо пожала плечами. — У фенианцев всюду свои люди. Эдвард рассмеялся. — Это звучит как угроза. — Возможно, так и было задумано. — Мне начинает казаться, что вы следите за мной. — Только по вторникам. — Очень успокаивает. Они оба прыснули. Эллен довольно улыбнулась и сделала ещё глоток чая. — В любом случае, она явно к тебе неравнодушна. — Эллен. — Что? — Ты преувеличиваешь. — Ничуть. — Ну, возможно, совсем немного. Эдвард улыбнулся, но тут же снова стал серьёзным. — И всё-таки мне хотелось бы знать, кто именно поставляет тебе подобную информацию. — Государственная тайна. — Разумеется. Эллен усмехнулась. — Но должна признать, у твоей секретарши хороший вкус. — Это уже начинает походить на заговор. — Возможно, это он и есть. Она ожидала, что Эдвард снова что-нибудь возразит, но он вдруг замолчал. Эллен подняла голову. Он смотрел на неё, просто смотрел так внимательно, что ей неожиданно стало не по себе. — Что? — подозрительно спросила она. Эдвард ничего не ответил. И почему-то именно это заставило её занервничать ещё сильнее. — Эдвард? На этот раз он всё-таки улыбнулся и Эллен вдруг поняла, что дразнит его уже не ради ответа. Ей ужасно хотелось, чтобы Эдвард перестал говорить, а притянул её к себе и поцеловал, целовал, целовал — до беспамятства, до посинения губ, до нехватки воздуха. И, словно читая её мысли, Эдвард встал и остановился у неё за спиной. У Эллен перехватило дыхание. Она чувствовала его совсем рядом. Слишком рядом. — Эдвард? — прошептала девушка внезапно сиплым голосом. — Помолчи, — прошептал Эдвард прямо ей на ухо. От этого спокойного голоса по спине пробежали мурашки. Он поднял руку и осторожно убрал за её ухо выбившуюся прядь волос. От этого простого прикосновения внутри всё перевернулось. — Эдвард, — прошептала Эллен. Сердце забилось так быстро, что ей стало тяжело дышать, а затем она почувствовала его горячее дыхание на своей шее. Наклонившись к ней, он медленно поцеловал её в шею. С её губ сорвался тихий вздох. — Эдвард, — снова прошептала она и, не желая больше терпеть, повернулась к нему и бросилась ему на шею. Они принялись целоваться с особой страстью — жадно, лихорадочно, как будто боялись потратить несколько драгоценных секунд. Подхватив Эллен на руки, Эдвард понёс её в сторону кровати. За стеной послышались шаги. Эллен на секунду замерла, но уже через мгновение снова потянулась к жилетке Эдварда, чуть ли не вырывая пуговицы вместе с тканью. — Тише, тише. Такими темпами мне придётся идти в пивоварню голым. Соседи точно обратят внимание. Эллен засмеялась. — Я смотрю, сегодня ты уже поувереннее, чем в прошлый раз. — У меня была хорошая учительница, — подмигнул ей Эдвард. Эллен осталась в одной сорочке и корсете. — Мне кажется, он здесь тоже лишний, — произнёс Эдвард, быстро развязывая бесконечные ленты. — Мне кажется, ты тренировался эти несколько дней, — дразнила его Эллен. — Действительно, других же дел у меня не было, — фыркнул Эдвард. Они остались совершенно голыми. Эллен потянулась к Эдварду, обхватив ногами его бёдра. Эдвард на мгновение остановился, аккуратно убрал прядь волос с её лица и, глядя ей прямо в глаза, медленно вошёл в неё. — Ах, — с губ девушки сорвался лёгкий стон. — Ты забыла, что у тебя есть соседи? — прошептал Эдвард. Эллен ничего не ответила, а только легонько шлёпнула его по ягодице. Эдвард улыбнулся и, не прекращая движений, принялся её целовать. У Эллен сбилось дыхание. Обхватив Эдварда руками, она бессознательно впивалась ногтями ему в плечи, двигаясь ему навстречу. Воздуха отчаянно не хватало. Эллен жадно хватала его ртом, пытаясь надышаться. Было очень жарко, слишком жарко. Тяжёлое тело Эдварда вдавливало её в кровать, но ей этого было недостаточно — хотелось чувствовать его ещё ближе, ещё сильнее. Казалось, сил уже не осталось, но они продолжали двигаться навстречу друг другу, пока Эдвард не зажал себе рот рукой и тяжело не опустился рядом с ней на подушку. Несколько минут они просто лежали молча, пытаясь восстановить дыхание. Где-то за стеной хлопнула дверь, кто-то прошёл по коридору, и привычные звуки дома постепенно вернули Эллен в реальность. Она лежала, положив голову Эдварду на плечо, и слушала, как медленно успокаивается его сердце. — Ужасно хочется пить, — прошептал Эдвард. Эллен лишь улыбнулась. Ей самой хотелось пить, но сил подняться с кровати уже не осталось. — Мы совершенно трезвые в этот раз, — прошептала Эллен. — Это да. В этот раз придётся придумать другое оправдание, — улыбнулся Эдвард, прижимая девушку к себе. Они лежали молча еще некоторое время, слушая, как потрескивают поленья в камине. Потом Эдвард всё-таки заставил себя подняться, а спустя мгновение они уже сидели возле почти прогоревшего камина. Чай давно остыл, поэтому Эллен снова подогрела воду и теперь грела ладони о чашку. На столе всё ещё лежали остатки покупок Эдварда. Пирог почти закончился, зато конфеты и засахаренные фрукты остались нетронутыми. Эллен взяла кусочек апельсиновой цедры в сахаре и задумчиво покрутила его в пальцах. — Что? — спросил Эдвард. Она улыбнулась. — Ничего. Несколько секунд Эллен смотрела на сахарные кристаллы. — Мама покупала нам такие на Рождество. Эдвард поднял голову. — Правда? Она кивнула. — Не каждый год. Только когда удавалось отложить немного денег. Эллен усмехнулась. — Мы с Патриком всегда съедали свои слишком быстро, а потом пытались выпрашивать у других. — И у вас получалось? — Иногда. Она отправила кусочек в рот. Сладкий вкус неожиданно напомнил детство. Маленький дом, маму, Мэри-Кэйт, Томаса, Даниэля... И Патрика. Улыбка медленно исчезла. Эдвард заметил это сразу. — Эллен. Она долго молчала, а потом тихо сказала: — Мне нужно написать ему письмо. — Надо будет ещё уточнить детали сделки с Баттом: как именно мы будем передавать деньги, — сказал Эдвард. В комнате повисла тишина. Эдвард молчал, и именно за это Эллен была ему благодарна. Он не стал говорить, что всё будет хорошо, не стал обещать того, чего не мог обещать. — Если он согласится, то уедет в Америку. Эдвард медленно кивнул. — Да. — И мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Последние слова дались неожиданно тяжело. До этого она ни разу не то что не произносила это вслух — даже подумать об этом не решалась. До этого момента всё казалось просто очередной проблемой, которую нужно решить, очередным планом, очередным риском. Но теперь вдруг стало реальным. Настолько реальным, что захотелось плакать. Эллен посмотрела в огонь. — Когда мы были детьми, Патрик всё время влипал в неприятности. Она невольно улыбнулась. — А потом приходил домой и говорил маме, что это была не его вина. — И она верила? — Никогда. Эдвард тихо усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. — Он должен поехать. — Я знаю. — Иначе он может провести в тюрьме остаток своих дней. Эллен кивнула. Она знала это лучше него. Знала, и всё равно от этого не становилось легче. Они снова замолчали, потом Эдвард осторожно накрыл её руку своей. Эллен понимала, что именно это сейчас помогает больше любых слов. Просто то, что ей не приходится думать обо всём этом в одиночку. — Мы больше никогда не увидимся, — снова повторила она. Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но стоило произнести их вслух, как что-то внутри вдруг сломалось. Эллен быстро отвернулась к камину. Глупо. Как это глупо. Она столько дней держалась. С того самого утра, с ареста, с письма, с разговора о Нью-Йорке. А теперь вдруг не могла справиться даже с собственным голосом. — Эллен... — Не надо. Она резко вытерла глаза ладонью, но сразу же появились новые слёзы. Ещё хуже. Гораздо хуже. — Господи... Она нервно рассмеялась сквозь слёзы. — Какая же я дура. Эдвард лишь сжал её руку крепче. — Мы всю жизнь были вместе, — выдохнула Эллен, и её голос дрогнул. — Всю жизнь. Она покачала головой. — Когда умерла мама — был Патрик. Когда умер отец — был Патрик. Когда убили Даниэля — был Патрик. Слёзы уже текли свободно, и она даже не пыталась их остановить. — Когда умерла Мэри-Кэйт — был Патрик. Когда... Когда... Горло так сильно сдавило, что она не смогла закончить предложение. — Патрик... И вдруг всё рухнуло, словно внутри лопнула какая-то натянутая до предела верёвка. Эллен резко закрыла лицо руками. Воздуха не хватало. Она пыталась что-то сказать, но не смогла. Слёзы хлынули так сильно, что стало почти больно. — Боже... Это было унизительно. Ужасно унизительно. Она не плакала, когда его арестовали. Не плакала, когда обсуждала Нью-Йорк. А теперь вдруг не могла остановиться. — Я не хочу, чтобы он уезжал... Слова вырвались сами собой. По-детски, жалко, совершенно беспомощно. — Я знаю. Голос Эдварда прозвучал совсем рядом, и почему-то от этого стало только хуже. — Это несправедливо. Она уже почти задыхалась от слёз. — Он ничего не сделал... — Эллен... — Он просто хотел... Она не договорила, потому что снова расплакалась, ещё сильнее прежнего. Всё смешалось: страх, злость, усталость от последних недель, арест, Америка. Мысль о том, что однажды она будет вспоминать голос Патрика и пытаться не забыть, как он звучал. Эта мысль оказалась невыносимой. Эллен почувствовала, как Эдвард осторожно притянул её к себе. Она даже не попыталась отстраниться. Просто уткнулась лицом ему в плечо и заплакала ещё сильнее. Так, словно все слёзы, которые она не —позволяла себе много дней, наконец решили выйти разом. Она задыхалась от слёз, но не переставала плакать. Она уже не думала о том, как выглядит, не думала о гордости, не думала вообще ни о чём. Только о том, что Патрик уезжает. И что впервые в жизни она ничего не может с этим сделать.