Античувства

      

Два года назад

Тэхён неподвижно сидит на кровати, следя за тем, как капли дождя бегут по окну, размывая огни ночного города. В квартире пусто, холодно и темно. И есть что-то печальное в том, что Тэхён к этому уже привык. Кажется, он не спит уже третьи сутки. Под глазами пролегли глубокие тени, лицо бледное и болезненно худое. В голове пусто. Пару раз Тэхён думал о том, что вот-вот умрёт, но после очередной дозы ненадолго становилось легче. Он сам не понимает как и зачем, но поднимается на ноги и плетётся в прихожую, переступая через осколки стекла, разбросанные по полу. Не помнит откуда, может, разбил что-то в припадке. Пальцы дрожат, а на глаза наворачиваются слёзы, когда он смотрит на тусклый экран телефона, показывающий третий час ночи. Тэхёну так страшно и плохо одному в этой квартире, он должен уйти. Неважно куда, просто сбежать от навязчивых мыслей. Во внутреннем кармане куртки очень кстати нащупывает маленький зип-пакетик, а внутри круглые разноцветные таблетки-смайлики. Он кладёт под язык сразу две и пошатываясь выходит на лестничную площадку, закрывает дверь только со второй попытки. Тэхён промокает до нитки почти сразу, как оказывается на улице. Дешёвые кроссовки хлюпают по мокрому асфальту, ноги несут его прочь от не самого благополучного района. Таблетки наконец начинают действовать, настроение поднимается само собой, и Тэхён наконец вдыхает полной грудью, наслаждается запахом дождя и жаренного мяса из закусочной неподалёку. Живот тут же требовательно урчит, но денег нет, так что в голову приходит совсем другое решение, тут же вызывающее неподдельный восторг. Сердцебиение ускоряется, и Тэхён, не сдержавшись, срывается на бег. Он не чувствует усталости, не ощущает холода от мокрой насквозь одежды, облепившей тело, а просто бежит, загнанно дыша и то и дело улыбаясь самому себе. Всё ведь не так уж и плохо, если подумать, у Чонгука наверняка много дел, и нет ничего плохого, если Тэхён просто навестит его на работе. Зайдёт ненадолго, узнает, как дела… Тэхён переходит на шаг недалеко от Седьмой короны, даёт себе несколько минут на то, чтобы отдышаться, и заходит через дверь для персонала, код от которой знает наизусть. Внутри всё громыхает и мигает, у Тэхёна от возбуждения и восторга глаза широко открыты, а зрачки такие широкие, что почти заполнили всю радужку. Спросив у знакомого бармена, окинувшего его странным взглядом, где можно найти Чонгука, он поднимается на антресольный этаж, нависающий прямо над танцполом. Пробираясь между вип-столиками он не замечает на себе косые взгляды, высматривает лишь одного-единственного человека, и наконец находит его, тут же замирая на месте. Чонгук, непринуждённо развалившись на мягком диване, сидит в окружении нескольких парней и девушек в красивых откровенных нарядах. Его волосы растрёпаны, мятая рубашка вытащена из брюк, а несколько верхних пуговиц расстёгнуты. Тэхён окидывает взглядом окружающих его людей. Все они просто невероятно красивые, как на подбор, с точёными фигурами, смотрят заискивающе, тянутся изящными руками к Чонгуку. Тэхён на их фоне выглядит жалко – весь мокрый, в потрёпанной куртке и растянутых на коленях джинсах, с отросшими осветлёнными волосами, которые от влаги наверняка закрутились в безобразные комки кудрей. Тэхён будто в замедленной съёмке наблюдает, как Чонгук громко смеётся, опрокидывая в себя содержимое низкого бокала, а затем отвечает на поцелуй одного из парней, зарываясь пальцами в его красивые медные волосы. От прежнего воодушевления не остаётся ни следа, внутри лишь разочарование и нестерпимая боль, дерущая когтями внутренности. Так больно, что, кажется, сейчас всё содержимое желудка выйдет наружу вместе с кровью. Хорошо, что в желудке Тэхёна пусто. Люди вокруг начинают перешёптываться, поглядывая на Тэхёна, и Чонгук, кажется, почувствовав на себе прожигающий взгляд, отрывается от чужих губ и блуждает мутным взглядом вокруг, наконец замечая его. Кажется, сейчас он должен кинуться к нему, начать объяснять что всё это не то, чем кажется, молить о прощении, но Чонгук лишь чуть приподнимает уголки губ, сыто облизываясь. Тэхён вздрагивает от этого взгляда – тягучего, ленивого, такого знакомого и в то же время чужого. Чонгук не поднимается с места, не отталкивает от себя ни одного из тех, кто повис на нём. Он просто смотрит. — Тэхён? — растягивает гласные, будто смакуя. — Ты чего тут? Голос у него хриплый, пропитанный алкоголем и дымом. Тэхён делает шаг вперёд и пол под ногами плывёт. Не потому что он под таблетками, а потому что не выдерживает – сердце рвётся, дрожит, как и всё тело. Он пытается хоть что-то сказать, но горло сводит сухими спазмами. Хотел бы обвинить Чонгука во всём – в трёхдневном молчании, в этой сцене, в той холодной пустоте, что поселилась у него внутри, но не может. — Я хотел… — произносит он, но выходит жалким хрипом. Хотел увидеть тебя. Хотел услышать твой голос. Узнать, что ты в порядке. Чонгук усмехается – уже совсем жестоко, даже не пытаясь скрыть это. Он кивает одному из парней рядом, тот сразу наклоняется ближе, касается губами его шеи. Чонгук, кажется, и сам демонстративно чуть подаётся навстречу. Тэхён прикрывает глаза, чтобы не видеть этого – чужих лиц, чужих ртов и рук. — Хотел поговорить? — Чонгук наклоняется вперёд, взмахом руки отгоняя от себя всех. — Так садись. Чего стоишь? — Я… — снова пытается он, но язык будто ватный. — Я, наверное, пойду. Пауза. Чонгук на секунду меняется в лице, будто что-то понимает, а затем опять ухмыляется. Сытый хищник, убивающий лишь ради забавы. — Ну, бывает, — пожимает он плечами, пока сидящие вокруг него юноши и девушки тихо посмеиваются. — Иди. Звучит как приговор. Тэхён делает шаг назад, затем ещё. Мир вокруг расплывается, мерцает. Он слышит чужой шёпот: «Боже, да кто это?», «Он под чем?», «За Чонгуком опять всякие таскаются…». Слышит громкий смех. Дверь громко захлопывается, когда Тэхён оказывается на незнакомой лестнице. Холодный воздух бьёт в лицо, волосы прилипли к покрасневшим щекам, а внутри так больно, всё кровоточит и скулит. Он сгибается пополам, вцепившись пальцами в перила, старается отдышаться, но воздух врывается в лёгкие болезненно, обжигая глотку. Тэхён думает о том, что если бы сейчас кто-то толкнул его с лестницы вниз – он был бы только рад. Он не помнит, как снова оказывается на улице рядом со служебным входом, где неспеша курит тот самый бармен. Парень скептически наблюдает за тем, как Тэхён садится на мокрый асфальт возле стены, но ничего не говорит, докуривает сигарету и уходит. Тэхёну так невыносимо плохо, что от боли он сжимается в подрагивающий комок, обнимая себя за колени, будто это хоть как-то может спасти ситуацию. Какой же он дурак, зачем он только пришёл сюда, зачем… На щеках Тэхён чувствует влагу – сначала не понимает, что это, а затем срывается на судорожные рыдания. Кусает себя за руку, пытаясь быть тише, задыхается, а слёзы всё льются и льются. Лучше бы он умер в своей пустой холодной квартире, а не возле служебного входа Седьмой короны, но подняться не получается, а похлопав себя по карманам Тэхён понимает, что ключей нигде нет. Ему некуда идти. Некуда спрятаться от этой боли. Проходит достаточно много времени, действие таблеток заканчивается, слёзы тоже, и Тэхёна бьёт крупной дрожью теперь от невыносимого холода. Небо потихоньку светлеет, близится рассвет, дождь сменяется лёгкой туманной моросью. Тэхёну кажется, что он вот-вот уснёт, когда чьи-то руки резко дёргают его вверх, заставляя встать на ноги. Слабое тело не слушается, клонится вперёд, врезаясь в чужой торс. — Совсем с ума сошёл… — раздаётся сверху раздражённый голос. Тэхён поднимает взгляд и видит Чонгука. Внутри тут же вспыхивает злость, он вяло сопротивляется чужим настойчивым прикосновениям, пытающимся прижать ближе и согреть. — Не трогай меня! — хрипло выкрикивает он, ударяя ладонями по чужой груди, но Чонгуку плевать на эти поползновения. — Ненавижу! — Всё, не кричи. Чонгук ведёт его на парковку, а Тэхён опять впадает в истерику, спотыкается, заставляя тащить себя в сторону машины. Когда его силой заталкивают в тёплый салон, он прячет лицо в грязных ладонях, сдавленно всхлипывая. Раздаётся громкий хлопок двери. — Устроил непонятно что, — звучит недовольное с водительского. Машина тихо урчит и Тэхён постепенно согревается, перестаёт плакать, смотрит на свои поцарапанные грязные ладони, внутри наконец пусто. Теперь даже почти не больно. Чонгук вздыхает тяжело, протяжно, и это звучит почти как обвинение. — Ты хоть понимаешь, что… — начинает он, но слова ломаются, будто не знает, что сказать. — Нет, как ты вообще додумался припереться сюда в таком состоянии? Тэхён молчит. Он стиснул челюсть так крепко, что даже сквозь глухой шум в ушах слышит скрип зубов. — Поговори со мной, — уже тише, без раздражения, устало. Тэхён медленно поворачивается к нему. Глаза красные, лицо опухшее. Он смотрит на Чонгука так, будто впервые видит. — О чём мне с тобой говорить? Чонгук замирает, глядя на разбитого мальчишку на пассажирском. Вся его привычная уверенность, лживое высокомерие – всё будто растворяется в повисшей тишине. Наконец он отводит взгляд и сжимает руль до побеления костяшек. — Я же не… — опять резко обрывает себя. — Чёрт. Неважно. Чонгук давит на газ и машина трогается с места. Свет фар выхватывает из тумана пустынные улицы. Тэхён смотрит в окно не моргая, будто пытается заметить что-то снаружи чтобы отвлечься, но перед глазами всё равно мелькают отвратные воспоминания – чужие губы на шее Чонгука, смех. Его взгляд. Тот взгляд. — Куда ты меня везёшь? — тихо спрашивает он. — Домой. Тэхён устало прикрывает глаза, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Я потерял ключи. Чонгук бросает на него быстрый взгляд. — Ко мне домой. Тэхён резко вскидывает голову. — Нет, — загнанно, почти с испугом. — Нет, не хочу. — Тэхён, хватит, — твёрдо просит Чонгук, толкая язык за щеку. — Ты весь дрожишь. Я не могу оставить тебя одного в таком… — Почему? — перебивает Тэхён с отчаянием в голосе. Он впивается взглядом, полным злости и обиды, в сосредоточенный профиль Чонгука. — Ты же сам сказал – «иди». — Потому что я должен был так сказать, — коротко бросает Чонгук. — Этого достаточно? — Нет, — шепчет Тэхён. — Нет, недостаточно. Машина замедляет ход, светофор впереди загорается красным. Чонгук поворачивается, тянется к лицу Тэхёна, но тот уходит от прикосновения как от огня, резко мотнув головой. — Тебе нужно поспать, — Чонгук сдаётся, убирая руку. — Замолчи, — губы Тэхёна дрожат, глаза щиплет от подступающих слёз. — Хватит… Прошу, оставь меня в покое. Он опять начинает тихо плакать, но в этот раз от безысходности, скопившегося внутри глухого отчаяния и разочарования. Чонгук смотрит на его подрагивающие плечи виновато, с жалостью, и его душа тоже в этот момент рвётся на сотни маленьких лоскутов, осыпаясь тихим шёпотом: — Не могу.

***

Тэхён только вылез из горячей ванны с ароматной пеной, сидит на краю кровати в домашней футболке Чонгука и мягких шортах. Всё ещё иногда шмыгает носом, но лицо не выдаёт ни одной эмоции, застыв в каменном равнодушии. Он устал. Он так больше не может. Чонгук заходит в комнату бесшумно с небольшой аптечкой в руках и присаживается перед Тэхёном на корточки. Аккуратно взяв его ладони, начинает обрабатывать мелкие царапины и ссадины. — Ты должен завязать с наркотиками, — тихо произносит он, заглядывая в пустые глаза. Тэхён моргает пару раз слипшимися ресницами, будто не сразу понимает смысл сказанного, а затем равнодушно пожимает плечами. — Тебя это не касается, — а затем с ядом в голосе добавляет: — Заботься о своих игрушках из клуба. Чонгук устало вздыхает, откладывает ватку и касается тёплыми сухими ладонями лодыжек Тэхёна, гладит, а затем наклоняется и прикасается губами чуть выше коленки. — Я был пьян, а ты не в себе. Давай забудем об этой ночи. — Хочешь, чтобы я забыл? — сдавленно переспрашивает Тэхён, чувствуя, как в горле опять комом встают слёзы. — Ты постоянно пропадаешь, уходишь к другим по ночам, спишь с ними, целуешь, а я… я… Он едва не задыхается, начинает дрожать, и Чонгук обнимает его за ноги, жмётся ближе, потираясь щекой о бедро. — Ты другой, — шёпотом обжигает кожу. — И я с тобой тоже другой. Чонгук сидит у него в ногах, смотрит снизу вверх, пытаясь словить мутный взгляд. Он такой душераздирающе несчастный, и Тэхёну это чертовски нравится… Он чувствует непонятное удовольствие, видя, что Чонгук действительно раскаивается. — Я не хочу так, — кажется, Тэхён противоречит сам себе, когда путается пальцами в растрёпанных волосах Чонгука. — Скажи, что любишь меня. Чонгук долго молчит, а после опускает взгляд. Это говорит лучше любых слов, поэтому Тэхён вспыхивает злостью и отталкивает его от себя, вскакивая с кровати. — Какой же я идиот! — выкрикивает он, быстрым шагом направляясь в гостиную. Он ходит из стороны в сторону, будто загнанный зверь, кусает губы, оглядываясь. У Чонгука в квартире тоже холодно и пусто, пусть обстановка куда богаче. Тэхёну хочется сделать что-нибудь плохое, так что он смахивает с обеденного стола пластиковую вазу с искусственным цветами, опрокидывает барный стул и раскидывает диванные подушки. — Всё кончено! — кричит он. — Ты слышишь, Чон Чонгук?! Пошёл ты к чёрту! Ненавижу! Он хватает точильный камень для ножей, швыряя его в телевизор. Грохот отскакивает эхом от стен, и тишина после этого кажется оглушающей. Осколки экрана поблескивают на белоснежном ковре, отражая свет восходящего солнца. Тэхён тяжело дышит, его грудь ходит ходуном, руки трясутся от злости и бессилия. Чонгук только сейчас заходит в гостиную, будто специально дал Тэхёну время выплеснуть всю ярость и обиду, и это только сильнее выводит Тэхёна из себя. — Ты закончил? — тихо спрашивает Чонгук. Тэхён резко оборачивается. — Что?! — выкрикивает он, подходя ближе. — Ты серьёзно? Будешь говорить со мной так, будто ничего не произошло?! — Нет. — Но ты так смотришь! — Тэхён толкает его в грудь. — Ты всегда так смотришь! Будто я… что? Ненормальный? Слишком чувствительный? Слишком навязчивый? Слишком… слишком какой?! Он толкает снова и снова, но Чонгук не реагирует, только отступает, пока не упирается спиной в стену. Он позволяет Тэхёну вымещать на себе всю боль, каждый долгий вечер в одиночестве. — Ты ужасный, — Тэхён срывается на хрип. — Ты говоришь, что скучаешь, а потом уходишь. Говоришь, что я особенный, а потом я вижу, как ты… Вся пережитая боль разом возвращается, густая, тягучая как кровь. — Я боюсь, — глухо произносит Чонгук. Эти два слова обрушиваются неожиданно, заставляя Тэхёна растеряться. — Чего? — ему не верится. — Чего ты можешь бояться? Чонгук избегает взгляда, очевидно пожалев о сказанном. Он давно не был так слаб и откровенен перед кем-то. — Тебя, — признаётся он. — Того, что ты заставляешь меня чувствовать. Тэхён забывает, как дышать. Он роняет голову на грудь Чонгука, будто на секунду отключается от реальности. Знакомые руки мгновенно обнимают его – крепко, надёжно, будто держа что-то невероятно хрупкое и ценное. — Мне плохо, — едва слышно шепчет Тэхён. — Я знаю. Прости. Сердце под ухом бьётся быстро-быстро, Тэхён прислушивается к его стуку, пока Чонгук гладит его по спине, уткнувшись носом в ещё влажные волосы. — Вернись ко мне. Тэхён устало вдыхает, тянется носом к тёплой шее. Он всегда возвращается к Чонгуку.

Настоящее время

Тэхён тихо смеётся, цепляясь за крепкие плечи чтобы не упасть прямо в прихожей, пока небрежно скидывает обувь и верхнюю одежду. Намджун хмурится, и от этого становится ещё смешнее. — Сколько ты выпил? — интересуется мужчина, помогая Тэхёну удержаться на ногах. — Совсем чуть-чуть, — Тэхён даже измеряет количество большим и указательным пальцами, но выходит что-то неопределимо большое, и он едва сдерживает смех, дуется, запрокидывая голову. — Ну не смотри так… Намджун закатывает глаза, придерживая его за талию, чтобы не сполз вниз по стене. Тэхён тёплый, раскрасневшийся, пахнет дорогим алкоголем и холодной улицей. — Ты обещал, что не будешь напиваться, — напоминает он, стягивая с Тэхёна водолазку. — Это было давно, — бурчит, упрямо вцепившись в ткань. — И я не напился. Просто… расслабился. Можно же иногда расслабиться? Намджун смотрит на него так, будто хочет возразить, но не решается. Он ведёт Тэхёна в гостиную, усаживает на диван, а сам выпрямляется, скептически оглядывая развернувшуюся картину. — Ты ел? — Даа… Чипсы. Очень вкусные, с сыром. — Это не еда. — Ты ошибаешься. Намджун трёт переносицу, но всё же уголок его губ едва заметно дёргается. Он уходит на кухню, а Тэхён, прислушиваясь к звяканью посуды, чувствует, как в голове развязываются тугие узлы. Алкоголь помогает – на короткое время, но помогает. Всё становится проще. Он закрывает глаза, и сразу же – как удар током – под веками возникает образ Чонгука, так близко, с его пистолетом в руке, со всеми этими глупыми словами… Дыхание перехватывает, Тэхён резко подскакивает, смаргивая наваждение. Намджун возвращается с тарелкой горячей лапши, ставит её на журнальный столик и присаживается рядом. — Я думал, у тебя появились срочные дела. Тэхён сглатывает. Точно. Он же обещал позвонить, когда закончит, а вместо этого явился пьяный посреди ночи. Он мог бы соврать и сказать, что забыл, но на деле сделал это специально, чтобы не видеть Намджуна. Ему многое нужно было обдумать после встречи в Седьмой короне. — Ты же сам знаешь этих бизнесменов. Предлагают выпить, обижаются, если отказываешься… Намджун понимающе мычит, двигается ближе, берёт ладони Тэхёна в свои. — Ты был с ним. Не спрашивает. Конечно, он ведь всё знает. Знал ещё с самого начала. Тэхён задерживает дыхание, когда пальцы Намджуна ощутимо сжимаются на его руках. — С кем? — он глупо улыбается. — Тэхён. И голос у Намджуна такой холодный, словно острое лезвие рассекает кожу, заставляя дрожать. Алкоголь моментально выветривается из организма, и Тэхёна накрывает осознанием как лавиной. Что он наделал?.. — Я ездил по делам. — Ты ездил к Чонгуку. — По делам. — Какие у тебя могут быть с ним дела? — Намджун смотрит исподлобья, стискивает запястья Тэхёна, будто пытаясь удержать таким образом. — Он устраивал моим людям неприятности. Я разобрался. — Как именно разобрался? — Намджун, что за допрос? Тэхён недовольно хмурится, выдёргивает руки из чужой хватки и уже собирается встать с дивана, когда его с силой тянут обратно за локоть, роняя на подушки. Намджун нависает сверху, давит ладонью на грудь, не давая пошевелиться. Тэхён не узнаёт мужчину, которого любит, и всё же винить Намджуна не получается, поскольку собственная вина куда отчётливее. Мало того, что он соврал, так ещё зачем-то завалился к мужчине домой пьяным. Будто самому себе пытался доказать, что ничего такого не сделал, хотя это не так. — Я спросил, чем вы двое занимались. — Прекрати. — Нет, — голос Намджуна опасно спокойный. — Отвечай мне. Я хочу знать, что вы делали. Тэхён отводит взгляд, резко выдыхает, чувствуя себя загнанным зверем. Намджун нависает над ним как недвижимая скала, отрезая любые пути к отступлению. — Ничего. Просто поговорили.        — И я должен в это поверить? — Намджун наклоняется ближе, его дыхание обжигает щёку. — Сначала ты врёшь, едешь к нему, а потом приходишь ко мне пьяный. Думаешь, я поведусь на твои сказки? Тэхён закрывает глаза. Это слишком. Он дёргается в сторону. — Намджун, отпусти. — Скажи правду. — Не могу. Намджун хмурится, по его лицу пробегает тень. Ему не нравится этот ответ. Не нравится непокорность, не нравится, что в этом «не могу» звучит не обычный страх, а попытка защитить Чонгука. Его рука скользит выше, давит под самой челюстью, заставляя Тэхёна болезненно скривиться. — Тэхён, — вкрадчиво говорит он. — Знаешь, что является верхом жестокости? Он выдерживает паузу, будто действительно ждёт ответа, и Тэхёну приходится мотнуть головой из стороны в сторону. — Дать жертве искренне поверить в то, что она свободна, но в самый последний момент опять схватить за горло. И будто в подтверждение своих слов он сильнее сжимает пальцы на шее, заставляя Тэхёна задержать дыхание. — Я люблю тебя, Тэхён. Люблю, слышишь? — Тэхён всю жизнь мечтал услышать эти слова, но сейчас они совсем не греют душу. — А для него ты просто игрушка. Всегда был и будешь. — Я знаю, — тихо хрипит Тэхён, пытаясь втянуть побольше воздуха. — И поэтому заберу у него Седьмую корону. Эти слова вызывают у Намджуна неподдельный интерес. Он вскидывает брови, наконец убирая руку и давая Тэхёну вдохнуть. Стоит заметить, давил он не изо всех сил, лишь так, припугнул. А Тэхён вдруг сам цепляется за эту ложь – что, если он действительно это сделает? После всего, что Чонгук сделал с ним, это было бы меньшей расплатой. — Прошло несколько лет, — продолжает Тэхён, потирая шею. Он смотрит на Намджуна косо, а тот сидит и всерьёз думает над его словами. — Теперь он станет моей игрушкой. «Мой хитрый лисёнок» Тэхён старается дышать как можно ровнее, смотрит уверенно в глаза напротив, пытаясь внушить свою уверенность и Намджуну. Это не может не сработать. — И на что ты готов пойти ради этого? Прыгнешь к нему в кровать? Тэхёна выворачивает наизнанку от того, как с ним обращаются, начиная с удерживания и заканчивая всеми этими мерзкими предположениями, и в конце концов он не выдерживает – замахивается, отвешивая Намджуну звонкую пощёчину. Намджун коротко шипит, потирая стремительно краснеющую щеку. — Прости, — произносит наконец он. — Не знаю, что на меня нашло. Тэхён поднимается с дивана и кидает мимолётный взгляд на давно остывшую лапшу, двигаясь в сторону прихожей. — Я хочу побыть один. — Тэхён. Намджун поднимается и идёт за ним следом. — Прости, я виноват. Не уходи. Давай поговорим. — Я уже наговорился. Намджун наблюдает за тем, как Тэхён резкими движениями натягивает пальто, до боли хочет остановить, но понимает, что не имеет права. Он перешёл грань. Переборщил. Тэхён уже хочет уйти, громко хлопнув дверью, как вдруг замирает. Он не должен поступать вот так, не после того, как обманул Намджуна, заставив сорваться. Ведь он знал, что ничего хорошего из этого не выйдет, и сам виноват в произошедшем. Тэхён оборачивается и видит полный надежды взгляд, а затем вздыхает и опять заходит в квартиру, снимая пальто. Намджун ничего не говорит, лишь ловит его в свои тёплые объятия, целуя в макушку. — Я не должен был так себя вести, — шепчет он, медленно раскачивая Тэхёна из стороны в сторону. — Это больше не повторится. Тэхён устало прикрывает глаза, слабыми руками обвивает талию Намджуна, жмётся ближе, шумно втягивая носом любимый запах с домашней одежды. — Я знаю, — а затем, чуть помолчав, добавляет: — Прости, что соврал тебе. Нужно было сразу сказать всё как есть. Они ещё долго обнимаются, стоя в темноте коридора, не говорят ни слова, переваривая всё произошедшее. — Закажем что-нибудь поесть? — вдруг предлагает Намджун, и в его голосе Тэхён слышит довольную улыбку. — Я давно хотел посмотреть одну идиотскую мелодраму… — подхватывает Тэхён, поднимая хитрый взгляд. Они вместе заваливаются на диван, время ожидания доставки тратят на медленные нежные поцелуи и игривые прикосновения, едва соскальзывающие под одежду. Тэхён забывает обо всех волнениях и страхах, преследовавших его весь день, о кошмарах прошлого, и просто искренне смеётся над шутками Намджуна и глупыми моментами в фильме. Тэхён не может злиться на Намджуна чисто физически – он ведь вытащил его буквально с самого дна, встряхнул и поставил на ноги, сделал так много, что не хватит времени перечислить. Тэхён почти всем, что имеет, обязан именно Намджуну. Засыпает он только под утро, удобно устроившись головой на бёдрах мужчины. Тот долго рассматривает его лицо, мысленно просит прощения, играется с тёмными прядями волос, закручивая их и путая вновь и вновь. Намджун не может оторваться, даже если это причиняет нестерпимую боль. — Я люблю тебя, — срывается с губ едва слышный шёпот, утопая в утренних сумерках. — Так почему же ты не мой?

***

Чонгук едва заметно морщится от неприятного смеха, режущего слух, но всё же улыбается в ответ, отпивая ещё немного коньяка. От алкоголя уже тошнит, сигаретный дым забился в рецепторы и прилип к одежде, и от этого тоже дурно. Ничего не приносит удовольствия сегодня ночью, даже сидящая между его широко разведённых ног милая блондинка в полупрозрачной блузке. Она трётся щекой о его колено, накручивает на указательный палец одну из своих тонких косичек, смотрит томно. То и дело тянется к ширинке, но Чонгук её каждый раз останавливает, скучающе отмахиваясь. Справа от него заливисто смеётся смуглый парнишка с изящной голой шеей. Если не всматриваться в его лицо, размыв взгляд, то можно даже подумать, что рядом Тэхён. Вот только Тэхён не стал бы так откровенно к нему липнуть и так противно смеяться, обсасывая одну и ту же историю уже в сотый раз. — Не знаю, мне не нравится на островах в это время года, очень дождливо. Но если подарит мне личный остров, я готов потерпеть. Его поддерживают звонкими смешками, а Чонгуку уже откровенно хочется блевать от собравшейся компании. Сложно поверить, что когда-то в прошлом подобное доставляло ему удовольствие. Сейчас хочется лишь отмыться от грязи, в которой с таким ликованием барахтаются окружающие. Он устало потирает указательным и большим пальцами переносицу, прикрывает глаза, на несколько мгновений растворяясь в тяжёлых басах. Но в покое он остаётся недолго, поскольку снова ощущает лезущие под штаны тонкие пальцы. Чонгук замахивается и хлопает девушку по руке. — Я сказал не трогать! — рявкает, заставляя всех вокруг замолкнуть в один миг. Пресловутое «хозяин», такое привычное и в прошлом подарившее ощущение абсолютной власти, пробегается едва слышными шепотками. — Простите, хозяин… Чонгуку становится противно от самого себя. — Плевать. Все свободны. Он чуть пошатывается, когда поднимается на ноги и движется в сторону своего кабинета. Чонгук редко остаётся ночевать на работе, но сегодня возвращаться домой не хочется особенно сильно. Он тяжело заваливается на диван, стоящий в углу кабинета как раз для подобных случаев, и стягивает с шеи душащий галстук, откидывая на пол. Вибрация от музыки будет греметь ещё недолго, ведь скоро взойдёт солнце, но так только хуже – в полной тишине его сожрут собственные мысли. Точнее, лишь одна мысль. Мысль, имя которой Ким Тэхён. Ким Тэхён. Тэхён. Лисёнок. Чонгук не сдерживается, чуть улыбается, думая о том, как же разительно отличаются мальчишка, которого он встретил когда-то давно, и уже взрослый парень, ворвавшийся сегодня в его кабинет. Снова ворвавшийся в его жизнь. О нём невозможно не думать. Ли-сё-нок. Чонгук сам не замечает, как шёпот срывается с его губ, а затем облизывается, закрывая глаза предплечьем. Ведь всё это время он много думал, раз за разом прокручивал в голове всё то, что происходило между ними, и каждый раз ненавидел сам себя. С одной стороны это помогало, так как он хотя бы понимал, что у Тэхёна есть полное право на ненависть, а с другой – убивало, потому что за такое редко когда перестают ненавидеть. Изредка, может, прощают для вида, но в глубине души продолжают испытывать отвращение. Чонгук безумно устал, но уснуть всё равно не получается. Он расслабляется и даже не замечает, как в какой-то момент начинает перебирать пальцами воздух, представляя при этом, будто играется с волосами Тэхёна. Будто наяву видит его хитрые глаза и довольную улыбку, слышит тихий выдох прямо на ухо и резко подскакивает, оглядываясь по сторонам. Устало вздохнув, Чонгук проводит ладонью по лицу, а затем берёт в руки телефон, зачем-то заходя в список контактов. Прямо под пальцем замирает нужная строка, всего лишь два эмоджи вместо имени – лисья мордашка и злющий фиолетовый чёрт. Это всё ещё кажется милым и забавным, так что Чонгук не сдерживает короткого смешка. Он покусывает нижнюю губу, с непонятно откуда взявшимся предвкушением представляет, как отреагировал бы Тэхён на его звонок. Придумает какую-нибудь колкость или с ходу пошлёт? В конце концов, всегда лучше узнать наверняка, чем гадать, так что Чонгук без задней мысли жмёт на кнопку вызова, прикладывая телефон к уху. Гудки тянутся бесконечно долго, настолько, что становится почти невыносимо, и, кажется, его вот-вот перекинет на голосовую почту, когда на звонок наконец отвечают. — Да? Кто это? Голос тихий, с лёгкой хрипотцой. Чонгук мельком кидает взгляд на настенные часы. Спал. И, судя по всему, перед сном хорошенько напился. Это после их небольшого разговора в кабинете? Чонгук тянет уголки губ вверх. — Привет, лисёнок. На той стороне виснет долгая тишина, очевидно, сопровождающаяся осознанием. Чонгук прекрасно знает, какой Тэхён нерасторопный по утрам, его обязательно нужно взбодрить. — Какого чёрта, я же заблокировал… Судя по звукам, Тэхён заходит куда-то и закрывает за собой дверь. — Хочешь пошептаться со мной, пока твой муженёк спит? — довольно тянет Чонгук, понимая, что к чему. — Заткнись, — звучит сердитое. — Чего тебе? — Ты был прав, — Чонгук наигранно вздыхает, откидывая голову на спинку дивана. — Я совсем заскучал. — Я всегда прав. Если это всё, то я сбрасываю. — Ладно. Но Тэхён не сбрасывает ни через пятнадцать секунд, ни через тридцать. Чонгук знает, потому что досчитывает до минуты. — Красная кнопка, лисёнок. — Идиот.        Чонгук тихо смеётся, когда вызов обрывается долгим гудком, и быстро облизывается, тут же набирая ещё раз. В этот раз никто не отвечает, поэтому Чонгук быстро печатает сообщение: «Приезжай» Ответ не приходит слишком долго, поэтому добавляет смягчающее: «Есть деловое предложение» Значок наконец сменяется на «прочитано», а затем Тэхён долго набирает ответ, скорее всего перепечатывая несколько раз, чем вызывает у Чонгука ухмылку. Заманивать лисёнка всегда было для него самым любимым развлечением. Экран наконец вспыхивает уведомлением. «Меня не интересуют твои предложения» Чонгук хмыкает, отвечая почти моментально. «Тогда придётся опять подпортить тебе бизнес» … «Адрес» Попался. Конечно, Тэхён бы и сам вернулся к нему рано или поздно, но почему бы не ускорить этот процесс? Так всем будет только лучше.