Глава 13. Казань
10 апреля 2026 г., 16:32
Марат подходил к участку милиции ещё засветло. Часом ранее, когда он проснулся в тихой своей комнате, то не сразу понял, где он, почему здесь, а вслед за тем действительно ли он жил где-то ещё. Словно и не уезжал… Родители оставили всё как было, и, открыв глаза, он разглядывал знакомые предметы — красный ковёр на стене, вымпелы соревнований, школьные грамоты, склееные модели самолетов, покрытые серой пылью… Армейский берет висел там же, где Вовка его и кинул — на спинке стула. Взгляд зацепился за полку над столом — учебники, дневники, тетради — всё стояло нетронутым, будто сейчас Марат вскочит, покидает всё в рюкзак и побежит к первому уроку. Тускло блеснул турник, грустно висели рядом синие боксёрские перчатки.
Электронные часы на столе мигнули зелёным — семь утра. Выйти поскорей, убраться отсюда, уехать бы на первом поезде в Москву, а лучше ещё дальше. Вспомнился фильм, который он смотрел в детстве, «Москва-Кассиопея». И то, как он мечтал свалить на эту Кассиопею, когда всё случилось, и когда он пересохшими и шершавыми, как наждачка, глазами разглядывал ворсинки на этом самом ковре.
Вот уже и участок показался за углом.
Скрипел под ногами крепкий казанский снег. Горели жёлтым зарешётчатые окна. В первый раз он пересекал порог этого здания не как школьник, которого тащат за шкирку, а как коллега, следователь. Оттого и вахтёр на проходной почтительно привстал, показал рукой, куда пройти, когда Марат махнул московской корочкой. Не узнал… А ведь Марат помнит его, седого… Стряхнул надоедливые воспоминания, мотнув головой. Ни к чему сейчас всё это, сказал себе.
И коридоры все те же… Он подивился усмешке судьбы, когда утром он набрал Главное отделение Казани, но ему сказали не приезжать туда и время не тратить, а ехать сразу в Вахитовский, и ещё удивились, почему это он им звонит, вчера же всё ещё Яковлеву сказали, он должен был вам передать. Марат поворачивал по нехорошим коридорам, выкрашенным маслянистой зелёной краской. Пахло половой тряпкой и чем-то ещё… выбитыми зубами. Так, пожалуй, и пахнет равнодушие.
Кабинет, который им отвели, был почти такой же, в котором он сидел напротив Ильдара много лет назад. Навряд ли был тот же, но когда дверь открылась — всё бросилось в глаза узнаванием — и протёртый до чёрных залысин пол, и оббитые углы дешёвых столов, железные шкафы вдоль стен, грязные окна, покрытые сажей сигаретного дыма. Под портретом усмехающегося Ельцина сидел Яковлев и очень органично смотрелся, будто был в этих стенах всегда.
В углу, с сейфом, возился Яшин. Он обернулся и радостно воскликнул:
— Ну наконец-то! Вот ты где! Я уж думал, ты в центральное поехал! Нам такая гостиница досталась… Там воды горячей нет… ты представляешь… — бросился он рассказывать все новости.
Яковлев громко перебил его:
— Хватит, потом. Ты здесь, — тыкнул он на Марата, — значит, время всё обсудить…
Яковлев прошёл к двери за Маратом, выглянул в коридор, и мягко прикрыв дверь, сказал:
— Значит так… Казанские эти, свидетельские повестки разослали, и на сегодня у нас уже двое… Если так пойдёт, то быстро всех отщёлкаем…
Марат кивнул. Что-то новое было в Яковлеве: говорил крадучись и будто мыслями не здесь. Но при этом пытался всё-таки руководить… Здесь, вдали от Москвы, Марат ощущал себя менее обязанным соблюдать строгую иерархию. Враз увидел Яковлева совсем в другом свете. Как же всё-таки меняет человека новое место… И то, что нет над ними здесь Кушакова.
Марат вальяжно прошёл к свободному столу.
— Я думаю, начать надо с родителей Теплухина… — сказал Марат.
— Родители Теплухина — обязательно, но есть и другие направления… В первую очередь работника банка Черкасова, которого тут убили. С другого конца — подозреваемые с мотивом. Все, все, у кого был мотив — денежный, любовный, месть… Всё отработать надо. И в Москву отчёт каждую неделю.
Проглотив командный тон Яковлева, который так не шёл его мечущемуся взгляду, Марат взглянул на Яшина — тот был тоже не в восторге, смотрел на Яковлева исподлобья с издёвкой.
Яковлев всё говорил и говорил про то, что доверия местным на нуле, оттого и дверь закрыл, чтоб никто не подслушал. Но это уже явно была паранойя — здание было пустое, Марат сам видел. Всё-таки это не центральное ГУВД, где с ночи всё битком забито карьеристами.
Марат раскладывал бумаги из портфеля под раздражающий гундёж Яковлева, когда внезапно встрепенулся и поднял голову посреди его тирады:
— …На сегодня по расписанию, значит, Теплухина-мать в девять утра, — продолжал Яковлев, — и этот, подозреваемый пока, Васильев, любовник жены убитого, в час дня… потом надо в морг местный… вечером, Суворов, пиши, а то забудешь всё, вот по этому адресу надо глянуть на Черкасова этого… Или с утра на худой конец… Что глаза раскрыл?
Марат дёрнул головой и пробурчал:
— Ага, может, здесь ещё и ночевать остаться?!
Пальцы странно холодило. Он отвернулся к шкафу, пряча вспыхнувшее от упоминания Андрея лицо. Быстро перебирал и складывал бумаги в пыльный стеллаж, отвечая Яковлеву на вопросы между делом о том, как доехал и где разместился. «У родителей, тут рядом», — скороговоркой проговорил он.
Яшин вышел из-за стола, потянулся и примиряющим тоном принялся обсуждать столовское меню: «Всё-таки Татарстан! может, и плов будет? или погодь… это в Узбекистане?» Затем с энтузиазмом перешёл на сравнения Казани с родной Самарой, а потом и вовсе скатился в «чё вот в Самаре никого не замочили, я б хоть бабушку увидел… с дедом бы на рыбалку сходил… Там затоны поближе к Тольятти, и дед места знает… Линь — рыба такая, по четыре килограмма бывает, жирная…»
Когда Марат успокоился и нужда прятать лицо от Яковлева прошла, он потянул Яшина на улицу покурить. Яковлев метнул на них быстрый взгляд, но попроситься выйти с ними явно мешала гордость.
Они вышли на крыльцо участка. Уже рассвело, и недружелюбный двор, от которого до сих пор сквозило воспоминаниями, показался унылым и обыденным, как и всё, что пугает, пока не поглядишь на это в упор.
— Чё? Рад, что приехал домой? — поинтересовался Яшин, доставая пачку.
— Ага, обосраться как рад… век здесь не бывал и столько бы ещё не приезжал, — сказал Марат и сплюнул вбок от крыльца.
— А чё?
— Да ничё… не забивай себе башку, Яш… ты-то как? Соньке своей звонил? — поспешил перевести тему Марат.
Яшин улыбнулся мечтательно и пустился в рассказ о жене. Марат слушал вполуха и поддакивал, разглядывая свалку неподалёку. Казалось, она за десять лет только увеличилась, обросла разноцветными отходами. Сныряли толстые, с баклажан, крысы. А Яковлев-то поплыл, — вдруг подумалось Марату. Чуть выехал за пределы Москвы и Питера — и хвост свой пистолетом прижал меж обвислых булок. А значит, есть шанс у Марата взяться за дело, раскрыть его, выслужиться по-настоящему. И Андрюхе помочь… От последней мысли потекло сознание Марата совсем не по тому пути. Снова всплыли в памяти их поцелуи в машине, дикий взгляд Андрея. Тело заныло, и Марат начал совсем плыть — сигарета не спасала, отчаянно захотелось уйти под любым предлогом и найти Андрея, подмять под себя.
На крыльцо поднялась худенькая пожилая женщина. Обратилась к Яшину:
— Мальчики, а скажите, уже открыто? Мне сюда? — достала помятый листок и сунула ему в лицо.
Яшин вчитался. Закивал головой и взял её под локоть.
— Да-да! Вам, гражданка, к нам… проходите-проходите… — скрылись они в коридоре.
Марат докурил и поплёлся следом.
***
ПРОТОКОЛ ДОПРОСА СВИДЕТЕЛЯ г. Казань «15» декабря 1998 г. Допрос начат в 9 час. 00 мин. Допрос окончен в 9 час. 45 мин. Следователь следственного отдела Вахитовского РУВД г. Казани старший лейтенант юстиции Яковлев В. А. совместно с лейтенантом юстиции Суворовым М. К. в каб. № 212, в соответствии со ст. 157–160 УПК РСФСР, допросили в качестве свидетеля: Фамилия, имя, отчество: Теплухина Мария Сергеевна Дата рождения: 12.05.1946 г. р. Место рождения: г. Казань Место жительства: г. Казань, ул. Бутлерова, д. 10, кв. 5 Место работы: пенсионерка Гражданство: РФ Образование: среднее специальное Свидетелю разъяснены его права и обязанности. Об ответственности по ст. 307 УК РФ за дачу заведомо ложных показаний и по ст. 308 УК РФ за отказ от дачи показаний предупреждён. Дата, подпись (Теплухина М.С.) ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА ПОКАЗЫВАЮ: Третьего ноября 1998 года мой сын Михаил поехал в Москву с двумя друзьями. Цель поездки мне была неизвестна, по словам его жены — отдохнуть. Вопрос следователя: знали ли вы близко его друзей — Сафиуллина и Иволгина, поехавших с ним? Если да, то как могли бы охарактеризовать? Ответ: близко не знакома, хорошие мальчики, слышала. Вопрос следователя: как бы вы охарактеризовали отношения Михаила с женой Алсу? Ответ: их отношения нормальные. Большего сказать не могу. Мои личные с ней взаимоотношения не имеют значения. Вопрос следователя: были ли у Михаила враги, в т. ч. желающие ему смерти? Ответ: не знаю о таком. Вопрос следователя: расскажите об отношениях Михаила с отцом? Ответ: они не общаются. С тех пор как Мишенька стал работать в администрации завода, они поругались. Коля был явно против, чтобы сын там работал. Они не разговаривали уже больше полугода, и теперь, после того как это случилось, Коля винит себя. Он сейчас в больнице, я еду к нему сегодня. (свидетель плачет) Вопрос следователя: Васильев Андрей появлялся у вас дома? Вы с ним знакомы? Ответ: я не помню всех его друзей, их было много. Миша — общительный всегда был. Может, и появлялся… Хотя погодите… Андрей… Высокий такой, широкоплечий, светленький такой, да? Был несколько раз. Но давно. Очень давно. Протокол мною прочитан, с моих слов записан верно, дополнений и замечаний не имею. Свидетель: (подпись) Следователь: (подпись)***
Ближе к часу дня Марата начало потряхивать. Наверно слишком много чая выпил, и батареи еле теплые. Не пошёл в столовую с Яшиным, сославшись на то, что дома плотно поел (хотя не ел ни крошки, но и аппетита не было). Время тянулось медленно. Красная секундная стрелка в часах над дверью плавно вращалась, минутная же скакала рывками. Марат услышал слабый звук заглушающегося мотора, а затем хлопающейся дверцы, выглянул в окно — увидел знакомую чёрную машину. Яковлев уже пришёл с обеда и ковырял в зубах ногтем, стыдливо прикрывая рот. Яшина же еще не было. Через несколько минут в дверь мягко постучали. Вошёл Андрей. Скользнув безразличным взглядом по Марату и Яковлеву, прошел в кабинет и сдержанно поздоровался. Ещё после утомительного и бессмысленного допроса Теплухиной-старшей Марат условился, что в следующий допрос будет только записывать. В этом крылся страх Марата — случайно выдать себя нервным поддрагиванием мышцы лица, полуулыбкой или, того хуже, нелепо оговориться. Нет. Пусть ведёт Яковлев. В конце концов это чистая формальность, понятно, что Андрюха ни при чём. Марат не видел на нём ещё ни этой новой куртки с серебристым мехом на отвороте, ни этой гладкой кожаной обуви. Он снял куртку и остался в деловом пиджаке, и под ним в новой, неизвестной Марату чёрной футболке, которая плотно облегала его грудь. Ворот пиджака почти полностью закрывал синеватый засос со вчерашнего на том месте, где шея соединяется с плечом: если и не знать, то и не заметишь. Но Андрей сидел к нему боком, и Марат невольно глянул. Сглотнул и принялся выводить дату на сером бланке. — Проходите, проходите, как вас? — Яковлев притворно уткнулся в листок. — Андрей Ильич. Очень приятно. Владимир Антонович, а это Марат Кириллович… Чуть позже подойдёт еще один сотрудник, наш оперативник, но вы его не пугайтесь… Вы, наверное, знаете, почему мы вас вызвали? — Понятия не имею. — Понимаете, — продолжил Яковлев доверительным голоском, — мы хотим больше узнать о погибшем, о том, какие отношения у него были с друзьями, с коллегами, с женой… Это чистая формальность, — заверил он Андрея выставленной вперёд ладонью, — мы обязаны опросить всех… А вы сопровождали супругу… и возможно, поможете нам… — Почему бы вам не спросить у неё? — Это обязательно! Но давайте начнем с того… откуда вы знакомы с Теплухиным? — Это мой друг с детства… мы… заканчивали одно учебное заведение. — Это да. Я нашёл ваше, кхм… личное дело, так сказать… Холодок пробежал по спине Марата. Ладонь, которой он держал ручку, стала мокрой. Личное дело? Когда Яковлев успел? — Вы учились сначала в школе номер шестнадцать Вахитовского района, затем… кхм… колония… затем юридический… — Всё верно, — спокойно ответил Андрей. — Значит, в колонии? Андрей кивнул. — А с Теплухиной Алсу вас какие отношения связывают? Андрей замолчал на мгновение. Потом так же невозмутимо ответил: — Вы серьёзно сейчас? С какой стати такие вопросы? — Вполне серьёзно, Андрей Ильич… Яковлев встал из-за стола и, сцепив руки за спиной, принялся ходить по кабинету. — Видите, как получается… Теплухин — человек, по-видимому, небедный, жена его — женщина молодая, а тут вы… кто, как не вам, знать о ней многое… что может помочь следствию… — Не понимаю. — Знаете, вы же проходите у нас как свидетель, и чем честнее ваши ответы, тем меньше шансов у вас перейти в разряд подозреваемых… — С Алсу меня связывают дружеские отношения. Она жена моего друга. Какие ещё?! — А в гостинице, в которой она жила в Москве, сказали, что номер оплатили вы, и вас в нём неоднократно видели… Марат заскрипел ручкой о бумагу и нечаянно её проткнул. Андрей обернулся на звук. — Чушь. Я жил в другой гостинице. — Ну-ну… — протянул Яковлев. — И на какие такие финансы вы столь щедро оплачиваете аж две гостиницы: свою и зачем-то её? И зачем вы вообще приехали в Москву? Учтите, Васильев, дача ложных показаний карается уголовным кодексом. — Бред какой-то. И этим вы занимаетесь вместо того, чтоб искать, кто Мишку убил… — Андрей шумно фыркнул и качнулся на стуле, презрительно оглядываясь вокруг. Если б Марат не знал Андрея сейчас, то он бы решил, что тот явно нарывается. — Но-но… неуважение к органам законопорядка карается статьёй… — начал Яковлев. — Работаю я. Сам на себя. А вы меня, между прочим, отвлекаете. — Самозанятый? И самозанятый чем? Явно не туалеты драите… — Строительство… юридическое сопровождение… тендеры, заказы… — со скучающим видом перечислял Андрей. — Да? А у нас сведения, что вы в универе не доучились, и образования юриста у вас нет… Марат оторвался от записи. Когда успел Яковлев и это нарыть? — Ну и? Мой недоконченный юрфак Мишку убил? — Хм… так и пишите, Суворов: оказывает сопротивление действиям следствия, отвечает на вопросы неохотно… Марат сделал вид, что записывает, но знал, что этот отчёт никуда особо не пойдёт — будет, как и толща других ненужных бумаг, пылиться в папке. В кабинет с громким хлопком двери вошёл Яшин. Яковлев обернулся к нему и спросил уже расслабленным и уставшим голосом, что было на обед. Марат знал, что это часть стратегии — такая натужная доброжелательность, чтобы размягчить и запутать подозреваемого. Пользуясь мгновением, пока на них никто не смотрит, Марат поднял глаза на Андрея. Тот посмотрел в ответ, не улыбаясь. Глаза как колючая проволока. Совсем другой человек, чем тот, кого знает Марат. И знает ли? — Устал? — бодро спросил Яшин, подходя к столу. — Да у тебя листок в двух местах тут… — чуть не сказал Яшин «проткнут». Марат старался не двигаться, делая вид, что глубоко сосредоточен. Яшин положил руку ему на плечо и сказал: — Да давай я продолжу… Ты иди поешь, а то треска там почти закончилась… Яковлев его перебил: — Нет-нет, Марат Кириллович ведёт допрос. Ведите, Суворов, ваша очередь, может, с вами наш гость будет пообщительней. Яковлев шумно засопел и открыл окно, закурил, усаживаясь на подоконник рядом со столом. Марат наконец оторвался от бумаг, передвинул их Яше и поднял голову. Споткнулся о безразличный стальной отблеск глаз Андрея. Затем прочистил горло и приступил к главному: — Где вы были в ночь с пятого на шестое ноября? Андрей посмотрел на него, прищурившись. Процедил: — Я был с другом. Яковлев ответил с подоконника, уже не пытаясь сделать свой голос дружелюбным: — Адрес нам давайте, фамилию, имя… Андрей неторопливо достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, полистал. Взял придвинутую Маратом бумагу и переписал туда адрес и телефон. Имя: Киров Аркадий. Марат вцепился в имя глазами, что-то подступило к горлу. Он с трудом сглотнул и, сжав листок излишне сильно, передал Яшину переписать данные в протокол. Андрей неприятно улыбнулся, словно оскалился. — Что ещё хотите у меня взять, Марат Кириллович? Марата полоснуло жаром. Он вперился в него взглядом и затем кинул бегло оглянулся на остальных: один продолжал курить, другой — уткнулся носом в протокол. — Что вы делали и до скольки вы были по этому адресу? — спросил Марат. — Общались. Выпивали. Я уехал утром, — медленно и чётко выговаривая каждое слово, ответил Андрей. — Кто-нибудь ещё может подтвердить, что вы были по этому адресу? Андрей помолчал, словно что-то вспоминая и взвешивая. — Не знаю… Не думаю, что соседи слышали нас. В тот раз мы были довольно тихи… — медленно проговорил он, не сводя с Марата глаз. Марат почувствовал, как сводит челюсти. Кулаки непроизвольно сжались. Андрей издевательски добавил: — У вас всё, господин начальник? — Всё, — глухо сказал Марат и кивнул Яшину передать протокол Андрею на подпись. Андрей пробежал глазами и с некоторой ленцой в движениях размашисто расписался. Передвинул бумаги обратно. Андрей спросил у Яшина, одеваясь: — Где у вас тут туалет? — Прямо и направо… — не дав сказать Яшину, бросил через плечо Марат бесцветным голосом. Андрей скрылся за дверью, и Марат, не сговариваясь, а словно ведомый одним только инстинктом, шумно и театрально похлопал себя по карманам и, обнаружив, что сигареты закончились, спросил Яшина, захватить ли ему что-нибудь в ларьке, раз он туда идёт. Яшин попросил «Сникерс» и «ЛМ» красный. Марат набросил на себя пальто и вышел. Догнал Андрея по коридору. Бегло обернувшись по сторонам, сильным тычком в спину ввалил Андрея в туалет. Прислушался на мгновение — никого. Марат толкнул его в первую же кабинку и, взяв за грудки, прислонил к грязной исписанной стене. — Чё за?.. — но не мог ничего сказать дальше. Андрей по-прежнему смотрел на него чужими глазами. Тихо произнес: — Отпусти. Марат покорно убрал руки. Смотрел на его губы, когда не выдержал и потянулся к нему, накрыл его рот своим, настойчиво и отчаянно проник языком. Руки Андрея тут же залезли под свитер, обхватили Марата, рывком развернули и прижали к хлипкой двери кабинки лицом. Железная щеколда жалобно звякнула. Андрей обвил одной рукой Марата под футболкой, нащупал сосок и с силой сдавил его, другой рукой открыл ширинку и залез внутрь, обхватил его тесной рукой. Марат дёрнулся, но Андрей лишь крепче вдавил его в себя. Мешало пальто Марата, но Андрей явно не торопился его снимать. Продолжая стоять позади, прикусил шею Марата чуть повыше воротника, выбивая из него тихий стон. Резко задвигал рукой. Кожа его ладони была сухая и горячая, и оттого двигалась она до тонкого края боли, но Марат не мог и не хотел прекращать это. Растворялся в мучительном и нужном забытьи, вбивался сам в его руку. Вдруг послышался скрип — открылась входная дверь. Чьи-то шаги. Андрей на мгновение замер, обдал горячим дыханием висок. Марат открыл глаза и уставился на исцарапанную дверь, в которую упирался лбом. Двери кабинок нависали над полом на некоторое расстояние, но, если специально не наклоняться, то увидеть вторую пару ног сложно. Андрей, словно мучая Марата, продолжил движения, но теперь медленно и с протяжкой. Марат закусил себе кулак, чтобы не вырвалось ни звука. Наконец послышались оглушающие звуки сливного бачка, и кто-то вышел из соседней кабинки. Зашумела вода в раковине и шумела долго, очень долго. Андрей как на зло продолжал движения, вгрызаясь в шею Марата. Входная дверь наконец хлопнула, и они остались одни. Внезапно взгляд Марата заскользил по полу, по знакомой надтреснутой плитке. Сомнений не осталось — это была та самая кабинка, где он избивал Колика. Голова закружилась. И в этот миг Андрей прошептал в ухо: — Маратик… Марат зажмурился. Мучительная, сладко-порхающая волна прошла сквозь тело, ломая его судорогой. Он рвано выстрельнул, забрызгав дверцу, к которой был прижат. Несколько невесомых мгновений все еще подрагивал, оседая в руках Андрея. Тот, удерживая его тело на весу, застегнул ему ширинку и вытер руку об его пальто. Выйдя на улицу, они разошлись в разные стороны, не оборачиваясь. Светло-зелёная дверь кабинки туалета РУВД так и осталась не вытертой.***
В Казани зимой темнеет рано. В полчетвёртого закат просиял розовым маревом сквозь замызганные окна. Марат, успевший забежать в столовку на обед, захватил безвкусный бутерброд с собой и жевал его под крепкий чай. После того как, скрипя зубами, отправил повестку на допдопрос по адресу, который оставил Андрей, Марат уселся за бумажную волокиту — оформлять и подшивать протоколы, заполнять отчётность для ГУВД Москвы, отчётность для прокуратуры… Странное опустошение принесла ему близость с Андреем. Будто был он с кем-то другим, с кем-то незнакомым. Отпивал чай и пытался забыться в наплывающих друг на друга строчках, но выходило так себе. В каком-то неясном душевном раздрае, спуская всех собак на московское руководство и бюрократию (частая тема их праздных разговоров), он тёр лицо, снова и снова смотрел на часы. Выходил покурить во двор с Яшиным, разглядывал знакомые дома вокруг, гадал, встретит ли знакомые, обрыдлые донельзя лица. Никому он ещё и не сказал, что он в городе, да и не хотелось говорить. Кому? Зачем? Чтобы что? Всплыл в памяти Коневич… Андрей упоминал что-то про политику… И Роза… Странно, совсем не вызвало её имя никаких чувств — было и было, будто и не с ним, будто с кем-то другим, с каким-то другим Маратиком из детства. С тем самым, с которым связи больше нет — не дозвониться, не дописаться, и только Андрей, как ниточка, каким-то странным образом прошил насквозь Марата старого и Марата нового. Прошил насквозь, да вот только иглу не достал, так и воткнута в него. Марат даже мог описать её размер и форму… Стальная, с тем самым отблеском, с которым отливали сегодня его глаза, холодная и острая игла насквозь. Вечер сгустился над городом, ни звёзд, ни луны видно не было. Только одна лиловатая темень над головой, точно широкое облако выхлопного газа. На языке играл ещё вкус губ Андрея. Стоило лишь закрыть глаза, и ощущение его рук, сжимающих его тело, жаркое дыхание в затылок — замутняло разум, путало мысли и набрасывало на Марата невидимый поводок. День закончился, он накинул пальто и пошёл знакомой тропой. Бродил между пятиэтажек, вспоминая каждый угол. Прошёл мимо квартиры Кащея, мимо дома Зимы, того самого, где, по словам Андрея, его расстреляли у подъезда. Синий, ветреный, неуютный вечер. Хруст снега под ногами. Подумал о Москве, как о каком-то далёком и странном сне: было ли, не было ли — учёба, Серёга, ГУВД… всё стало таким неясным, поддрагивающим миражом в памяти. И тут из-за поворота выплыл дом Андрея — таким, каким он его и помнил, каким он и являлся много раз во сне. Жёлтое двухэтажное здание, будто и не отсюда. Как и сам Андрей. Марат не был в гостях у Андрея с того самого дня, когда ночевал у него десять лет назад. Он подошёл к железной двери подъезда и набрал трёхзначный код по вытертым кнопкам. Поднялся на второй этаж и замер перед знакомой дверью. Тяжёлая, тёмная и старая, с тем же самым глазком, ударила его током узнавания. Крупно сглотнул и потянулся к звонку, но не успел нажать — дверь сама отворилась. С играющей полуулыбкой смотрел на него Андрей. — Топаешь как слон, — буркнул он и, рванув за отворот пальто, втащил его в квартиру. Закрыл дверь на два замка и цепочку. Марат окинул взглядом жильё. От бедной, старой квартиры, в которой он был когда-то, не осталось ни следа. Пустой коридор; свежеокрашенные белые стены, казалось, ещё пахли краской. — Ремонт, чё ли, сделал? — обескураженно спросил Марат. Андрей кивнул и прошёл в комнату. Марат бросил пальто на вешалку, потянулся за ним, прошёл в гостиную. Видать, Андрюха недавно всё это затеял… Повсюду была новая мебель, свежая, с завода, пахла чем-то химическим обивка. Большой кожаный диван был обмотан гигантскими листами плотного защитного полиэтилена, на боку на плёнке ещё красовалась этикетка и цифры фломастером. Шкаф рядом стоял полуразобранный — зеркальные дверцы, аккуратно завёрнутые в полупрозрачную упаковку в мягкий пупырышек, покоились на полу. Тёмные тяжёлые стулья, стеклянный столик — всё было покрыто лёгкой фабричной пылью и источало запах новых вещей. Так пахнут вещи в выставочном зале. Марат дошёл до той комнаты, что была раньше комнатой Андрея — из-за отсутствия мебели она казалась вдвое просторней, чем раньше. Луч фонаря за окном оставлял длинный изогнутый жёлтый прямоугольник на широкой кровати — единственный обжитый предмет мебели, который не утопал в заломах полиэтилена. Андрей сидел в полутьме на краю кровати, откинувшись на вытянутые руки за спиной. Выжидательно смотрел на Марата, пока тот медленно, смакуя каждый миг, подходил к нему. Марат встал между его широко раскинутых ног и провёл ладонью по его плечам. В дрожащей, тёмно-синей тишине приподнял его лицо за подбородок. Свет фонаря ложился на его русые пряди, оставляя половину лица в тени. У Марата перехватило дыхание от его заострённой красоты. От его играющей улыбки. Будто в этих новых старых стенах Андрей и сам был каким-то другим, незнакомым. Стало трудно дышать. Марат наклонился и нежно прикоснулся к его губам, пробуя их на вкус, увлекаясь и облизывая его улыбку, будто мог вцеловать её в себя. Оторвался и только и смог что сказать: — У тебя китайским рынком всё пропахло… Чё за филиал Черкизона?! — на что Андрей хмыкнул и, уцепившись за ремень брюк, повалил Марата на кровать. А дальше всё было не важно — и запах вовсе не раздражал, и фонарь за окном со вскоре мигнул и погас, погрузив комнату в лунный сумрак. Белёсый свет тускло отражался и застревал в полупрозрачных пластах магазинной обёртки на полу, а потом и вовсе таинственно исчез, так что Марат мог разглядеть в темноте лицо Андрея лишь по мокрым губам и по лихорадочному блеску глаз. Стало совсем темно. Марат потянулся к одежде, привставая на кровати. — Ты куда? — спросил Андрей. — Домой, Андрюх… Андрей повалил его за плечи обратно в кровать, придавил своим телом. — Ну попробуй… Марат забился, как рыба, брошенная на берег, но скинуть его не получалось. Он фыркал, пытаясь смахнуть его руку, но Андрей только сильнее наваливался на него, скручивая запястья. Марат сначала смеялся, ловил заливистый смех Андрея, но потом внезапно для него самого вязкая, холодная тень из прошлого скользко прошла сквозь его грудь, оставляя мерзкую слизь и запах крови. Он забился яростно, так что забыл себя: закричал, задрыгал руками и ногами, яростно выгибая шею. Андрей отскочил от него, как ошпаренный. Марат понял, что что-то не то случилось, только когда Андрей сидел рядом и пытался привести его в чувство лёгкими шлепками по щеке. Отдышавшись, успокаиваясь, Марат поднял голову и огляделся. Андрей смотрел круглыми от испуга глазами. — Что это было? Я ж… — сказал Андрей. — Знаю… это не ты… то есть… не в тебе дело… это странно, одним словом… не важно. — Говори. — Нет… Марат попытался привстать, но Андрей снова остановил его, но уже твёрдо и не играя. Марат посмотрел в его обеспокоенное лицо и глубоко вздохнул. Как о таком расскажешь? Марат долго тёр лоб, пытаясь найти подходящие слова, а потом понял, что не найдёт, что нет таких слов, да и к тому же… насколько это всё важно? Так… ерунда… сам нарвался… говорил он себе. Но Андрей не отпускал. — Говори, — повторил он. — Короче… у меня какая-то штука с… ну, когда что-то помимо моей воли, короч… ой, блять, Андрей, ну нахуя тебе это зн… — начал Марат, но, взглянув снова на Андрея, тут же заткнулся. — Ну, давно это было… на первом курсе ещё… Андрей не перебивал. Казалось, он даже не моргал, пока Марат рассказывал. А рассказал он всё. И как очнулся в той каморке, и как скрючены за спиной были его руки, и как ударили его до беспамятства по голове… «…Подмешано было что-то, понимаешь? Понимаешь?» — всё повторял он и невольно заглядывал Андрею в глаза, не хотел, чтоб думал Андрюха про него всякое. Не такой Марат же… а после того случая у него вообще охоту на много лет отбило. — Я вообще не люблю, когда вот… — Марат молча показал на запястье, не в силах почему-то говорить. Андрей кивнул. — Но с тобой… по-другому как-то… я… да, блять, хватит меня допытывать! — не выдержав, Марат бешено вскочил и зашарил по полу рукой, ища джинсы ради одной только ноющей под кожей цели — достать сигареты. Нашёл. — Где курить? — На кухне. Марат прошёл на то, что раньше было кухней, где когда-то они пили чай с Юлькой и Светланой Михайловной. Включил свет. Кухня была пуста, видать, не успел ещё прикупить… Лишь стального цвета холодильник, плита с новомодным чёрным стеклом вместо конфорок да стол со стулом. Марат подошёл к белоснежному пластиковому окну, всё ещё покрытому наклейками и защитной плёнкой, и дёрнул на себя ручку. В кухню ворвался ночной стужёный ветер, хлестнул по голому животу. Марат прикрыл рукой пламя зажигалки и затянулся. Уставился в окно на знакомый двор, на детскую площадку перед домом, на железную, с шапкой снега на сиденье, качель. Выдохнул в раскрытое окно. Андрюха имеет право знать, чтоб не думал, что Марат по жизни ёбнутый… Обернулся и окинул взглядом кухню. И не узнать в этом стерильном и каком-то покинутом пространстве его, Андрея, прежнюю квартиру… Здесь раньше стоял стол, над ним рисунки Юли… А тут шкаф с железными банками, там низкий пузатый холодильник, висел календарь на стене… А теперь всё лишь белое, как в больнице. Андрей вошёл в кухню. Сел на единственный стул и притянул Марата, усадил на себя спиной. Окно так и осталось полуоткрытым, но дым от сигареты будто не спешил туда — стелился вбок и обвивался вокруг Андрея. Андрей положил тяжёлую голову на плечо Марата и тихо произнёс: — Адрес. От тона, которым он сказал, странная дрожь пробежала по загривку Марата. — Да смысл, Андрюх. Я ж говорю, избил я его, может, и подох, скотина… Да и не факт, что на том же месте клуб… Это было хуеву кучу лет назад… да я помню адрес, но тебе-то он нафига, чтобы что? помнить, что во все клубы можно, кроме этого? Не смеши, блять… — всё ещё нервно подрагивая, сказал Марат. — Адрес, — повторил Андрей ещё тише. Марат стряхнул пепел в чёрную пепельницу на столе и назвал адрес, как помнил, чтобы скорее проехать эту дурацкую тему, чтобы Андрюша перестал в него вгрызаться с этой хуйнёй. Андрей кивнул и уставился нечитаемым взглядом куда-то вбок, тем самым взглядом, который был у него в детстве, когда он сидел над тетрадкой Марата по алгебре. От внезапных воспоминаний Марат смягчился. Он обернулся и пересел так, чтобы быть к Андрею лицом. Провёл по его голым плечам ладонью, зарылся пальцами в его волосы. Андрей прикрыл глаза и поддался его руке. — Забудь давай всё, что я рассказал, не хочу, чтоб эта фигня… ну типа в воздухе висела… — примиряюще прошептал Марат в его приоткрытые губы. — Блять, да было и было, не я первый, не я последний… и вообще, я как его избил, так мне и отлегло. Нахуя ворошить, лады? Андрей кивнул и заскользил руками по спине Марата. Потянулся к нему сам, но Марат не дался… слишком много Андрюша сегодня набесоёбил… — Чё за Киров Аркадий? Андрей замер и открыл глаза. Холодно произнёс: — Здравствуйте, Марат Кириллович. — Вечер в хату, отвечать будешь? Я серьёзно. Я ж эту паскуду допрошу… — Почему это должно меня волновать? Марат шумно засопел. С трудом выдавил из себя, уткнувшись взглядом в пол: — Чё у тебя с ним? — Мы под протокол сейчас? — заулыбался и заёрничал Андрей. — И что ты мне сделаешь? Он обхватил Марата поперёк туловища и резко поднял, Марат не сопротивлялся. Андрей донёс его до комнаты и швырнул на кровать. Подмял под себя. Требовательно накрыл его рот своим, забирая своё. Зашарил по телу Марата, перебирал прохладными пальцами рёбра, будто играл на пианино, пока не добрался до главного. Крепко сжал, почти сдавил. Марат вбился в его ладонь, обхватывая его спину руками. Вдруг, разрывая тишину, прозвенел телефон. Они оба застыли, прислушиваясь. Звенел и звенел. Один, два, три, четыре прерывистые трели. — Кто так поздно?.. — начал Марат. Андрей дёрнулся и с лицом, искаженным зубной болью, отлип от Марата, прошёл в гостиную и взял трубку. Марат услышал только краткое «Алё» и затем тишину, разбавляемую сухими, холодными «да». Через недолгое время Андрей вернулся, полностью одетый. — Мне надо отъехать… — Чё? — Это ненадолго… — Чё за хуйня, Андрюша? Кто звонил? — Другу одному помочь… У него машина не заводится… — Чё за?.. Марат рывком сел и взглянул ещё раз на Андрея. Но почувствовал, что не сможет произнести ни звука. Кто он ему, чтобы что-то предъявлять?! Воздуха в комнате как будто не было. Марат смотрел на вытянутую фигуру Андрея в глухом свитере. — Добрось до дома и вали куда хочешь. — Марат? — Нахуя, Андрей, я просто понять не могу. Я тебе чё-то сделал плохое в жизни или чё? — Никуда я подбрасывать не буду. Я съезжу и вернусь. — Хотя чего я спрашиваю… сам виноват, блять. Сам припёрся к тебе… — Прекрати, — сказал Андрей, разворачиваясь и шагая в коридор. Марат услышал хлопок входной двери. Застыл, как парализованный, всё так же в полутьме на кровати. Лишь свет из коридора проливался на пол. Марат бесцельно уставился на яркое пятно на свежем медовом паркете. Всё тут чужое. И Андрею он чужой. Как тот парнишка Киров для него никто, так и Марат для него никто. Пришёл сам кровать погреть — чё не пустить-то?! Ради какого-то друга подорвался… явно этот друг дороже ему, к гадалке не ходи. Захотелось курить и почему-то затошнило. Дернулся и затошнило сильнее. Марат решил, что если закурит, то точно его вырвет. Поэтому лучше пересидеть. Наверно, бутер в столовке плохой был. Он встал, устало собирая свои вещи. В принципе, не так далеко отсюда — чё он, олигарх изнеженный, на машине добираться?! Так дойдёт. Нашёл брюки с трусами, валялись у кровати. Подобрал футболку, почему-то отброшенную к окну. Как всё стерильно. Не в смысле чистоты, нет — по краям комнаты лежала пыль, но скорее строительная. А вот предметов нет. И куда он всё дел? На свалку всё? Даже Юлины рисунки? Марат надел футболку и долго не мог найти свитер. Когда ж он его снял… Кажется, в гостиной. Прошёл, задевая ногами пластик. Тут стоял раньше проигрыватель, а тут игрушки Юлины, настольные игры, железный конструктор. Всё выкинул. Ничего не жалко Андрею было. «Так и тебя выкинет, подумаешь, велика потеря…» — шепнул едкий голос. Обдало горечью. Нашёл свитер на диване. Вспомнил, как снял, когда шёл вслед за Андреем. На тёмном кожаном сиденье что-то лежало. Марат поднял это на тусклый свет. Потёртая, со стёртыми швами кепка-сеточка с эмблемой USA.
