Лача

      Ловъя напоминала старый заброшенный дом, хозяева которые оставили его в спешке. Город начинался внезапно, без ворот, без вывесок, без заборов. Сначала показались тени строений, едва различимые в снежном тумане, потом — остовы домов, спаянные льдом и ржавчиной. Заяц с трудом пробирался через сугробы, где снег лежал странно ровно, словно укрыл мертвое тело, а восточный ветер то проносился между зданий с воем, то пугающе отступал, оглушая тишиной. Металлические балки, торчащие из земли, блестели при тусклом свете северного неба, и казалось, что это кости — ребра гиганта, которого Ловъя когда-то сама породила и сама же пожрала.       Дороги не было. Только гладкие барханы на въезде, под которыми виднелись верхушки семафоров. Когда-то здесь шла единственная железная дорога, еще времен войны. Иногда ветер срывал с крыш пласты снега, и они падали вниз, гулко, словно кто-то двигался внутри мертвых домов. Лача невольно сжалась в кабине Кэчи и наклонилась ближе к панели управления, пытаясь спрятаться. Его металлические уши время от времени дрожали, улавливая дальние вибрации, ощущение, что под снегом, в глубине города, еще что-то работало. Пахло морозом, ржавчиной и стылым старым маслом. На перекрестке торчал полуобрушенный купол, когда-то это, наверное, был рынок или ангар. Ветер фривольно гулял по пустоте, издавая низкий вой, похожий на стон, кружил снежинки в танце и вдоволь наслаждался своей властью. Из окон ближайших домов свисали сосульки, длинные и острые, как клыки. Лача старалась вести Кэчи от них подальше.       Она проехала мимо здания с выцветшей надписью, от которой остались только буквы “ОВЬ”. Остальное стерло время, как имя из забытой молитвы. Вдоль стен стояли каркасы машин — мехолени, мехолисы, какие-то неузнаваемые конструкции, покрытые инеем. На одной из них заяц вдруг остановился, будто почуял что-то. Под снегом, рядом с бронепластинами, виднелись очертания человеческих ног, сохранившееся в холоде так хорошо, древние останки, застывшие, холодные, неопознанные, всеми забытые. Лача резко дернула головой, отвернулась и зажмурила глаза. Никогда она еще не видела замерзшее тело так близко. От тошноты хотелось высунуться и подышать в окно, но сухой зальделый воздух впервые царапал легкие.       Дальше дорога вела вверх, к главной площади. Там возвышалось самое странное здание города — лаборатория. Она не выглядела построенной, она выглядела выращенной: блоки стекла и металла срослись в хаотичные формы, вросли в землю, а стены покрыла ледяная кора, отражающая блеклый свет. Сквозь трещины виднелись темные коридоры, и где-то в глубине что-то щелкнуло, будто включилось реле, забывшее, что электричества давно нет. За лабораторией возвышалась радиоастрономическая обсерватория. Огромная тарелка, наполовину разрушенная, но все еще повернутая к небу, пыталась уловить последний сигнал звезд. Ее края были изрезаны трещинами, но она все еще выглядела устрашающе огромной. Отбрасываемая ею гигантская тень покрывала почти весь город, Лача подумала, что если такая громадина рухнет, шансов выжить у нее не будет. По основанию пробегали тонкие линии инея, напоминающие письмена, похожие на древние письмена или пасы. Лача остановилась.       Она смотрела на город и чувствовала, как время здесь сгущается, холодным сиропом течет по горлу, вязким, мертвым, оседает где-то в желудке и вызывает тошноту и боль. Ни один звук не был живым: все казалось эхом чего-то, что было далеко в прошлом. Даже собственное дыхание будто принадлежало не ей. В этом мертвом городе не должно быть ничего живого. Как из такого места мог прийти заказ? Может это самая дурацкая в мире шутка или ужасающая ошибка? И почему она не подумала об этом раньше? Вот глупая, приехала в мертвый город просто так. Она взглянула на экран с заказом и радар. Нет, сигнал есть, лампочка упорно мигает. Значит где-то здесь все еще есть электричество. Надо искать где, там и сигнал.       Она выпрыгнула из зайца и шагнула вперед, провалилась почти по шею. Так здесь снег не заледенел. Во всей Белой зоне барханы быстро покрываются коркой льда, а потом на них падает свежий снег, появляется новый сугроб, и тот снова леденеет. Если разрезать тундру, можно увидеть слоеный пирог из снега и льда. Но здесь ветер дул странно, отовсюду и никуда, просто гонял снег в разные стороны, не давая ему застыть. Лача с трудом подтянулась назад, забралась в кабину и вздрогнула. Выходить ей нельзя, но она может провалиться вместе с Кэчи. Где-то слышался металлический скрип — медленный, ритмичный, словно кто-то качался на ржавых качелях.       Слишком тихо. Слишком долго мертво.       Лача набрала обжигающе холодного воздуха в легкие. Посчитала до пяти. Выдохнула. Провела пальцами по узорчатому пестрому поясу. — Прости, что так скоро прошу. Но кажется, мне сейчас пригодится вообще все.       Закрыла глаза. Вдохнула. Открыла. И заметила то, что раньше не бросалось в глаза — маленький зеленый блик на далекой балке. Северного сияния сейчас нет, цвету взяться не откуда. Медленно направила Кэчи в сторону лаборатории.       Металлические лапы зайца скрипели по насту, проваливались иногда в пушистый снег, только полозья держали его на поверхности. Чем ближе они подъезжали, тем плотнее вокруг становился воздух, не ветер, не холод, а именно воздух, густой, тяжелый, с привкусом железа.       Лача ехала по главной улице, когда заметила: двери домов распахнуты. В некоторых окнах видно стулья, упавшие прямо в проем, в других, осколки стекол и побитые люстры на потолке. На подоконниках стояли чашки, давно вмерзшие в лед, будто хозяева только что вышли и обещали вернуться. Иногда на стенах появлялись цветные пятна, выцветшие афиши: “Полярная Ночь науки”, “Собрание астрономического общества Ловъи”. А под ними сугробы, облепившие стены с обледенелыми обоями. Тут и там мебель, целая, только замерзшая. Никто ее не вывозил. Ветер дунул сильнее и обнажил в комнате черный пакет. Лача не сразу поняла, что под сугробами вдоль улицы лежат такие же, и в некоторых квартирах на полу целые черные пластиковые горы. Даже маленькие есть. Ровные ряды, у некоторых мешков прорвались швы,изнутри выглядывали застывшие руки, белесые, с инеем под ногтями. Запаха от них даже не было, холод превращал все в декорации.       Кэчи, казалось, чувствовал это тоже. Его уши были прижаты, сервоприводы двигались медленнее, чем обычно. Он будто крался. Вдоль дороги лежали детские игрушки — плюшевый тюлень, развалившийся от влаги, перекрученная кукла без головы. Все здесь выглядело так, будто город умер не сразу, а очень медленно, осознавая происходящее. От этого становилось только страшнее. Человек страдает, если умирает в муках. Город, наверное, тоже.       Лача остановила зайца перед зданием лаборатории. Когда-то фасад, должно быть, сиял стеклом, теперь же от него остались только рваные рамы и обледенелые конструкции. На входе висела табличка. Под толстым слоем снега виднелось: “Институт Астрономии и Климатических Исследований г. Ловъя”. Под табличкой кто-то когда-то приклеил детский рисунок: синее небо, солнышко в уголке, огромная тарелка, и рядом человечки в меховых капюшонах.       Лача соскользнула с сиденья и медленно пошла к двери. Снег скрипел глухо. Когда она потянула за ручку, металл откликнулся ржавым хрипом. Дверь подалась, выпуская наружу старый тяжелый воздух с запахом пыли и масла. Внутри царила темнота. Фонарь выхватывал из мрака куски прошлого: поваленные стеллажи, сломанные экраны, раскиданные бумаги, на которых еще можно было различить формулы и карты неба. По полу тянулись следы, человеческие, потом резкие полосы, будто кого-то волокли. В углу валялась каска с вмятиной, покрытая инеем.       Лача шла медленно, стараясь не смотреть по сторонам. Каждый ее шаг отзывался эхом в коридоре. Лестница на второй этаж была полуразрушена. Некоторые ступени обвалились вниз, остались только металлические прутья, Лача их перешагивала. Под ногами хрустел не то снег, не то штукатурка. Девушка поднялась на второй этаж, и увидела комнату. Небольшая, с множеством компьютеров, бумаг и прочих вещей. Заметила даже горшок с растением погибшим настолько давно, что уже не понятно что конкретно там когда-то росло. Она пошла дальше. Этаж за этажом она оказалась почти на самом верху, и наконец увидела работающий компьютер, с мелькающей строкой кода, всего одной. На полу стояла чашка с застывшим внутри чаем, рядом, ложка, обернутая в засохшую салфетку. Тишина. Только где-то в вентиляции посвистывал ветер, пробегая по пустым трубам. Под потолком, через разбитый купол, был виден кусок неба. — Как это возможно? — Она вздохнула и крадясь подошла к монитору. Все та же зеленая строка кода, вспышка экрана, снова строка кода. — Здравствуйте, я М13, рад вас приветствовать. — Металлический голос прозвучал из динамика рядом. — Если вы здесь, значит вы живы. Это хорошая новость. Лача вздрогнула от неожиданности, и удивленно посмотрела на говорящий экран. — Звуковые сигналы не обнаружены. Вы еще здесь? Слова нашлись не сразу. — Я…да. Что… Как ты…вы…ты вообще работаешь? — Большая масса дополнительных батарей под зданием, а также паразитическое питание от соседнего города. Схема электрической сети находится в блоке С-178. Схема маршрутов подземных кабелей — G-34. У меня для вас одно новое сообщение. — Для меня? Это то, что мне надо забрать и доставить? — Вы совершенно правы. Одно новое сообщение. — В сейфе под этим столом, пароль выведен на экране, вы обнаружите бумаги и записи, которые вам надо прочитать. Там содержится информация, предназначенная для вас и вам подобных. После прочтения, пожалуйста, передайте ее тем, кто может жить в холоде. Если у вас нет такой возможности, после прочтения верните бумаги на место. Дальнейшие инструкции указаны в документах.       Лача осторожно пригнулась. Все, что сейчас происходило, было очень и очень странным. Начиная работающим компьютером в мертвом городе, заканчивая всеми этими инструкциями, как в фильме про шпионов. Под столом и правда обнаружился небольшой сейф. Лача ввела указанный пароль, замок щелкнул и дверь открылась с тихим скрипом. Внутри лежал блокнот, пачка бумаг и шкатулка с резным красивым узором на крышке, зигзаги и квадраты. Лача уже видела его раньше, похожий ей показывала Йома.       Лача долго сидела перед сейфом, просто глядя на содержимое. Руки не поднимались тронуть ни одну вещь. Спустя долгие минуты она наконец медленно протянула руку, осторожно взяла шкатулку. — Это… — начала Лача, но не успела закончить. Экран снова вспыхнул зеленым светом, и голос М13 заговорил раньше, чем Лача успела его спросить. — Вы нашли шкатулку. Хорошо. Не открывайте ее, пока не прочитаете документы. — Почему? — Лача нахмурилась. — Потому что в ней — код. Биометрический и энергетический. Он активируется только при контакте с определенным типом живого организма. Отменить этот процесс невозможно. Девушка выдохнула, чувствуя, как холод пробирается под одежду. — И ты хочешь сказать, что я — этот “определенный тип”? — Вы — Идущая. Слова прозвучали просто, но в них было нечто такое, от чего по спине побежали мурашки. — Что ты знаешь об Идущих? — осторожно спросила она. — Все. — ответил М13 без колебаний. — Вас создал Вайса. Последний руководитель проекта “Йыжоль”. Человек, чьи исследования привели к похолоданию, и человек, кто попытался это исправить. Лача молчала. Только слушала. — Я уже слышала это название раньше. — Исключено. Проект оставался секретным до самого конца. Даже после смерти создателя. М13 говорил ровно, безэмоционально, но от этого только страшнее: — Когда в механизме устройства произошла ошибка, ядра крио-цезия, запущенные для охлаждения биосферы, стали нестабильны. Вайса понял, что процесс необратим, больше их нельзя контролировать Он создал алгоритм замедления цикла, а также программу перезапуска. Для перезапуска требовалось время, чтобы крио-цирконий и несколько других элементов вошли в цикл полураспада. За это время Замля успела бы охладиться до температур, не пригодных для жизни людей. Поэтому были созданы дети, способные такой холод пережить.       Она села прямо на пол, чувствуя, как под ней хрустит иней. Все, что раньше было легендой — сказка, слова живущих в куполах людей, слова Йомы — вдруг обрело пугающую четкость. — Мы…из пробирки? Буквально? — Да. Идущие — не совсем потомки людей. Ваш геном изменен. Смешение биоматериала человека, модифицированных клеток криоорганизмов и фрагментов энергетической матрицы мехозверей. Вы — гибриды. Мост между биологическим и термоструктурным. Ваше тело не замерзает, потому что оно само является частью цикла холода. Вы — не люди. — Прекрати, — прошептала Лача, чувствуя, как горло сжимается. — Прекрати, пожалуйста. М13 не слушал. — Вы должны подойти к системе и ввести код. Когда завершится распад крио-циркония, планета начнет отогреваться, и в течение пяти тире семи лет вернется к нормальной температуре. На экране появилась строка: [Периодический цикл: фаза распада 93%] [Время до необратимости: неизвестно] — Вайса оставил вам инструкции. Они в этих документах. — продолжил М13. — После прочтения решите сами, готовы ли вы выполнить задачу. Если не готовы, передайте ее другому Идущему. Лача дрожащими руками взяла бумаги. Первые страницы были заполнены схемами и вычислениями, потом — фотографии. На одной изображен мужчина лет сорока, с уже седыми волосами, уставшими глазами и каким-то странным, почти нежным выражением лица. Подпись: Вайса К. И. Рядом с ним женщина, красивая и до боли знакомая. Лача узнала в ней Йому. Она улыбается и держит Вайсу под руку на фоне научного центра Ловъи.       Дальше шли отчеты: “Экспериментальная группа “Идущие”. Протоколы адаптации. Субъект Х-5: устойчивость к критическому охлаждению, положительная реакция на низкий уровень света, повышенная нейроадаптация. Эмоциональная вовлеченность высокая, неестественный холодный цвет кожи. Рекомендован к адаптации в общество.” “Экспериментальная группа “Идущие”. Протоколы адаптации. Субъект Л-4: повышенная устойчивость к критическому охлаждению, потенциал неизвестен, чувствительность к ветру, положительная реакция на низкий уровень света, повышенная нейроадаптация. Эмоциональная отстраненность, естественный цвет кожи. Рекомендована к адаптации в общество.” Девушка перечитывала строку несколько раз. Словно кто-то вдруг взял ее жизнь — и вывернул наизнанку. Она отложила бумаги, поднялась и подошла к окну. За стеклом та же мертвая Ловъя, тот же снег, те же тени домов. Но теперь все это казалось частью чего-то большего — гигантского механизма, который когда-то был живым, но теперь замер. — Почему я? — спросила она. — Почему именно я, а не кто-то другой? — Потому что ты — первая, кто дошел. — тихо ответил М13. — Если прибудут остальные, им будет сообщена та же информация. Вайса позаботился о том, чтобы сигнал поступил всем детям. — Где он сейчас? — Он исчез. Последний сигнал зафиксирован здесь, в Ловъе, двадцать четыре года назад. Его координаты совпадают с вашим местоположением. Лача резко обернулась. — Что ты хочешь сказать? — Возможно, он все еще здесь. — короткая пауза. — Или то, что от него осталось. В горле пересохло. Девушка сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Она опустила взгляд на шкатулку. — Что будет, если я открою ее сейчас? — Алгоритм активируется. Но преждевременный запуск приведет к обнулению резервной энергии. Тогда ни вы, ни кто-либо другой не сможет остановить похолодание. Лача стиснула зубы. — А если я просто уйду? — Тогда распад крио-цезия продолжится, пока он не достигнет полного распада. Прогнозируемая длительность работы: примерно тысяча двести лет. Она села обратно на пол, обхватила голову руками. — Ты понимаешь, что просишь меня сделать? Ты говоришь так, будто это просто кнопка. Но это моя жизнь! Я не знаю, что там, я не знаю, что со мной будет! — Вайса знал, что вы скажете именно это. — ответил М13. — Он оставил запись. Хотите прослушать? — Нет…Но…Включай, — едва слышно. Экран мигнул, и из динамиков раздался тихий, хрипловатый голос. “Здравствуйте. Или, наверное, здравствуй. Не думаю, что кто-то дойдет до Ловъи в группе. Если ты слышишь это, значит я уже лет десять как мертв. Меня звали Вайса. Давай я сначала немного попробую себя оправдать. Мы думали, что сможем контролировать климат. Она грелась, начали гореть леса. Думали, что… Что можем легко и просто исправить человечскую глупость, используя ум. Но мы просчитались. Мы совершили ошибку. Попробовали исправить большую ошибку еще большей. И вот мы здесь, температура за окном пока что минус сорок. Летом.       Звучит не очень приятно, м? В общем… Нас торопили. Знаешь, такая гонка достижений. “Наши ученые это”, “отечественные ученые первые открыли” ну и дальше в таком же стиле. Очень уж хотелось стране создать вид, что самые мы умные, самые удалые. Не вышло. Мы поспешили, я поспешил, и наделал ужасных, непростительных глупостей. Историю твоего появления ты наверняка уже знаешь. Наверное тебе интересно, есть ли у тебя семья. Нет. Биологически точно нет. За это я тоже должен попросить прощения.       Я создал вас как инструмент, и как бы плохо это не звучало, это правда. В общем… Ты погибнешь. Твое тело медленнее стареет, жить будешь долго в холоде, для этого вас и создавали. Но если земля нагреется — точно умрешь. Думаю, ты хотя бы ощущала, или ощущал, что тепло тяжело переносить, что оно к коже прилипает. Как только температура поднимется до, хотя бы, нуля по Цельсию, терпеть это будет невозможно. Дальше — хуже. Плюсовая температура два тебя — невыносима. Поэтому если Земля нагреется обратно, погибнут все мои, прости за наглость вас так называть, дети. Но если обычных людей не осталось, то оставляй все как есть, живи в мире, для которого вас создали.       Моя просьба гнусная, ужасная, мерзкая, мне самому она отвратительна. Но это последняя надежда все починить. Пожалуйста. Исправь мою ошибку. Верни все назад. И прости меня, если сможешь, мое дорогое дитя.”       Голос замолчал. Лача долго сидела, не двигаясь. Только ветер снова пробрался в трещины купола, тихо зашелестел бумагами на столе. Девушка медленно поднялась, подошла к столу. На фоне белоснежных бумаг шкатулка казалось темным пятном.