·𖥸 Эхо Далласа: Кеннеди 𖥸·

Хайаннис-Порт Штат Массачусетс ---------------- Эдди понемногу шёл на поправку. Мальчику сделали протез, максимально похожий на ногу, и маленький Кеннеди уже учился стоять и даже начал понемногу ходить. Да, неуклюже, порой протез больше мешал, чем приносил пользу, но рядом всегда были Эмили или Тедди, готовые поддержать ребёнка. В данный момент мальчик продолжал учиться ходить: он делал это на лужайке перед домом на глазах у Розы и Эмили, которые следили за каждым его шагом с крыльца. Тедди, как заботливый отец, следил за тем, чтобы мальчик не упал. Из-за отсутствия коленного сустава ребёнок ещё не мог адаптироваться к искусственной ноге, но Эдди никогда не жаловался и даже не плакал, когда ему сказали об ампутации, что было поразительно для его нежного возраста. Эмили на миг отвлеклась от наблюдения за успехами сына и взглянула на Розу: та сидела в кресле рядом с ней и вязала свитер для кого-то из своих многочисленных внуков. — Вы с Тедди хорошо постарались. Я горжусь вами, — заметив внимание Эмили, вдруг сказала Роза, ловко вертя спицами и провязывая петли из пряжи. Роза уже не могла передвигаться без тросточки по причине начавшегося артрита — время и старость брали своё. Тёмные плотные кудряшки на голове миссис Кеннеди приобрели седой оттенок, однако старость нисколько не испортила ту грацию и харизму, которыми обладала Роза Кеннеди. Она всё так же элегантно одевалась, её шею огибала жемчужная нить, а платье в мелкий голубой цветочек подчёркивало небывалую статность Розы. Единственное, что изменилось в её внешности, так это обручальное кольцо, которое Роза начала носить на правой руке, — это был знак вдовства. Джо-старший умер в ноябре 1969 года, за два дня до дня рождения Бобби. Глава клана Кеннеди ушёл тихо, во сне. Он не мучился перед смертью, за что Роза благодарила небеса по сей день. Овдовев, миссис Кеннеди взяла бразды правления кланом в свои руки. — Тед всё ещё хочет стать президентом, — сказала Эмили. — Мне кажется, эта идея очень сомнительна. Особенно после всего того, что нашей семье пришлось пережить... Пожилая миссис Кеннеди отложила вязание и вздохнула: — Если Тедди останется в сенате, это будет лучшее, что с ним произойдёт. Я не хочу, чтобы он повторил судьбу Джека и Бобби. Но его переубедить невозможно. Эмили понимала, к чему клонит Роза, и не осуждала её за те чудовищные параллели, которые та проводила между ней, Алисией и Джеки. Последние две умерли в разгар борьбы их мужей за место президента. Страшно было представить, что что-то подобное может постигнуть и Тедди. Эмили никогда не боялась смерти, но сейчас она задумалась: а в каком возрасте холодное дыхание вечности оборвёт её сердцебиение? Успеет ли Эмили к тому моменту состариться, увидеть внуков? Или же уйдёт такой же молодой, как и две её предшественницы?.. А вдруг ещё какой-нибудь придурок с ружьём добьёт последнюю «леди Камелота»? Эмили почувствовала, как мурашки ползут по спине, и потёрла руками плечи. Прямо сейчас она внутренне укоряла себя за то, что решила надеть в прохладную погоду (а на улице было не шибко жарко) лёгкое красное платье. Но дело было не в погоде... — Мы прокляты, миссис Кеннеди. Я это уже давно поняла. Сначала умерли Алисия и Джеки, а сейчас настал черёд Тедди... — наконец ответила Эмили, продолжая наблюдать за сыном и мужем. — Всё это не просто так. Роза ничего не ответила. Эмили только успела заметить, как дёрнулась жилка на дряблой щеке пожилой женщины, а выцветшие голубые глаза вернули всё своё внимание к вязанию. — Мама, смотри, у меня получается! — внезапно воскликнул издалека Эдди и помахал Эмили рукой. Эмили улыбнулась и махнула сыну в ответ. Эдвард всё это время поддерживал сына за спину, хотя тот без его помощи уже делал активные шаги вперёд, ступая по влажной зелёной траве. Параллельно в голове сенатора крутились мысли насчёт больных раком... Он вспомнил о проекте бесплатных онкологических больниц, который начала покойная Алисия. Программа действовала до сих пор, что было невероятно. Если Тедди хотел поднять авторитет в глазах избирателей и замять ту историю с Копечне... ему нужно было поддержать этот проект. Чем Тед и собирался заняться в ближайшее время.

***

Вашингтон Детская онкологическая больница имени Алисии Дж. Кеннеди --------------- Тедди, как и собирался, прибыл в больницу для онкологически больных детей. Вместе с ним поехала Эмили: для этого мероприятия она надела вишнёвый жакет на манер того, что когда-то носила покойная Алисия, только с рукавами в три четверти и парой карманов по бокам. Образ дополнили юбка-карандаш того же цвета, что и жакет, и классические туфли. Очень неудобные, ибо уже сидя в машине Эмили чувствовала боль в пальцах ног. Ей было немного неуютно находиться здесь. Эмили не привыкла к такому большому количеству внимания. Едва машина подъехала к больничному крыльцу и Тед помог Эмили сойти на шуршащий гравий, как их тут же окружили репортёры. Яркие вспышки камер немного слепили Эмили, и она держалась ближе к Тедди, который уже давно привык к подобному. Он улыбался. Эмили — только слегка смущённо кивала и отворачивалась. Было шумно, невыносимо, а здание больницы, больше похожее на крематорий, вообще не располагало к себе: было в нём что-то... неприятное, отталкивающее. Но Эмили заставила себя подняться на крыльцо, не отставая от мужа, и войти в здание. Больничный холл был очень просторным, освещённым бледными лампами. Тут было немного холодно... но, может, Эмили так показалось? Весь медперсонал в одинаковых белых халатах вышел встречать сенатора; Тедди пожимал руку каждому и здоровался. Эмили пожала руку главврачу и оглянулась. Тедди был окружён журналистами. Прямо на ходу какой-то юркий парнишка задавал вопросы, записывая всё на диктофон: — Сенатор Кеннеди, что вы скажете по поводу вашего предложения о поддержке тех онкологически больных, кто уже практически не имеет шансов на выздоровление? Недавно Тедди предложил в Сенате задуматься об этических вопросах, касающихся тех, кто, пускай и вряд ли уже выздоровеет, всё равно заслуживает внимания к своей проблеме и усиленного лечения. Исходил Тедди не только из личных побуждений, но также упомянул о ситуации с собственным сыном. Тем самым сенатор подчеркнул, что вопрос онкологии стоит сейчас острее, чем когда-либо. Сенатор что-то ответил, и Эмили не расслышала слов, так как сильно отстала и в конечном итоге осталась стоять где-то в коридоре, который разделял первый этаж и вёл к лестнице на второй. Эмили хотела последовать за Тедди, лишь бы не терять его из виду, но что-то её остановило. Внезапно кто-то дёрнул Эмили за рукав. Она оглянулась. Прямо в паре шагов от неё стояла девочка лет одиннадцати. Худенькая, маленькая, с тонкой молочной кожей и нездоровыми синяками под большими, невероятно живыми и яркими глазами. Девочка стояла босиком на холодном больничном полу, и, когда Эмили обратила на неё внимание, та улыбнулась, показав отсутствие пары молочных зубов. — Привет, — Эмили присела перед ребёнком. — Как тебя зовут? — Я Алисия. Рада с вами познакомиться, миссис Кеннеди, — ответила девочка и опять улыбнулась, только на этот раз чуть шире. Эмили прошиб лёгкий озноб. Это имя... опять напоминание о покойной снохе. Господи, о чём только думали родители, назвав ребёнка в честь погибшей первой леди? Но Эмили не хотелось пугать девчушку. Напротив, она заставила себя улыбнуться и погладить Алисию по обритой голове. — Ты хочешь мне что-то показать? — спросила Эмили. Алисия взяла Эмили за руку и повела её в сторону одной из палат. Дверь там была открыта, и, если не считать дежурной медсестры, никого внутри не было. Палата, по-видимому, была чем-то вроде комнаты отдыха для местных больных. Здесь были игрушки, пара мягких кресел, на стенах висели плакаты с мультяшными героями. Свет тут был такой же тусклый и мрачный, как в коридоре и в холле. Девочка повела Эмили к цветному столику, на котором лежали карандаши и листы бумаги. Эмили села на один из белых стульчиков со спинкой, который был ей маловат, но она не обратила на неудобство внимания. — Я рисовала вас по памяти. Вы очень красивая, — сказала Алисия, вручая Эмили её портрет. На белом листе бумаги была нарисована сама Эмили. Конечно же, рисунок был детским, но были заметны старания: Алисия тщательно вырисовала большие карие глаза, а губы нарисовала, по-видимому, красным маркером. Но этот подарок очень тронул Эмили. Он был как лёгкий укол в самое сердце, всё внутри задрожало от этого милого детского жеста... — Я тоже люблю рисовать. У тебя отлично получилось, ты талантлива, — ответила Эмили, принимая подарок девочки. Девочка посмотрела на Эмили во все свои большие, невероятно живые глаза. Такая невинная, милая... но вместо задорных бантиков у неё на голове пустота, а больничная рубашка заменяет цветастые платья и кофточки. Ужасно... — Правда? Нарисуйте мне цветочек, пожалуйста, — Алисия подвинула к Эмили чистый лист бумаги и вручила розовый карандаш. Эмили за пять минут изобразила большой цветущий бутон розы со всеми особенностями и светотенью. Никакой схематичности: всё натурально, будто цветок и правда был настоящим. Глаза Алисии расширились. Девочка взяла рисунок, удивлённо хлопая глазками. — Вот это да... — выдохнула она с восхищением. — Как вы так умеете? — Училась этому. Я ведь родом не из Америки, — Эмили улыбнулась. — А ты чем хочешь заниматься, когда вырастешь? Эмили осеклась, и ей стало стыдно. Чёрт... она спрашивает это у онкобольного ребёнка... Но Алисия задумалась. Она была явно не из тех, кто просто так сдался на милость своей страшной болезни. Она верила, что будет жить. — Сначала мне проведут операцию... у меня какая-то штука в печени, — задумчиво сказала девчонка. — А потом я стану такой же художницей, как вы. Я хочу наполнить этот мир точно такими же цветами, как этот. Она указала худым пальцем на рисунок Эмили и улыбнулась так широко и наивно, что Эми не смогла сдержаться. Эмили наклонилась и аккуратно обняла Алисию. Мягко положила обритую налысо голову девочки себе на плечо и аккуратно погладила по гладкому затылку. — Безусловно... ты ею станешь. Кем только захочешь, — Эмили горько вздохнула, её голос задрожал. Алисия ничего не знала. Она не знала, что находится на этаже так называемых «обречённых», — здесь доживали свои дни те дети, чья стадия рака была неизлечима. Эмили знала об этом, и, глядя на эту удивительную девочку, которой не даст вырасти столь ужасная болезнь, ей становилось так больно на душе, что хотелось рыдать во весь голос. Но было нельзя. Оставалось только обнимать, ощущая слабое биение жизни под своими пальцами. Никто так и не увидел, что в глазах Эмили стоят молчаливые, но от этого не менее искренние слёзы.