Следователь Суворов

      Марат проснулся один. Кровать была холодная и пустая. Он проснулся, как и заснул, — в футболке и джинсах. Во рту пересохло, футболка вся пропахла пóтом. За окном серым неприглядным проблеском брезжил рассвет — не рассвет даже, а сразу день. Андрей вышел из ванной, одетый полностью, бренча часами, которые деловито, не обращая внимания на Марата, застёгивал. Вода с мокрых волос стекала по шее, оставляла крупные тёмные капли на белой футболке, сквозь которые просвечивала кожа; но Андрей, кажется, не обращал на это внимания.       — Сколько время? — спросил Марат, потирая глаза.       — Семь.       — А ты куда собрался такой красивый? — протянул Марат.       — Мне надо кое-куда съездить… по делам.       — Чё за дела, Андрюша?       Андрей сел на кровать и взглянул наконец на Марата. Замолчал, будто собирался с силами.       — Да в больницу одну съездить хочу, про маму договориться… Может, ей здесь лучше будет, чем в Казани…       Марат понимающе закивал. Андрей положил свою ладонь поверх его, чуть сжал в дружеском жесте. Марат уткнулся взглядом в его руку поверх своей.       — Тебя подбросить до работы? — спросил Андрей.       — До банка подбрось, наведаться хочу… — лениво сказал Марат, откидываясь на подушку.       Желанная рука соскользнула и исчезла, оставляя за собой прохладную пустоту.       А дальше Марат долго собирался, мылся, завтракал, всё пытаясь понять — шутка ли, показалось ли ему, что ночью Андрей был так близко — он мог ясно вспомнить шелест его дыхания, которое плавно перетекало в шелест ветвей над водой, он чувствовал руки на своей груди, нежность его пальцев, гладящих его кожу, но всё это, как дымка, рассеивалось, запутывало и ускользало — он долго и изнывающе плыл в чёрной ледяной воде, мышцы сводило холодом, горло сковало удушьем, он так сильно хотел за что-то зацепиться, так дрожал во сне, что слышал над ухом тихое своё имя, цеплялся в то тайное, горячее, нужное рядом, только чтоб наутро тепло Андрея оказалось теплом чугунной батареи, к которой была придвинута кровать, а шорох дыхания — шумом со двора. Да и не было в этом ледяном и собранном Андрее, который, сидя напротив, резал колбасу на клеёнке, ничего от того, что приснилось в глупом больном сне. Всё выдумка и обман, и обманывает он в первую очередь сам себя.

***

      Получасом позднее, когда они вышли из подъезда и сели в промёрзлую за ночь машину, Марат закурил в открытую форточку и удивился, как быстро растаял снег вокруг. Потоки грязно-серой воды стекали с тротуаров в крупные, как озёра, лужи, расплёскивались веером при каждом движении шин. Машина Андрея потеряла свой глянцевый лоск, стала в ряд других — грязно-бурых кусков металла на шоссе. Они упёрлись в пробку — на проспекте перед ними шумно, с завываниями, проехал президентский кортеж в сопровождении милицейских машин.       Музыка тихо играла из радио, когда Марат повернулся к Андрею и наконец-то спросил то, что откладывал несколько дней:       — Андрей?       Андрей повернулся к нему и быстро взглянул. Впереди машины тронулись с места. Он мягко вдавил педаль газа, и они чуть поехали. В салоне было жарко натоплено, Марат расстегнул пальто и снял свитер. Остался сидеть в майке. С трудом собрался и на выдохе сказал:       — Чел с работы, следак, надо мной который, допросить тебя хочет… Скажи конкретно, где ты был до нашей встречи?       — В Казани, — отрезал Андрей. — Я тебе говорил.       — Свидетели?       Андрей замолчал, посмотрел на руль. Затем плавно перестроился в другую полосу. Тихо сказал:       — Есть, наверное, я ж не всё время дома сидел. А на какое число?       — Ну в тот день. С шестого на седьмое… — сказал Марат.       Андрей подумал и сказал:       — Есть свидетели.       — Кто?       — Марат, ты серьёзно?       Марат кивнул.       — Вот банк, в который тебе надо, — Андрей мотнул головой на здание справа.       Марат оделся и открыл дверь машины, уже почти вышел из неё, когда Андрей спросил:       — С тобой сходить?       — А больница?       — Да ещё время есть, мне не к открытию…       — Жди здесь, — буркнул Марат и с шумом захлопнул дверь.       Промозглая улица заставила Марата пожалеть, что он не взял зонт. Мелкая противная морось ложилась на его лицо и волосы, пока он быстрым шагом подходил к двери.       Разговор в машине, конечно, ещё не окончен. Андрюшу надо расспросить подробнее, только не на улице и не в машине. Почему-то на ум непрошено вплыла картинка со вчерашнего вечера — Андрея непременно надо допросить дома, словно на своей территории у Марата больше силы и прав.       Тяжеловесное, квадратное здание вопило о деньгах. То, что этот банк давно банкрот, было словно незначительным фактом. Если этот «Титаник» и тонул, то виду не показывал. Он открыл тяжёлую двойную дверь, махнул охраннику у входа удостоверением. Шаги Марата раздавались гулким эхом в тишине пустого зала. На мгновение Марату показалось, что они специально все смылись перед его приходом.       Дверь управляющего в конце коридора была приоткрыта. В пустой комнате для ожиданий наливала кофе молодая девушка с большим вырезом. Марат устремился мимо неё, вошёл в кабинет её начальника. За спиной Марат услышал девичье: «Эй, вы куда?! Куда?!… Сергей Сергеевич, он быстрее…»       Марат зашёл и прикрыл за собой дверь. Достал сходу корочку, раскрыл, угрожающе смотря на вытянутого, яйцеголового человека в дорогом костюме с лицом, будто смазанным жиром. Сергей Сергеевич крикнул вбок:       — Ничего, Наденька… Всё в порядке, — и, уже обращаясь к Марату, добавил: — и к чему такая спешка? Зачем вы мне последний персонал распугиваете?       Марат представился, затем, увидев замешательство на лице управляющего, уверил, что он не из финконтроля и ничего общего с ними не имеет. Вытащил из портфеля бумаги и сказал:       — Я вас надолго не задержу. Меня только одно интересует, — Марат положил перед ним факс от Иволгиной. — Вот тут у нас кое-что имеется из вещей убитых… Оказывается, они приехали в Москву именно к вам! Оформлять кредит, в вашем банке… А потом их нашли убитыми и расчленёнными на дне Москвы-реки… Я так подозреваю, что вам проблемы ещё и с уголовкой не нужны, так?!       Сергей Сергеевич смотрел на бумаги, подносил их к лицу. На словах про убитых отложил и вперился в Марата тяжёлым взглядом.       — Не нужны… Уверяю вас, мы к этому точно не причастны… никак не может быть по-другому…       — Да? Чё вы мне лечите? Чё тут печать тогда ваша делает? А тут, — Марат развернул к нему листок с подписью, — фамилия вашего сотрудника! Так что имеет-имеет… самое прямое! — сказал Марат и без приглашения рухнул в мягкое кожаное кресло перед столом управляющего.       Сергей Сергеевич опустил лысый лоб к бумагам, долго их перебирал, вчитывался. Мотал головой. Затем посмотрел ещё раз на Марата и рассмеялся. Полоумный, не иначе.       — Ну это бред какой-то… Бессмыслица… — сказал Сергей Сергеевич, утирая слезу, выступившую от смеха.       — Чё? Вы о чём щас?       — Ну это всё, что вы мне принесли сюда, — он обвёл рукой документы на столе, поднял один листок и принялся в него тыкать: — вот тут, посмотрите сами на размеры выплат, на проценты… Вы это читали вообще?! Да ни один банк во всём СНГ не предоставит такой кредит! А мы — тем более! У нас лицензии уже как два месяца нет, вы смеётесь, что ли?! Чтоб было понятно, объясню: да у нас просто в наличии таких средств нет! А тут… Завод какой-то в Казани… Это ж десятки миллионов рублей! А проценты?! Ни один банк в стране не может такой процент низкий ставить, не имеет права просто… Это ж уже на взятку похоже… Это ниже уровня окупаемости обслуживания кредита… да вам любой первокурсник это скажет, — глянул на Марата и подытожил: — лажа это, если ещё не понятно до сих пор.       Марату его тон очень не понравился, захотелось заехать по наглой жирнистой роже.       — Да как лажа-то?! — Марат передвинул к нему снова листок. — Печать же ваша?       — Ну с виду наша… Но тут такое качество, конечно… Я половину букв разобрать не могу…       — А Черкасов? Работал у вас?       — Ну вы интересный такой... Я, по-вашему, весь штат сотрудников в голове держу?! Не помню я такого, может, на лицо и признаю… В любом случае с чего это моя проблема? Я что ли мама его?.. — затем добавил примиряющим тоном: — Ну зайдите в отдел кадров, может у них есть что.       — А печать у кого хранится?       — Эта?.. Ну с виду обычная печать, как на любом договоре… Вполне у менеджера каждого такая…       — Ничего не понимаю… Печать же ваша?! А бумага — липа…       — Ой, знаете что, мне честно уже насрать! Я тут последний месяц дорабатываю и сваливаю в Сбербанк… Так что если кто печать забрал и ставил печатки на всех бумажках подряд, хоть на обоях, то проблема уже не моя…       Ничего из мудака больше не вытащишь, ясно дело. Но пусть не ходит таким довольным — статью за халатность ещё никто не отменял. Это и сказал ему напоследок Марат, стоя уже в дверях. Развернулся и почти столкнулся с секретаршей с подносом кофе. Взял мелкую чашку и залпом выпил. Хорошее, нерастворимое… Поставил со звоном чашку на серебряный поднос и устремился прочь из кабинета.       Отдел кадров он уже проходил, когда шёл к управляющему. Вернувшись по коридору к двери с ламинированной табличкой, он аккуратно приоткрыл дверь. На Марата дыхнуло совком и партией. Банк перестал притворяться чем-то новым и современным. За длинными старыми шкафами сидела полная женщина со сварливым выражением лица.       — Чего вам?! Вы с Красносельской?! Не будет сегодня зарплаты, её до двадцать второго не будет, хватит сюда ходить… — она грозно встала и упёрла кулаки в стол.       Марат достал удостоверение с гербом ГУВД и, бегло раскрыв и закрыв его, представился.       — Да что вы мне показываете? Я за полгода этого бедлама ваших корочек всех цветов нагляделась уже! Бухгалтерия дальше по коридору! С меня взятки гладки…       — Я не по этому делу.       — Мальчик, мне плевать! У меня два филиала на шее сидят, перевода просят! А эти ходют и ходют, как к себе домой, пол намывать не успеваешь за ними…       Марат опешил от такой фамильярности и отчего-то по-школьному покосился на мокрые следы, которые он оставил.       — Черкасов мне нужен. Работал он у вас?       — Черкааасов! А я тебе компутер, что ли? Наизусть всех помню?       Тем не менее она встала из-за стола и с кряхтением подошла к железному шкафу, принялась долго рыться. Периодически чертыхалась себе под нос и с шумом открывала-закрывала узкие выдвижные ящички картотеки.       — А звали его как? — крикнула она ему через плечо.       — На В.       Женщина грузно развернулась с двумя папками в руках. Положила перед ним на стол.       — Вот. Один, 55-го года рождения, Александр… Старший кассир… И второй, 74-го… Валерий Черкасов… Кто вам нужен-то? Опять кто-то напился и тачку чью-то разбил? Балбесы…       — Ага, и троих убил… — сказал Марат, листая личные дела. Женщина тихо крякнула и прижала руки к груди. Он сгреб в охапку вторую папку: — Заберу вот это дело...       — Ага, щщас… Заберёт он! Вот так пришёл и забрал! А хотя… Бери уже что хочешь… — обречённо выдохнула она. — Убийца, говоришь… Только распишись у меня, что забрал, и вали давай подобру-поздорову.       Она развернулась к столу и долго там рылась, затем, наконец найдя, что искала, положила перед ним бланк и заставила его расписаться. После того как он всё заполнил, сил у него уже не осталось — хотел как можно скорее уйти отсюда. Отчего-то эта женщина высосала все соки, словно гигантская паучиха.       Он собрался с последними силами и, придав себе важный вид, спросил:       — Кем он работал, Валерий этот?       — Этот оболдуй?.. Да ну вот написано же!… Курьером. Но только уволили мы его…       — За что?       — За прогул… Помню я этого… Да такое постоянно… Перестал ходить — и всё… В запой, поди, ушёл. У нас после него ещё два курьера таких же алкашей… Знаете, они же умные — на собеседование трезвыми приходят! Это потом оказывается, они со «Спирт-Рояля» день начинают…       — Когда он перестал ходить?       — Да ну вот же, вас читать учили в школе? Стоит там всё — в октябре уже его не было, месяц поработал всего…       Марат забрал папку и вышел из кабинета, не прощаясь. Быстро нашёл выход и, растерянно стоя на крыльце банка, увидел, как Андрей помигивает ему аварийкой с другой стороны улицы. Его машина утопала по треть колеса в растаявшем снеге. Марат дошёл, угрюмо завалился на переднее сиденье, и машина тронулась.       Пошёл дождь. Дворники мягко растирали капли по лобовому стеклу. Марату не хотелось продолжать спрашивать Андрея о чём-либо. Потом. Вечером. Он убрал личное дело в портфель и наслаждался спокойной тишиной в машине, пока они ехали. Андрей молчал тоже. За окном промелькнули облезлые купола какой-то церкви в строительных лесах. Они долго стояли в пробке на перекрёстке перед Садовым кольцом, затем наконец тронулись, доехали до работы Марата и припарковались. Андрей выключил мотор.       Марат, отстегнув ремень безопасности и не поворачиваясь к Андрею, а лишь глядя на него через зеркало заднего вида, спросил:       — Так а чё ты приехал, Андрюш? У меня так-то опера для работы есть… — издевательски протянул он и тут же пожалел.       Андрей посмотрел на него в ответ в зеркало. Медлил с ответом. Вдруг его маска уверенности словно чуть дрогнула и рассыпалась. Он повернулся к Марату и сказал:       — Марат… Это всё… плохое предчувствие у меня, короче. Я…       Брови Марата поползли вверх. Андрей продолжил дрогнувшим голосом:       — Я не хочу… чтоб с тобой что-то…       Андрей отстегнул свой ремень безопасности, повернулся к нему и медленно, как казалось Марату в ту острую секунду, перегнулся через его сиденье рукой, накрыл его тёплой теснотой. Марат, не совсем понимая в этот миг, что происходит, инстинктивно потянулся к нему и обнял его в ответ, мазнул по горячей скуле губами, только чтобы потом увидеть, как Андрей достал из отсека для мелочи у боковой двери жвачку. Блять. Да как так-то?!       Скрывая своё раскрасневшееся от стыда лицо, Марат, не глядя на Андрея, пулей вылетел из машины, еле успев схватить потёртый портфель с документами и личным делом Черкасова.

***

      Долгий день принёс с собой много событий. Марат еле передвигал ноги, когда поднимался по лестнице вечером на свой этаж. Личное дело произвело фурор — Яшин восторгался и радовался, Яковлев похлопал по плечу рукой, которую хотелось тут же скинуть, но Марат сдержался. Долго стояли с Яшиным, свесившись над делом — там было всё… от номера паспорта до адреса регистрации. Временной. Потому что постоянная была в Казани. Яковлев тут же сделал запрос в Казань, за что Марат был ему благодарен — терпеть не мог всю эту бумажную волокиту и бюрократию. Но вот с адресом новой регистрации случился облом — они с Яшиным два часа потратили впустую, приехали по адресу, но никто не открывал. В результате долгих рассуждений вслух решили не вскрывать без постановления на обыск. Затем началась привычная тягомотина — всё растянулось на долгие часы, пришлось ехать в прокуратуру. Яшин подначивал Марата:       — Так вот почему ты не хотел ломиком дверь поддеть… Оленьку увидеть ещё раз хочешь… — как довольный кот улыбался Яшин. — Но я не обещаю, что она на месте!       — Нам только бумажку подписать… Угомонись… Это вообще в другом конце…       — Знаю-знаю… В другом, ага, как же… — и опять бросал на него игривые взгляды.       Оленьку они так и не встретили, зато просидели полтора часа, ожидая прокурора с обеда. За жвачкой он потянулся… Блять… ну насколько я мог так проебаться… — всё вертелось по кругу. Яшин ныл в ухо, что хочет жрать и что прокурорские столовки лучше, чем в Кремле.       Но бумажка на обыск ничего не дала. По приезду их ждала заурядная однушка, один в один как у Марата, только грязнее. Ни следов загульного пьянства, ни особых богатств. Затхлый воздух ударил в нос. На кухне — недопитая чашка кофе, покрытая плесенью. Женских или детских вещей в квартире не было. Паспортов или других документов — тоже. Будто и не жил там никто особо. Обычная одежда в шкафу, довольно скромная — носки, трусы, штаны. Пустой холодильник. Ясно стало, что кто-то выехал из этой квартиры. Поквартирный обход тоже мало принёс. Все как один отвечали, что ничего не слышали и не видели. Только один старый дед сказал, что видел Валерку из 35-й где-то с месяц назад — тот, паскуда, не оглянулся даже и не помог, когда дед поскользнулся и упал в дверях.       — А при нём что-то было? Сумка?       — А я почём помню? Спросите тоже…       Уже выходя из дома под вечер, Марат похлопал по плечу Яшина и сказал:       — Ничего… Найдём его, найдём… Ответ из Казани придёт, может, они его найдут…       Добирались до отделения, наперебой перебирая вслух версии. Как же непохоже это на ту вязкую недосказанность и напряжение, которое постоянно Марат ощущал в машине Андрея, и всё же он уже ловил себя на том, что без конца смотрит на часы и ругается на пробки на дороге больше, чем Яшин.       — Подбросишь меня до дома? — привычно спросил Марат.       — Ой, извини, не могу сегодня… Мне сейчас совсем в другую сторону… Сонечка попросила её встретить… — сказал Яшин, высаживая Марата у метро.

***

      Марат подходил к дому, когда увидел в окнах свет. Непривычно. Голова Андрея мелькнула в окне и скрылась. Приятно потеплело в груди, и тут же вспомнил весь свой день, разговор в машине, неловкое, стыдное какое-то объятие. Дождь хлестал с новой силой. Шапки на Марате не было, и он промок весь; вода залилась за шиворот, спускалась холодными каплями по спине, пока он медленно и без сил поднимался по ступеням.       В квартире было тепло и сухо, но Марат знал, что это первое и обманчивое впечатление, что, если не отогреться и не напиться чаю, то он будет и дальше замерзать под одеялом на раскладушке. Он первым делом снял всё мокрое и, одев чистое и сухое, прошёл на кухню.       Пересказал события дня, пока Андрей заваривал чай. Холодильник с трудом закрывался, будто еды ещё больше прибавилось.       — Ты понимаешь, что нам это не съесть?! — сказал Марат.       — Ну так позови друзей… — с вызовом ответил Андрей. — Есть кто? — задорно улыбнулся, так что Марата потянуло на мгновение к нему, взъерошить ему волосы и придушить в шутку. Андрей будто хотел добавить что-то ещё, но сдержался.       Марат хмыкнул и неопределённо повёл головой, про Яшина он уже рассказывал, но, конечно, в гости звать его не будет. Вместо этого Марат рассказал, как убегался за день, про старого деда, который не в своём уме, про сварливую кадровичку.       Затем, когда Андрей уже загибался от смеха от историй о прокуратуре из жизни Марата, о том, как медленно там всё решается и делается, Марат сел привычно на подоконник, закурил и наконец спросил:       — Так чё… кто свидетель там твой?       Андрей поднял на него взгляд, улыбка сошла с его лица. Лицо вытянулось, глаза приобрели холодный стальной отблеск.       — Чел один, — ответил он уклончиво.       — Он тебе… кто? — пытался высмотреть правду Марат в его тёмно-серых глазах, которые полностью поглотила чернота зрачка.       Андрей подошёл вплотную к подоконнику, где сидел Марат, встал между его широко раздвинутых ног. Вытащил сигарету изо рта Марата и затянулся, выпустил дым вбок, не прерывая взгляда в глаза.       — Я на допросе уже?       — Нет, не на допросе. Но мне просто сказать ты можешь?       Андрей молчал, всё ещё затягиваясь.       — Зачем, если я не на допросе? — он вставил сигарету обратно Марату в рот, чуть надавливая ему на губы; наклонился и тихо сказал на ухо: — Он мне, как всегда, никто.       Марат смотрел непонимающе на него, но от этого «никто» удовлетворённо покалывало в груди.       Андрей резко отошёл. Открыл холодильник и достал пачку сока. Отпил.       — Да просто знакомый, я ж говорю, мы поболтали, выпили, было поздно ехать, я остался, чтоб не садиться пьяным за руль, — беспечным голосом, как само собой разумеющееся, протянул Андрей, так что Марат почувствовал себя на мгновение дураком. — Схожу я к твоему следователю, отвечу на всё, если ты хочешь… Пошли спать, ну? Я с ног валюсь.

***

      Уже поздно ночью, Марат долго не мог уснуть. Ворочался на раскладушке, она жалобно поскрипывала. Он увидел, как в полутьме Андрей приподнимается и смотрит в окно.       — Андрюх… ты чё не спишь? — тихо спросил Марат.       — А ты чего?       — Не знаю… день дурацкий…       Марат приподнялся на локтях. Уставился на Андрея. Тот лежал без футболки, на его голую грудь ложился жёлтый свет фонаря из окна.       Случайная машина проехала за окном и провела белыми фарами по потолку. Где-то на улице послышался звон битого стекла.       — Я тебе не говорил, но… — вдруг начал Андрей, лёжа на спине и смотря на потолок. Марат замер, волнующе вслушиваясь в его голос: — я приезжал в Москву, у твоей мамы узнал, в каком ты вузе… и я видел тебя…       — Чё?       — …я… я не знал, как подойти к тебе… ты шёл с какой-то девушкой, смеялся… потом ещё кто-то подошёл, наверно, друзья твои новые… и… я думал, ты… всё. Ну… никогда не захочешь меня видеть… я был просто зэк без будущего… а ты… и всё тогда, что произошло до этого… одним словом…       — Андрюх, ты серьёзно? Когда? В каком году? — взволнованно спросил Марат.       — Да может лет пять назад, не важно… забей…       Ком в горле Марата разрастался. Он не мог вымолвить ни слова. Голова кружилась, спёрло дыхание.       — Что, — презрительно и холодно хмыкнул Андрей, — тебе меня жалко, да? Я жалок? — Марат увидел, как Андрей дотянулся до батареи. — Батарея у тебя холодная… как ты вообще здесь живёшь, в этом гадюшнике, — ядовито прошипел Андрей.       Марат сгреб в охапку своё одеяло и встал с раскладушки.       — Заткнись, блять, придурок. Сам ты гадюшник, — сказал он, заваливаясь на кровать и небрежно накидывая одеяло поверх Андрея, — спи давай, добазаришься…       Он протянул руку над Андреем к стене, и за полметра её обдало обжигающим жаром центрального отопления.

***

      Марат сходил с ума. Он проснулся и целую вечность, затаив дыхание, смотрел на Андрея. Лучи рассвета ложились мягко на его лицо, он глубоко спал, мерно вздымалась его грудь при каждом вдохе.       Марат посмотрел на его губы. Приоткрытые, сухие ото сна; родинка у губы, к которой он так хотел прикоснуться. Заломило кости от желания. Его лицо — так близко. Он может разглядеть каждый волосок на его брови. Увидел трещину на нижней губе. Захотелось зализать её языком. Внизу живота наливался тяжёлый шар и опускался в пах.       Невозможно, невозможно, невозможно…       Марат медленно приблизился и невесомо прикоснулся губами к уголку его рта. Отстранился и увидел, что глаза Андрея открыты. Несколько мгновений он смотрел ему в глаза, пока чёрный, всепоглощающий ужас заполнял его всего.       Злясь на себя, Марат резко подорвался и пошёл в ванную. Пользуешься его слабостью, тем, что он спит… чем ты лучше того ублюдка из клуба?! — промелькнуло в голове. Включил воду и долго стоял над раковиной, с силой сжимал зубную щётку. Принялся остервенело чистить зубы, сверля себя ненавидящим взглядом.       Дверь бесшумно отворилась. Марат увидел в отражении Андрея. Он подошел к нему близко-близко, глядя в глаза сквозь зеркало. Марат на миг остановился, смерил его взглядом, и затем продолжил чистить зубы. Вдруг Андрей чуть наклонился, и, прикрыв глаза, нежно прикоснулся горячими губами к шее Марата. Дрожа от волнения, Марат замер и опустил зубную щётку. Руки Андрея обхватили его торс и забрались под футболку, сжимали с силой его кожу на груди и животе, перехватывая дыхание. Марат прикрыл глаза в наслаждении, обхватил Андрея за тёплые руки, и медленно развернулся. Потемневшие глаза Андрея внимательно смотрели на него. Андрей наклонился и мягко поцеловал его в скулу, потом в угол глаза, затем чуть поднял его лицо за подбородок и прошептал, еле усмехнувшись:       — У тебя там паста…       Марат кивнул, не смея пошевелиться.       Андрей наклонился и поцеловал его сквозь пасту, сквозь время, сквозь все сомнения и страхи Марата. Он целовал его под звук льющейся воды из-под крана, под шум соседей с нижнего этажа, под звуки улицы из приоткрытого окна на кухне, но всё это не мог слышать Марат, оглушённый биением сердца.