Аромат солода и дождя

К вечеру дом Гиннессов заметно оживился. Из столовой доносились негромкие разговоры и смех тёти Агнес, которая с самого утра пребывала в настолько прекрасном расположении духа, что это уже само по себе должно было насторожить любого, кто знал её достаточно долго. Эдвард задержался в дверях на несколько секунд, прежде чем войти в комнату, и невольно обвёл взглядом столовую, которая сегодня выглядела особенно торжественно. Всё было именно так, как любила его тётя: белоснежная скатерть, серебряные приборы, свежие цветы и такое количество свечей, словно это был не обычный семейный ужин, а какое-то важное семейное событие. Впрочем, для неё это, вероятно, им и было. За столом все уже собрались. Артур с Оливией участвовали в общей беседе, мистер и миссис Гиннесс охотно поддерживали разговор, а Аделаида спокойно разговаривала с тётей Агнес. Эдвард задержал взгляд на её отце. Ричард Сэмюэл Гиннесс был именно таким человеком, каким и должен был быть человек его положения: спокойным, уверенным в себе и удивительно собранным. Даже сейчас, находясь не в парламенте и не среди политиков, а за обычным семейным столом, он производил впечатление человека, привыкшего к тому, что к его мнению прислушиваются. И, пожалуй, это было неудивительно. Тётя Агнес тут же заметила его появление и буквально просияла. Это было плохим знаком. Очень плохим. В предвкушении особо нудного вечера Эдвард выдохнул и сделал несколько шагов по направлению к столу. Если бы кто-нибудь сейчас предложил ему провести этот вечер в котельной, разбираясь с третьим котлом, он, не раздумывая, согласился бы. — Эдвард, мы уже начали беспокоиться, — с мягкой улыбкой сказала Агнес. Эдвард занял своё место за столом и слегка кивнул. — Прошу прощения. Сегодня выдался довольно насыщенный день. — Как и большинство его дней в последнее время, — сухо заметил Артур, даже не поднимая глаз от своей тарелки. — Поэтому я, признаться, очень рад, что мы наконец-то можем приступить к ужину. Оливия едва заметно улыбнулась, а Агнес бросила на Артура укоризненный взгляд. — Что? Я всего лишь выражаю свою искреннюю радость. Эдвард только усмехнулся и взял бокал с водой. Господи, после бессонной ночи он просто валился с ног. Не уснуть бы лицом в тарелке, ведь этот вечер обещал быть долгим. Очень долгим. Всё было привычно, до мелочей. Те же лица, те же разговоры, те же взгляды. Обычно это успокаивало. Обычно, но не сегодня. Ему почему-то казалось, что впереди его ждёт не приятный семейный ужин, а несколько часов мучений, состоящих из исключительно вежливых разговоров, правильных политических мнений и тщательно продуманных комментариев, которые ему придётся терпеливо выслушивать до самого конца вечера и следить за своим языком, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего. Разговор потёк дальше именно так, как и должен был течь — вежливо, спокойно и предсказуемо. Настолько предсказуемо, что Эдвард уже заранее мог угадать, кто и что скажет через несколько минут. Сейчас кто-нибудь заговорит о благотворительности. Потом разговор плавно перейдёт к новым домам. Затем к политике. И обязательно кто-нибудь скажет, что Дублину нужны перемены. И все согласятся, потому что здесь всегда соглашались друг с другом. Он взглянул на часы — стрелка словно застыла на месте. Господи. — Мистер Гиннесс, тётя Агнес рассказывала, что вы недавно вернулись из Лондона. Как прошла поездка? — спросил Эдвард, вспоминая правила приличия. Ричард Гиннесс слегка улыбнулся. — Весьма продуктивно. В последнее время всё чаще приходится обсуждать вопросы, касающиеся городского развития и условий жизни в Дублине. Как неожиданно. Эдвард почувствовал лёгкое раздражение. — Это хорошие новости, — спокойно ответил он. Интересно, что вообще человеку, который большую часть времени проводит в Лондоне, известно об условиях жизни в Дублине? — Надеюсь, что так и есть, — кивнул Ричард. — Хотя, как показывает практика, хорошие идеи далеко не всегда воплощаются достаточно быстро. — К сожалению, это правда, — вежливо отозвался Эдвард. — Например, необходимо строже контролировать владельцев доходных домов. Если жильё будет стоить дороже, они наконец начнут содержать его в порядке, — продолжал Ричард. Эдвард невольно вспомнил сухой прогорклый сыр и чёрствый хлеб, которые Эллен поставила перед ним на стол. Интересно, что бы она сказала на идею платить больше? Но в ответ он лишь молча кивнул. В этот момент двери столовой снова открылись, и Поттер вместе со слугами начал расставлять на столе блюда. Всё происходило с той удивительной слаженностью, которая всегда царила в этом доме: никто никуда не спешил, никто не произносил лишних слов, а каждая тарелка и каждый прибор заранее знали своё место. Уже через несколько минут стол наполнился запахом запечённого мяса, свежего хлеба, овощей и соусов, приготовленных специально для сегодняшнего вечера. Поттер, как обычно, выглядел совершенно невозмутимым, будто за свою жизнь не видел ничего более важного, чем правильно поданная еда. Эдвард невольно усмехнулся. По крайней мере, хоть что-то в этом доме никогда не менялось. Когда слуги вышли, разговор продолжился. — Богатые семьи и без того делают очень многое, — спокойно заметил Ричард. — Строят школы, жертвуют больницам, открывают приюты. Эдвард снова кивнул. — Это помогает. — Он немного помолчал, но тут же добавил: — Но не решает проблему. Ричард с интересом посмотрел на него. — Вот как? — Мы помогаем людям справляться с последствиями, но почти не делаем ничего, чтобы изменить причины. — Самая большая проблема Дублина — отсутствие дисциплины, — спокойно возразил Ричард. — Если люди будут больше работать, меньше пить и соблюдать порядок, большинство этих проблем исчезнет само собой. Значит, по мнению мистера Гиннесса, таким, как Эллен, следовало просто работать ещё больше. По двенадцать часов на фабрике. Потом возвращаться домой, где ждали семья и новые заботы. И, видимо, находить в себе силы работать ещё усерднее. Эдвард почувствовал, как воротник рубашки вдруг стал тесным. — Поттер, пожалуйста, откройте окно. Кажется, здесь немного душно. Поттер молча открыл окно, и в комнату ворвался прохладный вечерний воздух, но легче почему-то не стало. Ричард, словно не заметив паузы, продолжил: — Некоторые же предпочитают заявлять о своих взглядах куда более театральными способами. Я имею в виду историю с зелёным полотном над парламентом. Все присутствующие засмеялись. Все, кроме Эдварда. Миссис Гиннесс слегка покачала головой. — Бессмысленная выходка. — И весьма дерзкая, — добавила Агнес. Оливия пожала плечами. — Зато все об этом говорят. Не в этом ли был смысл? Я думаю, они добились своего. — Именно в этом и проблема, — продолжила миссис Гиннесс. — Подобные вещи только разжигают недовольство. За столом на несколько секунд повисла тишина. — Или напоминают о том, что это недовольство уже давно существует, — неожиданно произнёс Эдвард. Все посмотрели на него, даже Артур замер. — Что вы имеете в виду? — спокойно спросила Аделаида. Эдвард поставил бокал на стол. — Только то, что подобные вещи редко происходят на пустом месте. Люди не начинают рисковать свободой и собственной жизнью просто ради того, чтобы устроить представление. Артур чуть не поперхнулся вином. Господи, только не начинай, читалось в его глазах, но Эдвард уже продолжал. — Это не значит, что я одобряю подобные методы. Но, возможно, если бы проблемы, о которых говорят эти люди, начали решать раньше, то никому не пришлось бы развешивать зелёные полотна над парламентом. Повисла тишина. Аделаида неожиданно слегка улыбнулась. — Это довольно интересная мысль. Агнес удивлённо посмотрела на племянника, одновременно пытаясь взглядом сказать, чтобы он закрыл рот. Эдвард, не обращая внимания на пантомиму тётки Агнес, пожал плечами. — Возможно, мы слишком привыкли замечать последствия и слишком редко пытаемся понять причины. Артур медленно поставил бокал на стол. Давай, скажи ещё, что мы спонсируем фенианцев, — читалось в его глазах. — Вообще-то, меня совсем не удивляет, что Эдвард так горячо защищает фенианцев, — невозмутимо заметила Оливия. — В конце концов, именно он пригласил фенианцев на нашу с Артуром свадьбу. Миссис Гиннесс удивлённо подняла брови. — Неужели? — Правда, — сухо подтвердил Артур. Эдвард только усмехнулся. — По-моему, вы меня неправильно поняли. Он спокойно отложил приборы. — Я не защищаю фенианцев. Я говорю о людях. За столом стало тихо. — Среди рабочих нашей пивоварни наверняка есть фенианцы. Как есть и те, кто никогда не разделял их взглядов. Но разве это что-то меняет? Он спокойно обвёл взглядом присутствующих. — Все они каждый день приходят на работу, содержат свои семьи и хотят одного и того же: жить спокойно, иметь крышу над головой и не бояться за своих детей. Он немного помолчал и продолжил: — Если Господь действительно дал нам возможность помогать другим, то, мне кажется, мы должны помогать всем одинаково. Независимо от того, каких взглядов придерживается человек. Нельзя требовать от людей уважения к закону, если они никогда не чувствовали уважения к себе. Он оглядел сидящих за столом и добавил: — Возможно, если человек увидит, что к нему относятся по-человечески, он уже не станет так легко слушать тех, кто призывает к насилию. А если и станет, то таких людей, по крайней мере, будет значительно меньше. Если люди хотят нормально существовать в одной стране и строить общее будущее, им рано или поздно придётся научиться разговаривать друг с другом, — закончил Эдвард. Агнес тут же оживилась. — Вообще-то, я согласна. — Она улыбнулась. — Одними запретами и наказаниями редко удаётся чего-то добиться. Я, вот к примеру, начала изучать ирландский, чтобы иметь возможность разговаривать с самыми бедными! И, попытавшись сменить тему, она сказала: — Кстати, Аделаида, я хотела спросить вас… Однако Эдвард перебил её. — Именно поэтому всё и заходит так далеко. Людей годами не хотят слушать, а потом все удивляются, откуда берётся недовольство. Артур медленно опустил вилку на стол. Господи. Всё. Его уже не остановить — было написано у него на лбу. — Я не оправдываю их методы, — продолжал Эдвард, прежде чем кто-то успел открыть рот, — но совершенно не понимаю, почему мы так упорно делаем вид, будто проблемы не существует. Ричард Гиннесс спокойно улыбнулся. — Знаете, Эдвард, в этом вы с Аделаидой удивительно похожи. — Он перевёл взгляд на дочь. — Она тоже искренне убеждена, что мир можно изменить добрыми намерениями, строительством новых домов и заботой о людях. Он слегка улыбнулся. — И, признаюсь, мне очень хочется, чтобы однажды вы оба оказались правы. — Он ненадолго замолчал. — Но жизнь, к сожалению, устроена несколько иначе. Вы оба ещё слишком молоды, чтобы понимать одну простую вещь. Он говорил спокойно, без малейшего раздражения. — Человеческая природа редко меняется благодаря доброму слову. К сожалению, куда чаще её удерживает страх перед последствиями. Именно поэтому государство существует не только для того, чтобы помогать, но и для того, чтобы иметь силу заставлять соблюдать закон. Это необходимо. — Реформы тоже. — Но порядок всегда начинается с закона. И если закон перестанет уважаться, никакие реформы уже не помогут. Аделаида несколько секунд внимательно смотрела на него, а потом неожиданно улыбнулась. — Признаться, мистер Гиннесс, я не ожидала услышать от вас столь… необычный взгляд на происходящее. И только в этот момент Эдвард наконец замолчал. Господи, кажется, он действительно слишком увлёкся. Он невольно усмехнулся и покачал головой. — Когда каждый день работаешь с несколькими тысячами человек, перестаёшь воспринимать их просто как рабочих. Немного поразмышляв он добавил: — У каждого из них есть семья, дети, заботы, надежды. И в какой-то момент начинаешь понимать, что отвечаешь не только за производство пива. Аделаида внимательно смотрела на него. — Знаете, мистер Гиннесс… На свадьбе Артура я обратила внимание, что вы полвечера проговорили с одной молодой фенианкой. Признаться, мне стало любопытно. Кто она такая? И о чём можно беседовать с совершенно незнакомой женщиной столько времени, что этого не заметили только самые невнимательные гости? Эдвард на мгновение запнулся и машинально бросил быстрый взгляд на Артура, тот заметно побледнел. — Её зовут Эллен Кокрейн. — Он произнёс это на удивление спокойно. — Она известная фенианка. Он замолчал, но Аделаида терпеливо ждала продолжения, в то время как Эдвард, похоже, не собирался отвечать на вторую часть её вопроса. Она едва заметно улыбнулась. — Что ж… Полагаю, о содержании вашего разговора мне остаётся только догадываться. На её губах появилась едва заметная усмешка. — Должно быть, мисс Кокрейн — чрезвычайно интересная собеседница. — Она слегка склонила голову. — Тема наших разговоров — это никакой не секрет. Мы говорили об Ирландии. — Он спокойно посмотрел на неё. — И, как выяснилось, нам обоим было что сказать. Аделаида едва заметно улыбнулась. — Об Ирландии? — Она слегка приподняла бровь. — Как любопытно. Аделаида выдержала небольшую паузу. — И вы так и не успели закончить этот разговор? Настолько, что потом ещё несколько раз встречались, чтобы продолжить обсуждение Ирландии? Эдвард невольно усмехнулся. — Мы познакомились при довольно неприятных обстоятельствах. — Он немного помолчал. — На пивоварне произошёл один… инцидент с участием фенианцев. Аделаида внимательно слушала. — Так получилось, что благодаря этому я и познакомился с мисс Кокрейн. Эдвард сразу добавил: — Впрочем, она не имела к случившемуся никакого отношения. Более того, мисс Кокрейн убеждена, что подобных вещей следует избегать. Она считает, что добиться перемен можно мирными средствами. И я полностью разделяю её мнение. Разве не лучше сначала попытаться понять людей? Выслушать их, попытаться договориться, объяснить свою позицию и только, если это невозможно, думать о силе? Он покачал головой. — Мы же почему-то очень часто начинаем именно с неё. — Вы меня приятно удивили. Эдвард слегка поднял брови. — Правда? — Да. Она немного помолчала. — Мне казалось, что вы совсем другой человек. Эдвард невольно усмехнулся. — И каким же вы меня представляли? Она улыбнулась уголком губ. — Очень рациональным. — Звучит как обвинение. — Вовсе нет. — Просто я думала, что вас интересуют исключительно дела пивоварни, цифры, прибыль и управление огромной империей. — Она ненадолго замолчала. — Но, похоже, я ошибалась. Эдвард усмехнулся. — Видите, я умею удивлять. — Как оказалось, да, — улыбнулась Аделаида. — Она помедлила перед тем, как продолжить. — И, должна признать, это приятный сюрприз. Эдвард слегка усмехнулся и потянулся за бокалом. Впрочем, удивляться тут было нечему. Он никогда не считал, что проблемы можно решить только запретами, наказаниями или демонстрацией силы. Просто раньше подобные разговоры оставались для него чем-то далёким и почти абстрактным, а сейчас почему-то начали приобретать совсем другое значение. Разговоры продолжались ещё довольно долго. Тема фенианцев плавно перетекла в обсуждение бедности, потом снова вернулась к городскому развитию, а затем и вовсе превратилась в длинную череду правильных рассуждений о том, как именно следует улучшать жизнь людей. Эдвард всё чаще ловил себя на раздражении. Не потому, что кто-то говорил неправильные вещи. Наоборот, почти со всем, что звучало за этим столом, он был согласен, но большинство присутствующих рассуждали о бедности как о чём-то далёком и почти абстрактном. Как о проблеме, существующей где-то на бумаге, среди цифр, отчётов и парламентских обсуждений. Они говорили о людях, которых почти никогда не видели, о домах, в которых никогда не жили, о трудностях, с которыми никогда не сталкивались. Впрочем, как и Эдвард. И почему-то именно сейчас это начало его раздражать. Раньше он бы, наверное, даже не обратил на это внимания. А сейчас ему всё чаще хотелось возразить, но Артур всем своим видом показывал, что если Эдвард откроет рот, то он за себя не ручается. Но, к счастью, вечер наконец подошёл к концу. Гости начали собираться домой, тётя Агнес буквально сияла от счастья, очевидно считая этот вечер настоящим успехом, а Эдвард с облегчением вздохнул. Наконец-то этот бесконечный вечер, состоявший из правильных разговоров и правильных мнений, подошёл к концу. Дверь за гостями закрылась, несколько секунд в столовой стояла тишина. Артур медленно положил салфетку на стол, а потом повернулся к брату. — Фенианцы? Эдвард поднял на него взгляд. — Что? — Фенианцы, блядь? Эдвард закатил глаза. — Господи, Артур… — Нет, подожди. — Он всплеснул руками. — Куда тебя вообще понесло, Эдди? Эдвард невозмутимо пожал плечами.— А что такого? — Что такого?! Артур даже засмеялся. — Ты полвечера рассказывал семье своей потенциальной невесты, что фенианцев нужно понять, выслушать и начать с ними разговаривать! Эдвард усмехнулся. — Между прочим, Аделаиде понравилось. Артур замер. — Господи… Он несколько секунд смотрел на брата. — То есть вот это ты сейчас вынес из всего вечера? Эдвард невозмутимо отпил воды. — А что? Разве это не было главной задачей? Понравиться Аделаиде, чтобы она дала своё согласие выйти за меня замуж? Оливия тихо засмеялась. — Оооо, мне начинает нравиться новый Эдвард. — А дело только в этом? — усмехнулся Артур. — Действительно, нужно было дать фенианцам рассказать о тебе всю правду, да, Артур? Где бы ты был сейчас? Где бы оказалась вся наша семья? Просто так случилось, что ситуация и мои убеждения совпали. — Сами взяли и совпали, — с сарказмом сказал Артур. — Именно так, брат, — спокойно подытожил Эдвард. — Представь себе. Агнес несколько секунд задумчиво смотрела на племянника, а потом вдруг улыбнулась. — Что ж… — Она перевела взгляд на остальных. — Мне кажется, сегодня был очень удачный вечер. Оливия тихо усмехнулась. — Ооо, начинается. Агнес проигнорировала её. — И, возможно, настало время ещё раз предложить Аделаиде выйти за тебя замуж. Эдвард чуть не поперхнулся водой. — По-моему, вы прекрасно поладили. Артур ехидно засмеялся. — Особенно после разговора о фенианцах. Эдвард замер. — Я… я… — Он неожиданно растерялся. Почему этот вопрос вдруг оказался таким сложным? — Да. — Он тут же кивнул. — Да, конечно. Но прозвучало это не очень уверенно. Агнес довольно улыбнулась. — Вот и замечательно. Эдвард тут же потянулся за бокалом, старательно избегая встречаться с ней взглядом. Он слишком хорошо знал это выражение лица. — Ладно, — вздохнул он, поднимаясь из-за стола. — Всем спокойной ночи. — Спокойной ночи, Эдди, — протянул Артур с подозрительно довольной улыбкой. Эдвард только закатил глаза и вышел из столовой. Дом постепенно затихал. Где-то вдалеке ещё слышались шаги слуг, убирающих посуду после ужина, но в остальном всё уже погружалось в привычную вечернюю тишину. Поднимаясь по лестнице, он неожиданно поймал себя на совершенно нелепой мысли. Ему ужасно захотелось рассказать Эллен об этом вечере. О том, как Артур чуть не устроил скандал из-за фенианцев. О том, как Аделаида заинтересовалась его словами. О том, как тётя Агнес снова решила выдать его замуж. Он даже невольно усмехнулся. Почему-то ему совершенно ясно представлялось, как именно всё это произойдёт. Эллен обязательно сначала рассмеётся, потом скажет что-нибудь язвительное про богатых людей, которые обсуждают бедность за красиво накрытым столом, потом непременно подшутит над Аделаидой и обязательно найдёт повод посмеяться над ним самим. И, что было самым странным, ему этого очень хотелось. Хотелось услышать её мнение. Хотелось увидеть её улыбку. Хотелось просто рассказать ей обо всём этом. Эдвард вдруг остановился посреди лестницы. Господи, ему стало неожиданно грустно, потому что только сейчас он понял одну очень простую вещь. Он совершенно не представлял, когда они увидятся в следующий раз. И увидятся ли вообще. Он даже не знал, имеет ли право просто прийти к её дому или нужно дождаться какого-нибудь повода И нужен ли вообще повод. Он тихо выдохнул. Это было странное чувство, очень странное.