Лача

      На лестнице послышался глухой скрежет. Довольно осторожный, будто кто-то пробовал ступить тише, чем позволяли железные ступени, и Лача испуганно обернулась. Сначала увидела лишь высокий сутуловатый силуэт с меховым капюшоном, засыпанным снегом, заиневшие кудри. А потом — глаза. Хабэй. — Ты… — она выдохнула, не веря. — Как ты здесь? — Заказ же. Ты след оставила — а я дурак, пошел за ним. Думал, вдруг замерзла. — Он приветливо и тепло ей улыбнулся. — И правда дурак. — Она улыбнулась ему в ответ, хотя и не так ярко. Он сбросил с плеч рюкзак, обтряхнул снег, размял плечи. На фоне мертвого города он казался живым огнем. Тоже дышит шумно так, яркий, светлый. Аж слепит. — Тепло тут, — заметил он, оглядывая помещение. — Не ожидал. А что за заказ, что сразу два Идущих? — Это лаборатория, — ответила она тихо. — И здесь… нет заказа. Есть только просьба. Хабэй подошел к столу, провел пальцами по клавишам старого терминала, на котором еще мигала зеленая строка. — Вот это чудо, — усмехнулся. — О, работает старичок. Ты опять нашла то, что другим не нужно. — Нашла то, что нужно всем, — поправила Лача. — Мне суждено было это найти. Он взглянул на нее, прищурился. — Звучит как фраза из боевика с плохим концом. Она кивнула на дневники Вайсы, на документы, показала запись с речью ученого. — Там — инструкции. Вайса оставил систему. Она может… остановить похолодание. — Вайса? Ученый тот? Моя бабушка его знала, — он присвистнул. — Говорила, его давно нет. — Его нет. Но осталась система. И… мы.       Лача снова включила запись Вайсы. Они прослушали еще раз, и с каждым предложением лицо Хабэя заметно мрачнело. Он помолчал, потом медленно прошелся по комнате, рассматривая стены, разбросанные бумаги, чашку с засохшим чаем. Провел рукой в варежке по столу, смахивая иней. — И что теперь? Мы типа…погибнем, но обычные люди будут жить? Мы просто... нажмем кнопку, и все закончится? — Похоже на то, — ответила она. — Видимо, мы тут выбираем, кто останется жить дальше. — И варианта не выбирать у нас нет. Лача только согласно кивнула, а потом устало спрятала лицо в коленях. — Эй, ну чего-ты, снежная красавица, сейчас что-нибудь придумаем. У нас есть в запасе целых пять лет. За это время много что можно успеть сделать. — Он мягко погладил ее по куртке, шелестя шепотом где-то сверху. — А ты… Хочешь активировать? — Ну да? Люди же в куполах мерзнут. Еще тыщу лет они не продержатся. Не могу же я… Лача дернула головой, посмотрела на него удивленно, печально. Внутри все смешалось так глупо. Этот дурень хоть понимает, что говорит? Они умрут. Точно умрут через пять лет в лучшем случае, в муках от жары. Просто перестанут существовать. Ради чего? Ради чего? — Ради исправления чужой ошибки? — А почему за нее должны платить те, кто об этом даже не знает? — Ну потому что… Потому что почему это должны быть мы? Мы только начали жить, у нас вся жизнь впереди. Он же сказал, ты слышал, если никого не останется… — А ты хочешь, чтобы никого не осталось? Хочешь белую пустыню из снега? Вечный холод, пустые купола, мертвые ночи? Хочешь? — Но если нет другого выхода?! Либо умираем мы, либо они! — Да кто “они”? Ты же жила среди людей, ты видела- — Да ничего я не видела! Повисло молчание. Хабэй смог только выдохнуть и моргнуть пораженно. — Не жила я среди людей. Подобрали в снегу в Хальмер-Ю, у ворот города. Среди тогда еще развалин жила, с рабочими. Потом рабочие стали уходить, долго никто не задерживался. Идти мне некуда было. Когда заметили, что я не мерзну, предложили работать за еду и проживание в том же Хальмер-Ю. Так и осталась. — А семья? — Не было ее у меня. Люди приходили, жили рядом, улыбались, а потом снова уходили. Их холод не особо привлекает, знаешь ли. — Она опустила подбородок на колени, обняв себя руками. — И…Неужели нет никого, ради кого ты готова… Кого любишь? — Нет таких. Тишина тоже бывает колючей. Сейчас она была именно такая. Хабэй посмотрел на нее долгим взглядом. — А у меня бабушка вот… — Она же тебе не родная. — Да не важно на самом деле. Она же меня воспитала. Где я бы был, если бы не она? Поэтому мне нужно ей помочь, понимаешь? Она отвела глаза. Слабо помотала головой. Лача молчала. Хабэй молчал тоже. Пояс на Лаче передавил живот. Она немного ослабила узел и вдохнула глубже. — А это? Раньше этого на тебе не было. — Подарок. — О, у меня есть похожий от бабушки. — Он закатал правый рукав. Там, яркой змейкой вокруг запястья красовался плетеный простой браслет. Желтые узоры на красном фоне. — Получается, что семья у тебя все же есть. — Да нет, это…от одной женщины. Очень хорошей женщины. — Знаешь, что это оберег? Его кому попало не дают. Эта женщина назвала тебя своей дочерью. Попросила предков за тобой присмотреть. — Я в это не верю. — Не важно веришь ли в это ты. Важно, что дарящий в это вкладывает.       Ветер за окном беспокойно стучал в чудом уцелевшие стылые стекла, но в просторном помещении было сухо и относительно спокойно. Они дышали почти в унисон, только облачков пара не было. На какое-то время молчание повисло в воздухе. Диалог не строился. Наконец Хабэй тихо, на грани слышимого заговорил. В голосе не было упрека — только спокойствие, усталость и что-то еще, почти нежность. — Ты может и права. У тебя внутри… это странное спокойствие… Знаешь, сложно ты уже однажды все пережила. А я — просто человек, у которого осталась бабушка, понимаешь? Она мерзнет где-то там, далеко. Ей нужно тепло. Мне нужно его вернуть. Поэтому я не могу согласиться с тобой, снежная красавица. — Он улыбнулся криво, с отчаянием. — Пусть хоть раз я сделаю что-то правильно и ничего не сломаю. — Это не “правильно”! — сорвалась она. — Ты не понимаешь. Мы не обязаны платить за ошибки прошлого! Люди все испортили, не мы! Почему мы должны снова жертвовать? — Потому что кто-то должен. Мы только из-за этого существуем. Своего рода долг. Она качнула головой. — Если мы вмешаемся, все снова начнется: войны, пыль, жара, дым. Мы опять все сожжем. Он посмотрел на нее внимательно, с тихой печалью. — А если ты ошибаешься? — А если ты? — ответила она. — Ты ведь не знаешь, что будет после.       Он усмехнулся. — Я знаю одно: сейчас мы спорим о самом важном решении в этом мире, а ты безумно красивая. Мне хватит этих пяти лет, если я буду в них смотреть на тебя. Она отвернулась, пряча глаза, спрятала щеки в меху куртки. — Не смешно. — Жаль, — улыбнулся он. — Я старался поднять тебе настроение. — Дурак. — Не спорю. Но какой уж есть. — Ты уверен? Он лишь кивнул головой и снова посмотрел ей в глаза. Лача опустила взгляд и нахмурилась, нервно потирая руки. — Ладно. Я не буду тебе мешать, раз ты решил. — Спасибо. М13 вдруг ожил, резким щелчком включился динамик. — Внимание. Запуск системы требует подключения живого носителя. Процедура необратима. — Живого носителя? — повторил Хабэй. — Похоже, у меня как раз есть подходящее тело. — Хабэй, не смей, — голос Лачи сорвался. — Мы не знаем, что будет. — Зато знаем, что ничего не будет, если просто уйдем, — спокойно ответил он. Он снял перчатки, положил их на стол, и вдруг, как-то неловко, почти стесняясь, коснулся ее плеча. — Не волнуйся за меня так. Все будет хорошо.       Он врал. Наверное, первый раз в свой жизни врал. Бабушка ругала его за ложь, говорила, что нет ничего хуже, чем грязный нечестный рот. Но Лача была так расстроена, что он не мог игнорировать эту горечь на ее лице. Вот бы она улыбнулась, хотя бы на секунду.       Инструкции из дневника Вайсы привели на нижний этаж лаборатории. Большая капсула посередине, чем-то напоминающая ракету, возвышалась красивым серебряным корпусом, до странного чистая. Нижний этаж в целом сохранился довольно хорошо, чего не скажешь о всем здании. Тут воздух был другой, более плотный, насыщенный запахом металла, давно застывшего в проводах, но все еще присутствующего как память. Света не было, а потолок уходил куда-то высоко, в темноту, будто этаж должен был быть больше, или глубже, чем сейчас. Стены были гладкими, стальными, местами покрытые осевшим инеем, но удивительно ровные, без следов ржавчины. Вся эта часть лаборатории словно жила по своим законам и не впустила разрушение вместе с остальным миром. Капсула стояла на массивной круговой платформе, окруженной тонкими проводами, уходящими в пол и стены. Она не была грубой или угрожающей, скорее наоборот, выглядела почти… элегантно. Как будто ее не создавали, а выращивали. Слабые линии-узоры покрывали поверхность, напоминающие тончайшие кровеносные сосуды или замерзшие трещины льда. Лача подошла ближе, ее пальцы дотронулись до корпуса, и тот едва заметно дрогнул. По бокам капсулы располагались панели. Две из них были закрыты прозрачным стеклом, под которым угадывались старые анализаторные датчики. Третья была открыта — внутри поблескивали контакты, похожие на жилы.       Лача открыла шкатулку. Там лежала небольшая пластина, плата, и записка. — Можно я? — Да пожалуйста. — Она протянула ему шкатулку. Хабэй читал пару минут, потом улыбнулся очень ярко, ласково, и похлопал Лачу по плечу. — Умный дядя Вайса пишет, что максимально безболезненная штука. Просто вставить плату в эту капсулу и все. И можем быть свободны. Начнутся пять лет нашего отпуска. — Не шути об этом. — А что еще делать? — пожал плечами он. — Если перестану шутить, придется признать, что мне тоже страшно.       Лача только вздохнула. Хабэй же хохотнул, улыбнулся до странного печально и поднялся на платформу. Массивная дверь приветливо открылась и впустила гостя внутрь. Он подошел к панели внутри. Ничего лишнего, разъем для платы, кнопка. Он покрутил плату в руках, нашел нужную сторону, вставил на место с тихим щелчком. Дверь капсулы с шумом резко закрылась, Хабэй даже не вздрогнул. — Что…Так должно быть? Хабэй? — голос сорвался, стал слишком высоким, слишком живым для этого мертвого места. Капсула загудела как живое существо, металл вибрировал, пол перед Лачей дрожал, под ним просыпался древний зверь. — Хабэй! — она ударила кулаком по корпусу. — Открой! Никакой реакции. Только нарастающее гудение и… запах. Горелый металл, соль, что-то кислое, живое, что-то неприятно знакомое. Запах жженой кожи. К горлу подступила тошнота.Лача шарила по поверхности капсулы ладонями, ища хоть что-то — скрытую панель, рычаг, кнопку. Что угодно. Но панели были гладкими, будто запаянными. Устройство уже не предназначалось для остановки. Только для завершения. Крик глушился стенками капсулы, слышался не громче шепота, но Лача все же услышала. — Горячо! Как же чертовски горячо! Больно! Очень горячо! Ее сердце провалилось куда-то глубоко. Руки задрожали. Но машина стала работать громче, сжирая последние, совсем истошные крики. — Ты же улыбался! Ты сказал, что мы будем жить еще пять лет! Дурак! М13 заговорил — спокойно, как будто описывал прогноз погоды: — Процесс синхронизации активирован. Обратного хода нет. Носитель достиг порога интеграции. — М13, останови это, — голос Лачи был взволнован. — Он умирает! — Это ожидаемо. Температура тела носителя превышает допустимое значение. Симптом: разрушение внутренних тканей. Это часть процесса. Капсула снова загудела, а потом резко затихла. На экране высветилось:       СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.       РАБОТА СИСТЕМЫ ОХЛАЖДЕНИЯ: НЕ АКТИВНА.       ПОЛУРАСПАД КРИО-ЦЕЗИЯ: ЗАВЕРШЕН. Тишина упала внезапно. Внутри капсулы тоже было тихо. Лача сделала шаг назад. Еще один. И еще. Развернулась, и медленно побрела прочь.