Я, Кофе и Ты

Утром я проснулся из-за какого-то грохота на кухне. Потерев сонное лицо, я направился на источник шума. На кухне Лэйн стояла над разбитой кружкой. Когда я подошел, она нагнулась, чтобы поднять её. Её задница в гребаных облегающих шортах предстала передо мной. Видимо, не заметила, что я проснулся. Черт! Воздух словно закончился. Я стоял, будто меня приклеили к полу, и старался не издать ни малейшего звука. Ведь такую картину редко можно заметить. Из моей головы до сих пор не выходят воспоминания о том, как она вышла из душа с едва прикрытым телом. Так тут ещё и это. Я чувствовал, как ткань моих шорт уже натягивалась от возбуждения. В момент, когда эта неуклюжая девчонка засела в моих мыслях с первой нашей встречи, я ни с кем не трахался. А как я мог целовать чужие губы, натягивать в кулаке чужие волосы, если это всё была не Лэйн? Мой член уже давно в ней нуждался. Именно в ней. Я жаждал момента, когда жадно поцелую её, сплетая наши языки в ярком пламени нарастающей страсти. Хотел властно взять её за талию, опускаясь к бедрам, чтобы ладони впивались в её кожу. Представлял, как заполняю её своим органом, давая ей привыкнуть к размеру. Далее следил бы за каждой её реакцией, эмоцией, морщинкой, чтобы понимать, как мне достичь её удовольствия. Мне было крайне важно, чтобы она поистине наслаждалась и получала бескрайнее удовольствие… ведь из-за этого удовольствия буду получать и я. Проклятье! Прекрати об этом думать, кретин! Шорты и так на грани того, чтобы порваться и показать ей место, к которому, по ощущениям, прилила вся кровь, что была в организме. Лэйн начала собирать осколки разбитой посуды. К этому моменту я уже вышел из транса. Она могла пораниться, именно это меня пробудило из своих развращенных фантазий. — Лэйн, не надо. Я соберу. Она издала испуганный писк и была готова упасть носом и руками прямиком на осколки. Я мгновенно подошел к ней и придержал за бедра, избежав её стремительного падения. Потянув на себя, я тут же пожалел об этом: ведь она отползла назад и оказалась прижата к моему паху. Гребаное дерьмо! Она по-любому это почувствовала… — Дмитрий? Господи, ты напугал меня! — Она повернулась ко мне лицом, мои руки продолжали находиться на её бедрах. Она ничего по этому поводу не сказала, а я только рад.   — Прости, из-за кружки ты, видимо, не услышала моих шагов. Ты чего так рано встала? — Она вышла из моего захвата в поисках веника.   — Из-за твоего сюрприза я не могла много спать, решила приготовить нам завтрак, но кружка из рук выскользнула. — Я выхватил из её рук веник и глазами приказал ей сесть за стол.   — Ничего страшного. — Убрав остатки кружки в мусорное ведро, я заглянул в сковороду. Запах яичницы и тостов сразу развеялся по комнате. Прикрыв глаза, я поддался искушению впустить в ноздри этот охренительный запах. Моя Лэйн умеет так вкусно готовить? Моя вечно неуклюжая и неаккуратная Лэйн? Я точно женюсь на ней. Не из-за еды, конечно, но это как дополнительный бонус к моей вредине. Лэйн заметила, что я убрал осколки, и тут же сунулась к сковороде. Встав передо мной, она начала суетливо раскладывать еду по тарелкам, одновременно наливая ароматный чай. Из-за своей занятости она даже не заметила, как я положил руки на столешницу по обе стороны от неё. Когда Лэйн взяла горячий тост, чтобы переложить его в тарелку, я не сдержался и, потянув её руку ко рту, откусил подрумяненный ломтик хлеба с начинкой. Сливочный вкус вперемешку с томатами и омлетом, посыпанный сыром, растворился на языке. Это был верх гастрономии; прикрыв глаза, я наслаждался вкусом, всё ещё держа её руку с тостом. Лэйн выгнула бровь, кинув на меня недоумённый взгляд. Её глаза скользили по моему лицу, разглядывая, как я буквально теку от её кулинарии. — Ты сейчас похож на пещерного человека, который с голодухи поедает пойманное животное у костра, — ухмыляясь, она подшутила и хотела откусить кусок тоста. Она перевела взгляд на мой голый торс. — И по внешнему виду тоже.   — Может, и похож, но только из-за твоих золотых рук, — я избавил её от укуса приближающегося тоста в руке и опять потянул на себя. — Это моё. А насчёт внешнего вида можешь не скрывать, что тебе нравится. Лэйн цокнула языком и отдала мне тост, освобождая свою руку из моего захвата. — Ты слишком высокого о себе мнения, жадина… Может, ты вообще не в моем вкусе, — она съязвила с вызовом, смотря на меня, и стала крутить кружку чая в руках. — Нет. Точно не в моем. Якобы ей все равно, и она эти слова выплюнула, но я-то вижу, как она мучает кружку, повышая риск нового битого стекла на полу. Мы стояли на стыке столешниц в углу между раковиной и столешницей, на которой стояла ещё полная порция Лэйн и моя полупустая тарелка. Я изогнул бровь и взял из её рук кружку, запивая ягодным чаем проглоченные тосты. — Н-да? А какие в твоем вкусе?   — Какая разница? Не ты — и это главное, — хмуря брови, она отняла обратно свою кружку, делая за мной глоток.   — Вредина… Просто скажи. Иначе я буду думать, что ты в тайне в меня влюблена. А-ха-ха! Идиота кусок… свесил на неё свой «диагноз». Боже, Лэйн, просто скажи, что ты и вправду в меня тайно влюблена, а дальше я сделаю всё сам. Наброшусь на тебя и впрямь как пещерный человек на самку… Я отвратителен. — А-ха-ха! Дмитрий, не смеши меня. Твои больные фантазии плохо на тебя влияют. — Я ухмыльнулся на её дерзость и уперся руками в верхнюю полку с посудой. Лэйн отвернулась и, поставив чашку на стол, потянулась к банке с сахаром. — Ну вот, ты уходишь от ответа. Теперь я точно уверен в своих догадках.   — Бесишь, — одна ложка сахара. — Хорошо, я скажу свой типаж, если ты успокоишься со своими тупыми вопросами. — Вторая ложка.   — Я заинтригован, — я чуть наклонился к ней и прошептал ей на ухо. Лэйн не повернулась, посмотрела боковым взглядом на мою фигуру сзади неё и потянулась опять за сахаром. Похоже, хотела занять руки любым способом, чтобы не выдать себя, а сахар попал под руку. — Мне нравятся… мм… блондины, — третья ложка. — С татуировками, — четвёртая ложка. — И… — девушка оживилась, словно придумала новое качество, противоположное мне. — И с крашенными волосами, — пятая ложка. Я сдерживал хохот как мог, но последнее качество выбило из меня ручей смеха. Что за бред собачий? Скорее это тот тип парней, которых она обходит стороной, нежели задерживает на них взгляд. Шанс того, что она станет лесбиянкой, больше вероятен, чем если она кинется к такому придурковатому описанию её «настоящего типажа». Рассмеявшись, я опустил голову на её плечо. Постепенно успокоившись и переведя дыхание, я снова поднял голову, смотря ей в профиль чуть наклонившись. Она специально не обращала на меня свой взгляд с хмурым лицом; её рука опять потянулась к ложке в сахарнице, но я оставил её. — Милая, знаешь такое поверье: если девушка пересаливает еду, это значит, что она влюблена? Не хочешь мне кое-что сказать? — скалисто ухмыльнувшись, словно хитрый лис, я снова взглянул на неё.   — Во-первых, я сахарила чай, а во-вторых не переборщила! — на этот раз она смело повернулась и, скрестив руки на груди, взглянула на меня. Из-за того что я стоял близко, ей пришлось закинуть голову, чтобы заглянуть мне в глаза.   — Уверена? — саркастично спросил я. — Тогда чего не пьёшь, мм?   — Пью, — ответила она, взяла кружку с большим количеством сахара, который не успел раствориться и осел на дне прозрачной кружки. Задержав на нём взгляд, она слегка нахмурилась, но тут же скрыла это за маской безразличия. Лэйн надменно посмотрела на меня и, не отрывая взгляда, начала делать большие глотки. Повторив её позу и слегка наклонив голову вбок, я с интересом наблюдал за её сахарной пыткой. Упёртая и вредная девчонка. Всегда на своём будет стоять. Тихо вздохнув, я потянулся за кружкой, которую она удерживала в руках, и дёрнул на себя, освобождая её от упрямства. — Не мучай себя. Ежу будет понятно, что эта кружка не с обычным чаем, а самое настоящее испытание для твоих рвотных позывов. — Вполне…обычный чай, — с трудом сказала девушка, буквально выплевывая из себя слова. — Верю, вредина, верю. Давай, — я зачерпнул новой ложкой порцию омлета из моей тарелки и поднес к ее рту, придерживая ладонь под ложкой. Лэйн зажмурила глаза от только что полученной сахарной дозы. ведь ложки были не чайные, а столовые. Какая под руку попалась. Открыв их, она съела омлет. Я потянулся за новой порцией омлета в тарелку. Спустя ещё несколько ложек Лэйн перебила приторно сладкий вкус на языке и взяла ложку в руку. — Ты не забыла про мой сюрприз? — я стоял напротив неё, допивая свой чай без сахара.   — Нет, — пережевывая еду, она отвечала с набитым ртом, — я быстро собираюсь, а мы надолго?   — Думаю, да, мне даже заставлять тебя не придётся, — с ноткой ухмылки произнёс я, передавая ей чай.   — Ты перегибаешь с интригой, я побежала собираться! — кричала Лэйн, убегая в свою комнату. Спустя полчаса я ждал блондинку у выхода, сидя на диване в зале неподалёку от двери в её комнату. Она вышла, поправляя белый шерстяной свитер на концах. Её ноги облегали тёплые леггинсы и гетры на концах. Угги цвета охры дополняли тёплый прикид на девушке. — Я готова.   — Отлично, выходим. Я поднялся с дивана, и мы подошли к вешалке у выхода, потянувшись за одеждой. Я помог Лэйн надеть куртку; она собиралась уже выходить, но я ей помешал. — Стой, — я преградил ей путь, прежде чем она успела шагнуть в холод. В моих руках был тяжёлый шерстяной шарф. Лэйн попыталась отмахнуться: — Дмитрий, я в порядке. Мы торопимся. — Мы никуда не пойдём, пока ты не наденешь шарф, не хватало ещё, чтобы ты заболела, — отрезал я, не принимая возражений. Я подошел вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Пальцы уверенно обернули мягкую ткань вокруг ее шеи. Лэйн невольно затаила дыхание так близко оказалось мое лицо, сосредоточенное и серьезное. Я аккуратно заправил концы шарфа, на мгновение задержав ладони у ее лица. — Слишком легкомысленно для того, кто мне так нужен, — тихо добавил я, заглядывая ей в глаза. — Теперь идем. Через час езды на машине мы прибыли в место назначения. Выключая систему отопления и повернувшись к ней, я подал голос: — Мне надо, чтобы ты мне доверилась.   — Что ты задумал?   — Не переживай, ничего такого, о чем тебе следовало бы волноваться. Мне надо закрыть тебе зрение, не убирай шарф с глаз, пока я не скажу «можно». Хорошо?   — Ладно…   — И учти, я выучил весь твой характер движений в различных ситуациях. Будешь подглядывать и я сразу это замечу. Открыв ей дверь, я завязал шарф чуть выше, прикрывая ей глаза. Я схватил ее за руку, вел к зданию, говоря о каждом шаге и предупреждая о скользком льду на пути. Заходя в помещение, Лэйн хотела приоткрыть шарф, но я быстро схватил ее за талию и второй рукой прикрыл ей глаза. — Вредина, что я тебе говорил? — я процедил ей в ухо.   — Дмитрий, перестань! Дай мне посмотреть, мы же уже зашли! — она вцепилась в мою руку, отталкивая ее.   — Не открывай глаза, — мрачно приказал я. Я продолжал вести ее перед собой, держа за плечи и следя за шарфом. Когда мы достигли нужной двери, Лэйн слегка съежилась от холода. — Теперь можешь открывать. Когда мы вышли к самому льду, глаза Лэйн широко распахнулись. Гладкий, мерцающий лед, цветные огни гирлянд, отражающиеся в его зеркальной поверхности, и несколько человек, грациозно скользящих по нему. Это было именно то, что я представлял. — Каток? — выдохнула она, и в ее голосе сквозило такое изумление, что мое сердце сжалось от радости. — Именно. И вот это, — я торжественно вручил ей новенькие, сверкающие белые коньки, — твои. Лэйн взяла коньки так, словно они были из хрусталя. На ее лице боролись восторг и какая-то смутная печаль, которую я хорошо знал.  — Дмитрий... Ты же знаешь, я никогда не каталась. Родители всегда запрещали из-за юриспруденции. А я так мечтала о фигурном катании, смотрела все чемпионаты... Я присел рядом с ней на скамейку, помогая расшнуровать ее ботинки. Мне так хотелось стереть эту печаль.  — Знаю. Поэтому и привез. Сегодня никаких запретов. Сегодня только ты и лед. А я... — Я слегка улыбнулся, вспоминая свое детство в снежной Сибири. — Я научился там, в Сибири. Мы с Анной  нашли самодельный каток прямо во дворе дома, и катались с утра до вечера. Так что, тебе повезло с учителем. Я быстро переобулся, мои движения были уверенными и привычными. Затем встал перед Лэйн, которая все еще боролась со шнурками, ее пальцы дрожали от волнения. Я помог ей затянуть шнурки, поднял ее на ноги. Едва ступив на лед, я словно преобразился. Мои движения стали легкими, уверенными. Я сделал несколько плавных, широких кругов, скользя без усилий, моя осанка была безупречна, а руки расслаблены. Я подмигнул Лэйн, прежде чем элегантно развернуться и подкатиться к ней, протягивая руку. Лэйн, наоборот, шаталась, едва держась за бортик. Коньки казались чужеродными продолжениями ног, лед — предательски скользким. Ее мечта была так близко, но одновременно так недостижима. Страх упасть сковывал каждое движение. Я видел, как разочарование медленно затмевает ее глаза. — Я... я не могу. Это сложнее, чем я думала, — прошептала она, и в ее голосе звенели слезы. Я мягко взял ее за руки, мой взгляд был теплым и ободряющим.  — Можешь. Просто доверься мне. Как я учил Анну… Шаг за шагом. Сначала просто стоять. Смотри, как я. Немного согни колени, перенеси вес... Я терпеливо показывал, как отталкиваться, как держать баланс. Мои крепкие руки поддерживали ее, когда она теряла равновесие. Сначала Лэйн цеплялась за меня, ее тело было напряжено. Но постепенно, чувствуя мою опору и спокойствие, она начала расслабляться. Один неуверенный шаг, затем второй. — Отлично! Вот видишь? — воскликнул я, и моя похвала была такой искренней, что Лэйн почувствовала прилив смелости. Мы провели на льду больше часа. Я медленно вел ее, держа за обе руки, затем за одну. Рассказывал ей истории из детства, как мы с Анной падали, смеялись, учились новым трюкам. Под моим чутким руководством Лэйн перестала бояться. Она начала скользить, пусть и неуклюже, но уже без паники. Ее лицо, поначалу напряженное, теперь озарилось счастливой, робкой улыбкой, и это было для меня лучшей наградой. Когда мы съехали со льда, у Лэйн болели ноги, но я видел, как ее сердце поет.  — Это... это было невероятно, — сказала она, прижимаясь ко мне. — Ты исполнил мою детскую мечту. И ты... ты катаешься так красиво и легко. — Я обнял ее, чувствуя ее дрожь и тепло.  — Это только начало, моя фигуристка. Завтра купим тебе абонемент. А я обещаю, что мы научимся делать хотя бы один пируэт если ты хочешь. Или хотя бы не падать, когда вокруг тебя кружат гирлянды. Лэйн рассмеялась, ее глаза сияли так ярко, словно она уже видела себя, скользящей по льду, свободной и грациозной, как ее мечта. И я знал, что так оно и будет. Наступал вечер, хлопья снега порхали за окном, впечатавшись в него. Хмурое темное небо заволокло город, открывая для себя все его огни: от машин, зданий и украшений перед Рождеством. В квартире пахло картошкой с мясом в духовке, которые я только положил запекаться, и ароматными свечами, на которых так настояла Лэйн. "Ты бесчувственный червяк, если не хочешь, чтобы дома пахло корицей и яблоками в карамели! Скоро же праздник!" — сказала как-то она, когда я не поддержал идею ароматизированных свечей. Да, я и в правду бесчувственный червяк. Ведь она хотела внести свой вклад в атмосферу нашегодома. А аромат корицы и яблок в карамели и впрямь придает праздничный и уютный настрой. Этот аромат запомнится мне надолго… Лэйн сидела на диване, поджав под себя ноги, и поедала сладкие мандарины под какое-то реалити-шоу по телевизору. Кухня была совмещена с гостиной зоной, поэтому, держа прихватки и стоя рядом с плитой, я мог наблюдать за ее макушкой. Подходя к ней, я встал позади, кладя руки по две стороны от нее. — Будешь вино?   — Если под мясо, то я только за, — она очистила мандарин от кожуры и протянула несколько долек. — Ешь. Не задумываясь, я потянулся лицом к ее руке и ртом захватил цитрус. Но, кажется, после утреннего инцидента Лэйн была спокойна к таким вещам. Может, если поцеловать ее, то она и к этому привыкнет? Открыв бутылку вина, я поставил ее на стол и посмотрел на девушку. — Мясо еще долго ждать — Верно, но я уже открыл. Давай сыграем? — предложил я и отпив из горла бутылки глоток, чувствуя, как вино приятно расслабляет тело. — «Я никогда не». Правила просты: если ты это делала — пьешь. Лэйн прищурилась, в её глазах промелькнул озорной огонек. Она подошла ко мне и продиктовала условие. — Давай. Чур, ты начинаешь. Я сделал глоток, глядя прямо на неё.   — Я никогда не катался на коньках с девушкой, которая боится льда так же сильно, как ты сегодня в начале. Лэйн рассмеялась и потянулась к бокалу.   — Засчитано. Это было честно. Теперь я... Я никогда не... — она на секунду задумалась, облизнув губы, и моё сердце пропустило удар. — Я никогда не думала, что буду сидеть вот так, с тобой, после того как ты буквально спас мою детскую мечту. Я молча выпил. Игра пошла быстрее. Вопросы становились всё более личными, а паузы между ними короче. Вино в бокалах убывало, но градус напряжения в воздухе только рос. — Я никогда не… не сбегала из дома. Я сделал глоток. Её брови взлетели вверх. — Рассказывай. — Глаза блондинки заискрились интересом. — Такого не было в правилах. — А мы нарушим. — Девушка устроилась на стуле поудобнее, ожидая рассказ. — Ладно… мне было восемнадцать лет, и мне нравилась одна девушка. У неё были проблемы. Она бедно жила и работала на нескольких работах. Мои деньги она не брала, поэтому оказалась поздно вечером после работы на другом конце города в плохом районе. И мне пришлось по-тихому сбежать из дома и взять машину отца… Хах, не сладко мне пришлось, когда он это узнал. Я приехал к ней и отвёз домой. А позже она поцеловала меня. — И что было после этого? Вы начали встречаться? — Нет, из-за краха отцовского бизнеса и смерти матери нам пришлось переехать в Калифорнию. А она, как я потом узнал от знакомых, нашла себе парня. — Оу… мне жаль. — Вредина, не бери в голову. Теперь я. — Пауза. Взгляд на ее губы. — Я никогда не хотел поцеловать кого-то так сильно, как хочу сейчас, — произнес я низким голосом, не отрывая взгляда от её губ. Лэйн замерла. Она не потянулась к бокалу. Вместо этого она медленно поставила его на стол, не разрывая нашего зрительного контакта. Её дыхание участилось. — Это против правил, Дмитрий, — прошептала она, но в её голосе не было протеста. — Ты должен был сказать то, чего не делал. — А мы нарушим, — я подался вперед с ухмылкой на лице, сокращая расстояние между нами. Я коснулся её щеки, кожа была теплой и нежной. Лэйн подалась навстречу моей руке, прикрыв глаза. Запах вина смешивался с ароматом её духов — чем-то цветочным и едва уловимым. Когда мои губы наконец накрыли её, это было похоже на взрыв, который мы оба так долго сдерживали. Поцелуй был сначала осторожным, пробующим на вкус, но быстро перерос в нечто более жадное и глубокое. Я чувствовал, как её пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ещё ближе. В этом моменте не было места словам или играм. Я аккуратно отстранился лишь на секунду, чтобы подхватить её на руки. Лэйн обхватила мою шею, и я почувствовал, как её сердце бьется в такт моему — быстро и неистово. — Лэйн… уверена, что хо… Она перебила меня и заговорила, едва дыша:   — Заткнись и поцелуй меня. Путь до спальни казался преодолением невидимого барьера, за которым существовали только мы двое. Я опустил её на прохладные простыни, но холод тут же исчез, сменившись жаром наших тел. Каждое прикосновение, каждый вдох в тишине комнаты казались обострёнными до предела. В свете луны, пробивающемся сквозь шторы, она выглядела совершенной. Я медленно, испытывающе для нас обоих начал оставлять дорожку из поцелуев от её губ вдоль шеи к груди. Мои руки жадно исследовали её тело, задерживаясь на бедрах, сжимая их до отметин. Наше сбитое дыхание от возбуждения и сильного желания было слышно по всей комнате, но мы не обращали на это внимания. Наоборот. Это давало понять, что мы оба этого хотим. Я потянулся к её длинной шее и начал оставлять глубокие поцелуи по всем доступным участкам. Она потянула голову назад и сладостно прикрыла глаза, получая прикосновение моих губ. Её пальцы перебирали мои волосы и оттягивали их, если я прикасался к возбужденной точке на её теле. Снимая футболку через голову, я примкнул к её талии, поднимая руки выше под свитер. Её кожа была горячей, словно раскалённая лава под моими руками. Лэйн начала судорожно раздевать себя, смотря на меня из-под густых ресниц. — Не так быстро. Я хочу запомнить каждый момент, — хриплый голос вырвался из меня. Плавно скользя по её телу, я снял свитер с бюстгальтером, рассматривая каждый участок оголённой кожи, которая жаждала моих прикосновений. Одежда улетела в неизвестном направлении на пол. Нам было плевать на чистоту комнаты, когда мы так жаждали друг друга… Взяв её волосы и намотав на кулак, я отодвинул её голову назад, открывая для себя её хрупкую шею. Впившись в неё, я с нетерпением начал исследовать, вдыхая исходящий аромат парфюма. — Дм… Ах! Что ты делаешь? Я исподлобья посмотрел на неё. — Помечаю. Да, снежинка, теперь ты точно моя. Навсегда. И эти красные пятна от моих губ тому доказательство. Кусая ее кожу, а затем обводя кончиком языка, я почувствовал ее судорожные вздохи после каждого укуса и едва слышимый стон, когда мой язык касался ее шеи. Я впивался зубами в её кожу не болью, а обещанием. А затем язык, нежный и настойчивый, выписывал по следу укуса медленную, горячую клятву: вот здесь — ты моя.   Руки метались срывались, цеплялись, не находя точки опоры, тело её звало целиком. Без остатка. Одним рывком и леггинсы, и тонкое кружево упали к её ногам. Мои пальцы нашли то, что уже пульсировало под кожей. Влажные складки, дрожащие в предвкушении. Её хриплый вздох ответ без слов. И приговор. — Хочешь меня… мм? Она вцепилась в мою шею ногти, как искры, впились в кожу. Ток прошёл сквозь нас обоих, резкий и сладкий, ударил прямо в низ живота, в уже напряжённую плоть. Это был не контакт это был поджог. Каждый её взгляд, дрожь ресниц, даже молчание всё становилось искрой, поджигающей фитиль. Обратный отсчёт уже шёл. Взрыв неизбежен. — Дима… хватит издеваться, — выдохнула она.  — Скажи. — Нет, — рассмеялась она, притягивая меня за волосы, — не хочу. — Нет? — Я усмехнулся, уже касаясь губами её губ. — Забыл… ты же обожаешь сопротивляться и вредничать. И в тот же миг, впившись в её рот, ввёл палец глубоко, без предупреждения. Стон вырвался из неё, долгий, как выдох после долгого погружения. Глаза закрылись. Губы сомкнулись на моих не в поцелуе, а в захвате. Я ускорился. Добавил второй палец. Её внутренние стенки обвили меня, сжали не отталкивая, а приглашая. Терпение таяло. Я должен был попробовать её. Сейчас. Опустился на колени у изножья кровати. Мои ладони обхватили её бёдра твёрдо, но не грубо. Притянул ближе. Она приподняла голову, глядя на меня. В ее серых глазах искра ожидания и лёгкий испуг, как перед прыжком. — Не надо… После катка я вся… несвежая. — Только попробуй отстранись сейчас, — мой голос опустился, стал низким, почти шёпотом угрозы. Костяшки пальцев скользнули по её внутренней поверхности бёдер, к самому краю, к источнику дрожи. Взгляд не отрывался от её глаз я ждал не слова, а дрожи в зрачке, дыхания, сбившегося ритма.   Когда большой палец прошёл снизу вверх, коснулся клитора, её губы сами разомкнулись. Стон прорвался, как первая нота в опере. И я поймал его губами, языком, впиваясь в неё одновременно сверху и снизу. Давление усилилось. Язык и палец нашли общий ритм медленный, завораживающий. Она пульсировала подо мной. Ее тело инструмент, а я музыкант. Я рычу, желая лишь забраться в нее и остаться внутри навсегда. Я зарычал  не от грубости, а от отчаянного, почти животного желания войти в неё. Прикрыл глаза, пил её насыщенный вкус,  солоноватый, живой. Наращивал темп, но не терял изысканности. Каждое движение вызов и мольба. А каждый её стон ответ.   Мы не просто наслаждались. Мы горели медленно, неотвратимо, в огне, который уже не потушить. Язык продолжал свой путь. Каждое касание - вопрос. Каждый её стон - ответ.   Вернувшись к клитору, я ввёл два пальца глубоко, но с паузой. Она выгнулась, стоны уже не просили, они требовали. Хриплые, обрывающиеся на полуслове: «ещё… только не останавливайся…». Она сжала мою голову бёдрами, жест отчаяния и капитуляции одновременно. Я раздвинул их шире.   Не сейчас. Пусть ждёт. Еще слишком рано, чтобы кончить. Её пальцы впивались в мои волосы давая направление и напор на определенные точки. Когда я поднялся и начал расстёгивать ширинку она приподнялась на локтях. Взгляд  мутный, как вода после шторма. И всё же в нём не растерянность, а решимость.   Лэйн потянулась, сжала мою руку и потянула вниз. Без просьбы и без колебаний. — Ты слишком много на себя берёшь, — сказала она, но в голосе не было упрёка — только вызов, приправленный улыбкой. Я лёг без сопротивления. Она оседлала меня чуть ниже, где пульсация уже граничила с болью. Ниже члена ближе к источнику напряжения. — Сейчас я беру только то, что уже давно принадлежит мне, — прошептал я и ладони сами легли на её ягодицы не хватая, а подтверждая. Она расстёгивала мою ширинку медленно. Очень медленно…Глаза были обращены лишь на мои. Губы прикушены, как будто сдерживала не только слова, но и дрожь, мое сердце ёкнуло.   Боже… Она не уходит. Не закрывается. Не прячется. Она здесь. Властвует.   Её ладони обхватили меня не нежно, не робко, а как владелица, проверяющая, всё ли на месте. Он пульсировал, напряжённый, сочащийся предвкушением. Я бы стоял перед ней на коленях всю ночь. Всю жизнь. Лишь бы эти белые волосы, этот упрямый взгляд, эта дерзость оставались рядом. Она облизнула меня от основания до самого кончика не торопясь, почти благоговейно. На секунду подняла глаза. В них вызов и обещание. Затем губы. Медленный, глубокий захват. Слюна стекала по подбородку, она не скрывала усилия и в этом усилии было больше страсти, чем в любой лёгкой победе. Когда она подавила рвотный рефлекс и приняла меня до основания я почувствовал её дыхание у лобка.   — Да… — вырвалось у меня, хрипло, почти молитвенно. Пальцы впились в её волосы. — Не глотай на всю длину…Просто двигайся. Быстрее. Вот так. Она ослабила хватку, рука скользнула вниз, губы оставили только головку и начала ускоряться. Ритм нарастал, как прибой перед волной. Я чувствовал, как близок крах. Но в самый последний миг резко отстранилась. Выдохнула тяжело, дрожащим воздухом. Язык медленно провёл по губам, собирая остатки её слюну, мою смазку, наше общее наслаждение. Я притянул её за шею, не грубо, но неотвратимо. Она застонала не от страха, а словно от признания:  «Да, я хочу, чтобы ты держал меня так.» Поцелуй был жёстким, почти карающим и в нём я почувствовал её жажду не просто прикосновения, а заполнения. Шлёпок по ягодице не наказание, а сигнал. Я перевернул её, поставил на четвереньки и подошёл сзади. Член у входа, а рука всё ещё на её шее. Не удушающе, а как знак того, что она моя. Целиком. Я наклонился к уху, шёпот низкий, почти молитвенный: — У нас нет защиты. Она не обернулась. Только чуть приподняла подбородок в мою ладонь.   — Я на противозачаточных. И в этом коротком ответе не было лёгкости. Было доверие.   В эту же секунду по моим нейронным связям произошёл импульс — сигнал о рывке. Без предупреждения мой член оказался в её лоне во всю длину. Лэйн ахнула от неожиданности, но в следующую секунду издала продолжительный стон. Я дал пару секунд, чтобы она привыкла. Начав делать аккуратные толчки и наблюдая за девушкой, я понял, что могу двигаться быстрее и жёстче. За каждым новым толчком стояли наши стоны мой тихий и хриплый рык, её окрыляющий и возбуждающий всхлип и стон. Шлёпки о кожу звучали слишком часто и быстро, отдавая ритм наших телодвижений, которые стремились доставить друг другу блаженное удовольствие. Время замерло, как будто Вселенная решила сделать паузу, чтобы насладиться нашим мгновением. Никто и ничего не имело значения, когда мы овладевали друг другом, когда она царапала меня в приливе страсти, а я шлёпал её по розовым ягодицам, к которым приливалась кровь, показывая очертания ладони.   Ведя пальцами по её коже, я стремился к её точке скопившихся нервов, чтобы Лэйн достигла своего пика, распыляясь от удовольствия на мелкие кусочки. Мои пальцы умело гладили её клитор, пока я продолжал входить в неё, а второй рукой сжимал её выпирающие соски на груди. Решив поменять позу, я уложил её на спину под себя и, глядя в глаза, вошёл в неё. Лэйн вскинула голову назад, сжимая мои плечи слегка царапая ногтями. Примкнув торсом к её оголённой груди, я оставлял влажные поцелуи по лицу, губам, шее, ключицам как бы выписывая на коже своё право. Каждый поцелуй не требование, а благодарность. — Смотри мне в глаза, — прошептал я, прикусывая ее нижнюю губу не жестоко, но так, чтобы почувствовала, что я здесь, рядом с ней. — Вкус мандарин… и твоей похоти. Чувствуешь, а?  — Толчок глубже.— Скажи. Чувствуешь? — Да… — выдохнула она, не моргая, не прячась. — Хочешь узнать свой вкус? — Говори. Моя ладонь легла на её горло. Не сдавливая, просто держа. А тело моё двигалось ритмично, настойчиво, без милосердия. Она впилась в мои волосы, притянула к себе губы встретились, и мир взорвался. Это был не поцелуй. Это был приговор моему рассудку и разуму. Пот стекал по вискам, сливался между телами солёный, живой. Воздух в комнате закипел мы будто лежали не на постели, а на краю жерла Пухахону в огне, где лава светится оранжевым, а искры как вспышки молний в груди. — Вкус… скорого оргазма, — прошептала она — и тут же впилась зубами в моё плечо. Когда она укусила меня за плечо, зажала бёдрами, запрокинула голову и прошептала «Ещё» , хотя сама дрожала я понял, что в этом доме она командует только до тех пор, пока я позволяю...До меня дошло осознание того, что в этом доме она королева. И черт я готов быть ее троном. Я видел, как дрожат её ресницы. Как сжимаются пальцы. Как пульсирует вена на шее ритм, синхронный с моим. Мы шли к краю вместе. Накрутив её белоснежные волосы на кулак я приблизился вплотную. Губы к губам, дыхание в дыхание. — Кончай. Последние толчки, рык вырвался из груди, это был не гнев, а освобождение. И тогда жар, волна, отдача. Она сжалась как струна перед разрывом и закрыла глаза. Выкрикнула моё имя не как зов, а как подтверждение тому, кто ее довел до такого состояния. На моих плечах и спине остались красные следы в виде полумесяцев от ее ногтей. Оргазм настиг и меня, тьма накрыла. Круги, звон, пустота.  Разум очистился как после грозы. Всё, что осталось она. Тяжесть её тела. Дрожь в бёдрах. Горячее дыхание на моей груди. Когда зрение вернулось, я снова был здесь в нашей спальне. Её грудь вздымалась быстро, почти болезненно, глаза закрыты, а тело безвольное и обессиленное как после долгого пути.   — Дима… это было… — она не договорила, но не нужно было. Та самая искренняя улыбка без масок уже все сказала.   Я опустился на подушку, притянул её к себе, уложил голову на сердце — чтобы слышала:  Оно бьётся так только с тобой.   Я поцеловал Лэйн в макушку. Провёл ладонью по талии не хватая, а успокаивая после разрядки организма. — Да… — голос дрогнул. Я замер. И тихо, почти испуганно спросил,— Я… я не сделал тебе больно? Она подняла голову и начала водить тонкими пальчиками вдоль моей груди рисуя незамысловатые узоры. — Нет, — её пальцы тонкие, как веточки водили по моей груди, — Мне очень понравилось.   Она сделала паузу задумываясь о чем-то, но после подала голос. — Не думала, что всем известный мистер Ллойд…тот самый, который смотрит сквозь людей и держит эмоции под замком окажется таким в постели. — Таким — это каким? — спросил я, уже зная ответ. — Горячим. И доминантным. — Прости, вредина, — я усмехнулся притягивая её ближе, — что не уступил тебе. Но не волнуйся у тебя будет ещё много шансов меня переиграть. Она тихо рассмеялась.   — Ты прав… Можно задать один глупый вопрос? — Конечно, — я уже вплетал её прядь в пальцы. — У тебя не бывает глупых вопросов. Только важные. — А когда ты… лишился невинности? — В восемнадцать. — Я подтянул её выше, чтобы её лоб упёрся в мой подбородок, чтобы она чувствовала моё дыхание, мой ритм. Я поцеловал ее в лоб, рука скользнула по её спине вверх по изгибу лопаток, вниз к пояснице, — А что? — Ничего. Просто… интересно. А с кем? — Это уже второй глупый вопрос, милая. — Я замолчал, но не из нежелания. А чтобы собрать слова как осколки острые, неровные, но нужные. — Если честно… я даже имени её не помню. В то время я…ушёл в себя. После смерти матери. Сначала шел на учебу, потом на подработку, а после в бар. Я пил не для удовольствия. Я пил, чтобы не чувствовать как рушится всё внутри. — Моя ладонь легла на её макушку не как опора, а как защита. — Однажды ко мне подошла девушка. Мы поговорили, выпили, а потом… оказались в её стареньком форде. Вспотевшие окна от недостатка наших вздохов и алкоголя, твердая поверхность настолько, что задница потом еле двигалась…В общем все как в дешёвом фильме, который никто не пересматривает. Она приподнялась. Уткнулась подбородком в мою ладонь. — И как? Я посмотрел на неё и усмехнулся горько, но без злобы. — Не помню. Ни лица. Ни прикосновений. Ни ощущений. Только расписание учёба, работа, алкоголь, домой. На автомате уже было. Единственное…я вытащил из кармана свёрток долларов для нее. На такси, на алкоголь. А сам еле добрался до двери. Анна открыла  и в её глазах…был ужас. Так смотрят на того, кто вот-вот исчезнет. Этот взгляд мне запомнился. После того я бросил бары, взялся за учёбу, нашёл вторую работу, снял квартиру, а отец…мы его почти не видели. Он работал…как будто труд мог заглушить то, что уже было сломано. Лэйн молча подтянулась ко мне и в тот миг, когда я говорил о страхе в глазах сестры, её губы коснулись моего лица. Сначала виска, затем скулы, потом уголка рта не требуя ответа, не жалея, а скорее поддерживая. Она прижала ладонь к моему сердцу как будто ловила эхо прошлого, бьющееся под кожей.   — А ты? — тихо спросил я.   Блондинка вздохнула тихо, как будто уходила вглубь себя, туда, где пылятся старые папки с надписью «Не трогать». — Тоже в восемнадцать. Один парень из университета… ухаживал. Цветы. Записки в учебнике. Провожал до двери за два квартала до дома, чтобы родители не заметили. — Она усмехнулась без горечи, но и без тепла. — Я тогда училась на юрфаке. Всё это… раздражало. Но благодаря Рэю у меня появился хоть какой-то стимул ходить на пары. Это случилось через несколько месяцев…когда мы начали встречаться. Я наблюдал, как она уходит в себя, не в бегство, а в пересмотр.   — Лэйн? — мягко окликнул я. — А дальше…? Если это личное можешь не рассказывать. Не дожидаясь ответа, я откинул одеяло, притянул её к себе, укрыв снова как будто возвращая из холода. Повернулся на бок, подперев голову локтем и ладонью коснулся её скулы не требуя, а спрашивая. — Нет, всё нормально. Это же уже прошло. — Она начала ковырять заусенец на пальце и кинула взгляд в окно. — В общем… после того как это случилось, я узнала, что он добивался меня… потому что поспорил на меня… Слова повисли в воздухе тяжёлые, как глыба камней. Я не ответил сразу, челюсти сжались не от злобы, а от беспомощности. Меня не было там…я не мог защитить её тогда. Но когда заговорил голос был спокоен.  — Мне жаль. — Сделав паузу я заглянул в глаза и поцеловал в лоб, — Мне жаль только того, что меня не было рядом, чтобы вбить его зубы ему в глотку. Но сейчас это не важно. Важно то, что ты здесь. Ты рассказала мне это не для жалости, а потому что доверяешь. — прикоснувшись лбом к ее мы прикрыли глаза, — Запомни то, что кто-то когда-то поступил с тобой подло не делает тебя сломанной. Это делает его ничтожеством. В моих глазах ты не изменилась ни на йоту. Ты всё та же Лэйн дерзкая, умная, сводящая меня с ума одной ухмылкой. — Голос вырывался из меня на одном дыхании почти шепотом, открыв глаза я поцеловал ее в мягкие губы задержавшись на них, — И никакой спор из прошлого не перевесит того, что я чувствую к тебе сейчас. Слышишь?Никогда. Сейчас есть только ты и я. И я никуда не уйду…Иди ко мне. — Я обнял её  не просто крепко, целиком. Как будто мог физически закрыть её от всего мира своим телом.   Лишь бы моей девочке не пришлось снова прятать боль за улыбкой. Через несколько минут тихих, тёплых, наполненных шёпотом и поцелуями в висок, в шею, в сжатые ресницы Лэйн выскользнула из объятий. Встала на четвереньки и начала оглядываться по сторонам с озорной сосредоточенностью. — Что ты ищешь? — спросил я. — То, что нам сейчас жизненно необходимо, — бросила она через плечо, уже нырнув под кучу сброшенной одежды. — Особенно мне. Кто-то ведь захотел поиграть в мамочку запрещая мне сигареты. Из груды вещей она вытащила мои джинсы за штанину, как улов. Перерыла карманы с победной усмешкой и наконец извлекла портсигар. Сев в позу лотоса она укрылась одеялом до груди и открыла его после чего посмотрела на меня. — А где мой остаток сигареты? Помню, ты положил его в портсигар… на том балконе. На вечеринке. — Я выкурил его, — отозвался я, расслабленно откидывая руку на её сторону подушки. — Ах ты! — Подушка, сброшенная в пылу страсти, взлетела с пола и с замахом полетела мне в лицо. Я поймал её в воздухе, не открывая глаз, и аккуратно положил обратно. — Бросаешься вещами в своего босса, миссис Ллойд? — поднял бровь. — Как некультурно. Её насмешливая злость мгновенно испарилась. Наступила пауза, не напряжённая, задумчивая. Она слегка откашлялась, поправила одеяло повыше и подползла ко мне, как кошка решившая, что пора проявить милость. — После первого секса сразу мою фамилию забыл? — Во-первых, — усмехнулся я, забирая портсигар из её рук, — первый и далеко не последний.   — Во-вторых… — вынул сигарету, — теперь ты обязана выйти за меня замуж. Близость тел, всё такое. Лэйн молча протянула мне ароматическую свечу ту самую, что теперь горит в каждом углу квартиры. Я вскинул бровь, но взял. Поднёс фитиль к кончику сигареты. Затянулся и передал ей. Встав я натянул трусы и шорты из шкафа и в тот же миг почувствовал… Гарь. Резкая. Удушащая.   — Блядь! — вырвалось по-русски, автоматически. Лэйн моргнула  и посмотрела на меня с кровати. Не объясняя я бросился на кухню. Из духовки валил чёрный, густой дым. Там где должен был быть ужин теперь лежало угольное месиво. Я распахнул окна по всей квартире, выключил духовку, вытащил противень в прихватках, как герой катастрофы. К тому времени на кухне уже стояла Лэйн в моей футболке, что на ней превращалась в короткое, слегка смятое платье. Скрестив руки на груди, она упёрлась боком в стол и смотрела на «блюдо» с выражением легкого прощания со здоровой пищей на сегодня. — Пиццу? — наконец спросила она, без осуждения. Скорее с лёгким сочувствием. Я обернулся  на пол-оборота, усмехнулся и коротко кивнул. — В телефоне номер доставки. Закажи на свой вкус. Пароль знаешь. — Я подмигнул. — А я пока уберу… последствия нашей слишком удачной прелюдии.