Глава 14. Кепка
20 апреля 2026 г., 14:52
Всё из-за кепки этой. Из-за неё всё.
Ведь он, Марат, уже уходить собрался. Ведь была какая-то гордость, что ли, в нём. Злость. Собрался, оделся, почти ушёл. А как нашёл её, то и сам забыл обо всём. Сидел на диване Андрея, разглядывал её, с застывшим комом в горле. Навалилось всё разом, словно камнепад отрезающий выход из пещеры.
— Не видел её на тебе раньше, — Яшин за рулём вывел его из сосредоточения.
Утренний несмелый свет разогнал последние сумерки, пока они неслись за город, в садоводство «Луч», где было найдено тело Черкасова.
— Кого? — спросил Марат, потирая глаза.
— Ну эту, что на башке у тебя. Не холодно тебе? Минус пять сегодня…
— Ааа, эта… — Марат снял кепку и повертел её в руках. Приблизил к носу. Пахнет Андреем. — Да нашёл дома…
Яшин хмыкнул и включил дворники — заскрипело и замелькало на лобовом стекле, размазывая мокрые снежные хлопья по стеклу. Низкое солнце серебрило пустынные снежные пролески по бокам от дороги.
— Правый дворник не двигается у тебя…
— Ага… Есть здесь автосервис какой? Знаешь где?
— Ну найдём, — сказал Марат, немного подумав. — Спрошу у отца.
Марат вернулся в спальню, лёг на кровать, думая, что не заснёт. Но как только голова коснулась подушки, его сознание стало куда-то утекать; он, удерживая эту чёртову кепку, накрылся одеялом, и его обволокло запахом Андрея. Он долго лежал не то во сне, не то в яви, завис на краю сознания — пальцы сжимали старый потёртый козырёк. За окном пощелкивал ветер о раму окна. Наконец послышался звук ключа во входной двери, тихие шаги в коридоре; дверь в спальню отворилась, бряцнула об пол пряжка брюк. Андрей лёг рядом, поцеловал в затылок.
Марат все ещё был зол на него, но, когда почувствовал его тепло, то вся злость предательски схлопнулась и исчезла. С удивлением для себя обнаружил, как камень с души упал, когда Андрей вернулся. С тупой и идиотской радостью обернулся и ответил на поцелуй, ничего не спрашивая: ни где был, ни в порядке ли вещей ради кого-то вскакивать среди ночи. Нет. Всё забыл, как Андрюшу увидел, потёк в его руках, как снежок на батарее.
Андрей перевернул его на спину и прошептал:
— Я так спешил… боялся, что ты убежишь, снова исчезнешь…
От этих слов Марата совсем повело. Он ничего не ответил, лишь впился в него сильнее, обвил руками и ногами. Руки Андрея трепетно гладили его по лицу и шее, спускались по телу. И вот казалось Марату уже, что никуда Андрей и не уходил, и что они вовсе не в Казани, а всё ещё в Москве, где Андрюша только его, и не было этой дороги, участка, допроса. Есть снова только они двое, жаркое дыхание Андрея, его сбивчивый шёпот. И предъявлять за что-то Андрею смешно и немыслимо, когда его пальцы уже в Марате.
А утром Марат, стоя в ванной и смотря в зеркало, пытался придумать, чем прикрыть шею, потому что Андрей явно ночью увлёкся. И это ни разу не смешно. Не дай бог Яшин что-то увидит, он же от него ни в жизнь не отстанет. Андрей зашёл в ванную, молча протянул свитер с высоким горлом и спросил:
— Когда вещи свои перевезёшь?
— Чё, Андрюх? Какие вещи?
— Дурака не строй, а?
— Я дома живу. У меня ж родители тут… Так что вещей не будет, — отрезал Марат, распечатывая новую зубную щётку, которую дал ему Андрей.
Тень недовольства промелькнула на лице Андрея. Он вышел из ванной, оставив Марата смотреть в зеркало на перепухшие и краснючие губы, на оцарапанный об щетину Андрея подбородок. Марат сам не знал, почему упрямится. Будто если переедет к нему окончательно, то словно сорвётся в пропасть. Он уже и сейчас-то плохо себя контролировал. И хуже всего, что в глубине зрачка в зеркале проглядывалась тяга прыгнуть в эту пропасть с головой.
Садоводство «Луч», куда поутру въехали Яшин и Марат, было пусто. Деревянные домики, крыши которых покрыты ослепительно-белыми шапками снега, наглухо закрыты до весны. Кое-где виднелись машины, но по нетронутому снегу на них можно было догадаться, что это старые колымаги, а вовсе не тот транспорт, на котором дачники недавно приехали.
Они с трудом продвигались по устланной свежими белыми волнами снега просёлочной дороге, которая слегка подбрасывала их вверх по кочкам. Яшин шумно ругался и панически боялся увязнуть. «Не дай бог толкать придётся, не дай бог». Когда они свернули на нужную, совсем узкую улицу, обрамлённую шиферными заборами, то пару раз пришлось выходить и подталкивать из ухаба. В итоге решили оставить машину и дойти пешком, утопая по колено в сугробах.
Дом Черкасова нашли быстро — у двери было вытоптано, к деревянным покосившимся воротам была приклеена белая бумажка с печатью.
Марат сорвал печать и прошёл вглубь двора.
Покосившийся старый дом заканчивался недостроенным крылом. Видно, что хотели расширить холодный деревянный домик добротной застройкой. Но сейчас эта часть напоминала разбомблённую воронку, где только по новым кирпичам в полиэтилене можно было догадаться, что это не эхо неизвестной войны.
Они прошли в деревянный дом. Всё было в точности, как на фотографиях — переломанная мебель, осколки посуды на полу, будто шла борьба. Брызги крови от выстрела на стенах. Они осмотрели оставшуюся часть дома, но не нашли ничего примечательного. Дом стоял необжитый. Постель пахла сыростью; на пожелтевших обоях, которые пузырями отходили от деревянных досок, чернела плесень. Черкасов приехал сюда не для дачных наслаждений (дом явно летний и нуждался в ремонте), а словно собирался переночевать там недолго. Об этом и говорили скудные запасы в холодильнике из протокола обыска, — на один-два дня. Пальчики уже сняли, хотя надежды, что на заляпанных поверхностях есть что-то дельное, — мало.
Они походили по кругу, обменялись молчаливыми кивками.
— Ну что? Пойдём по соседям? — махнул Марат Яшину, когда они вышли из дома.
Тот угрюмо обвёл глазами длинный ряд домов. Стояла такая тишина, что было слышно, как с веток спадает снег.
— Ты думаешь, тут кто-то есть?
— Всяко кто-нибудь да есть… Можно зайти в местный магаз, помнишь, проезжали, у ж/д станции? — вдруг пришла Марату в голову идея. — Они может в курсе, есть ли здесь кто живой…
Так и сделали. Дошли пешком до станции. Поезд только что ушёл, и редкие люди расходились с платформы кто куда. Низкий, одноэтажный шиферный магазин с надписью «Продукты» стоял неподалёку. Они вошли внутрь. Крупная продавщица в тёплой куртке и шапке смотрела сериал на маленьком чёрно-белом телевизоре. За её спиной на полупустых полках стояли бутылки водки и вермута, на витрине перед ней пестрели шоколадки. Яшин потянулся за кошельком:
— О! Жрать хочу… Не ел же…
Начал тыкать в витрину. Женщина с кряхтением встала и принялась доставать ему чипсы, шоколадный батончик и пачку сигарет. Из-за нависших век её взгляд казался немного бульдожьим. Заливает за воротник, не иначе.
Марат прочистил горло и спросил:
— Женщина, вопросик есть… Есть здесь кто, живой, в смысле? Чтоб жил здесь?
— Вы кто такие? Деньги давайте и валите… Ничего я тут…
Яшин открыл чипсы. Послышался голодный хруст.
— А сока можно? — сказал Яшин с полным ртом. — Ага, персиковый… Марат, будешь персики? Или хрен с персиками, чё у вас там рядом, ананас?
Она развернулась и потянулась за дальней пачкой, её круп задел маленький телевизор, тот свалился и замолчал.
— Блять. Довольны?! Пидоры!
— Полегче, женщина, — Марат достал корочку, но почувствовал себя нелепо, будто размахивает ею на овощебазе.
Он повторил вопрос:
— Есть здесь кто живой, тут чтоб жил, в садоводстве?
Продавщица села, подперев большую голову руками.
— Что вам надо? Кто вы такие?
Марат в третий раз повторил вопрос и назвался. Яшин был занят открыванием сока. Облился, слишком сильно надавив на пачку.
— А есть чем вытереть?
— Нету, — почему-то обиженно буркнула продавщица. — Откуда я знаю, кто здесь живёт? Я тут всего вторую неделю… Я вообще из посёлка дальше по дороге…
— А кто заходит тут регулярно, есть такие?
— Ну есть… Алкаш один… хотя навряд ли вам что-то скажет… Все мозги пропил…
— А где он живет? далеко? — Яшин воодушевился.
— Не… четвёртый дом налево, с синей такой… деревянный забор синий. Собака во дворе.
— Идём, — хлопнул Яшин Марата по плечу.
— Только это… — сказала продавщица, окликнула их, когда они уже поравнялись с дверью. Мотнула головой на бутылку водки. — Без этого он не будет, я вам отвечаю…
***
Синий забор был синим, может, лет десять назад, сейчас же он был облезлым, с неровными островами краски. Они окрикнули хозяев, но никто не отвечал. Снежная дорожка у калитки была и вправду тронута следами — кто-то есть. Марат качнул калитку, и она со скрипом отворилась. Они прошли во двор. Встрепенулась тощая собака. Ей бы пожрать… Она сидела на цепи, но выглядела такой исхудавшей и облезлой, что не могла и двинуться. Лишь уронила голову на лапы. Живодёр. Убивать бы таких. Почему-то людей Марату было не так жалко, как животных. На звук, покачиваясь, вышла серая скомканная фигура. Заросшее щетиной бордовое опухшее лицо, потрепанные одежды. Марат ожидал увидеть какого-то старика, но человек был скорее молодой, чем пожилой. Следы запоя впрочем мешали понять сколько ему лет. Яшин буркнул: — …ну это, конечно… ну не свидетель… это чё вообще за чупакабра… — Ну хоть что-то… не под протокол, но вдруг… — с надеждой сказал Марат, хоть и понимая, что Яшин прав. Налитые кровью глаза вяло фокусировались. Яшин поднял руку с бутылкой водки, и алкаш мотнул головой, приглашая внутрь. Они поднялись на крыльцо и вошли в дом. Глаза не сразу могли привыкнуть к темноте, но в нос ударила вонь. Марат задел что-то у входа и послышался звук падающих бутылок, во дворе собака отозвалась протяжным воем. — Ты б псину свою покормил… — сказал Марат. Тот пьяно кивнул и, будто прислушавшись, исчез с каким-то пакетом за дверью. В его странных, переваливающихся движениях, было что-то знакомое. Глаза чуть попривыкли к полумраку. Марат мог рассмотреть, что вместо стекол в окна была вставлена фанера — отсюда и темнота. Холодно почти также, как и на улице… и как этот алкаш не помер тут… И всё-таки лицо какое-то… будто похож на кого-то… Алкаш вернулся, оставил дверь открытой, так что сразу стало светлее. Снова посмотрел на бутылку водки в руках у Яшина и что-то промычал. Яшин ответил: — Не-е-е, дружок… сначала отвечаешь на вопросы, а потом шкалик… Тот поднял глаза на Марата: — Мент, ты? — Мент, мент… и он тоже мент… ты давно тут живёшь? — Давно… — протянул алкаш и потёр грязное опухшее лицо. Запахло гнилью изо рта. Марат мучительно пытался понять, как относительно молодой парень мог так скатиться… На вид ему было не больше 30, болезненно худой, обвислые щеки. — А живёшь на что? — спросил Яшин, кривясь. — На пособие… нога у меня… ножом один меня рраз… и в нерв. Не двигается, — утёр нос он снова, не отрывая глаз от пузыря водки. — Работаешь? — спросил Яшин. — Ну бабке помогаю, но она… в городе щас, она мне этот… тут пожить разрешила. Марат снова оглядел комнату, на бабкин дом было не похоже. Мебели почти не было, лишь замызганный топчан в углу, около него таз с чем-то, напоминающим экскременты. Валить из этого притона поскорей, а то глаза от вони выест. Марат перешёл ближе к делу: — Здесь с парнем одним… 44-й дом, две улицы отсюда… Валерий… — Валерик? — высоким голосом спросил алкаш, этот голос тоже показался Марату смутно знакомым. Марат приободрился: — Да, да, он. Видел кого? Кто-то приезжал к нему? Алкаш сипло засмеялся, а потом разразился кашлем. Яшин и Марат брезгливо сделали шаг назад. Алкаш протянул руку к бутылке, но Яшин умелым движением спрятал её за спину. — Да братки это… замочили Валерика… Марат нахмурился: — Чё? Какие братки? Алкаш улыбнулся во всю ширь, у него не хватало переднего зуба. Поднял склизкие глазки на Марата и сказал шепеляво: — Да те самые! Наши, Адидасик, братишки! Лампа. Это был он. Марат узнал его. Вытянувшийся, похудевший, с заросшим клочкастой щетиной лицом. Но глазки малыша из качалки проглядывали из-под опухших бровей. Сердце часто забилось и стало сложно дышать. Лампа в этот момент ловко выпал рукой к бутылке и ухватил её у Яшина, но бутылка выскользнула из рук, упала и разбилась. Лампа припал к полу, пытаясь слизать водку, но потоки жидкости быстро просачивались между деревянных досок. Лампа взревел, то ли яростно, то ли жалостно. — Пошли отсюда, у него белая горячка… — толкнул Марат Яшина за рукав на воздух. — Чё он нёс? Ты его знаешь? — Да алкаш какой-то, совсем запойный, ясно же…! В первый раз вижу…***
На обед Марат забежал домой, перехватил маминых эчпочмаков. Она поинтересовалась, где был ночью, почему не пришёл. Пришлось соврать, что остался в общаге для сотрудников, допоздна разгребали дела. Сам сказал это и устыдился — маме врать не хотелось, но что ещё скажешь. Взяв еду также на прожорливого Яшина, Марат засобирался обратно на работу. Лишь когда стоял в дверях, мама, с переброшенным через плечо полотенцем в муке, сказала: — Звонил кто-то, тебя спрашивал. — Когда? — Вчера вечером… Мужской голос. Спросили, можно ли Марата к телефону… Сказал уже кому-то, что приехал? Марат не мог сдержать улыбки, тут же спрятал глупое лицо, делая вид, что завязывает шнурки. Звонил, значит… Спрашивал. Снова внутри всё запросилось к нему. Бегло взглянул на часы — ещё полдня работать… Тут же вспомнилось, как провожал его с утра Андрей — как не мог отлипнуть от его губ, как стояли в дверях и Марат обещал придти после работы сразу же и как можно раньше. С кухни донеслось шипение — мама всплеснула руками и скрылась за дверью. Марат, поколебавшись мгновение, не выдержал — подошел к телефону и набрал номер, который знал наизусть с детства. Долгие гудки. Невыносимо долгие. Никто не взял. Ходит, значит, где-то Андрюша… А может, и с кем-то. Марат схватил целлофановый пакет с выпечкой и хлопнул дверью.***
…Он выглядел как натуральный… пидор. Это пидор, блять. Откройте словарь со словом «пидор» — и там будет Андреев любовничек, вашу мать, — не унимался Марат, разглядывая зализанные назад склизкие чёрные кудри Кирова Аркадия. Выше Марата, худой, как щепка, накаченная грудь в яркой футболке в облипочку. Сидит вальяжно, развалившись, смотрит нагло и с прищуром. И как Андрей мог с ним? А потом, значит, со мной? Я что ли для него в том же ряду, как и этот?! Это?! Неет, Марат никогда таким не был и не будет. Он может и спит с мужиками, с одним конкретным мужиком, но это не делает его пидором. Есть разница между ним и тем, кто сидит напротив него. И она, блять, видна невооружённым глазом. — А закурить мне можно? — протянул пидор Киров. — Курить тут не принято. На улице покуришь, — процедил Марат и демонстративно затянулся. И тут же продолжил сухим тоном: — Так вы можете подтвердить, что видели Васильева в вечер с пятого на шестое ноября? Киров что-то ковырял у ногтя, ещё сильнее этим раздражал Марата, затем он поднял свою смуглую рожу и сипло ответил: — Ну могу… — Что вы делали? — спросил сдавленно Марат. Киров обвёл скучающим взглядом пустой кабинет — Яковлев и Яшин ушли к криминалистам. — Мне кажется, вы знаете, нет? — ответил Киров. Марата бросило в краску, но виду он не подал. Киров продолжил деланно приветливым тоном, растягивая слова: — Телевизор смотрели… пиво пили… Часу в четвертом легли спать… Проснувшаяся раньше весны жирная муха медленно ползла по краю чайной кружки на столе перед Маратом. — Как давно знакомы с Васильевым? — Да не сказать, что давно… ну, может, пару месяцев… — И кто был инициатором знакомства? — А это к делу что ли относится? — Ну конечно… может, он с вами с целью получить алиби познакомился, — лепил Марат первое, что пришло в голову. Взглянул на стиснутый в пальцах хабарик, только когда почувствовал, что огонь уже обжигал фалангу пальца. Втёр бычок с силой в пепельницу. — Ну я… подошёл. Он к нам в автосервис приехал, ну и… у меня смена заканчивалась, и я… ну дал… номер телефона ему… Так и начали общаться… периодически… — медленно произнес Киров, расставляя слова, будто шахматные фигуры на доске. Что-то внутри Марата открыло рот и язвительно прохрипело: — А сейчас? Общаетесь?.. Киров долго на него смотрел, затем достал сигарету из пачки и зажёг. Марат смотрел на него в ответ, будто хотел прожечь его взглядом, но отчего-то не мог пидора Кирова одернуть. — А чего это милицию так Васильев Андрей заинтересовал? Сделал что-то? В чём дело вообще, можно узнать? — На вопрос отвечайте, — не сводил с него взгляда Марат. — Ну, может, и общаемся… — Киров вызывающе ухмыльнулся. — Вам-то что? Марат глубоко вздохнул и спросил то, что к протоколу совсем не относилось: — Когда вы видели Васильева в последний раз? — Вчера. Комната шатнулась, реальность срезалась и задрожала, как раскалённый воздух над асфальтом в жару. Марат, стиснув зубы до боли в челюсти, придвинул к пидору Кирову протокол. Тот молча подписал. Марат мотнул ему головой на дверь. Козёл собрал свои манатки и вышел. Раз, два, три, четыре, вышел заяц погулять, я иду тебя стрелять, — Марат отмерял шагами комнату. Воздуха в помещении не было. Подошёл к заклеенному на зиму окну и резко дёрнул на себя. Полупрозрачный скотч отклеился, из рам посыпались тряпки и газеты. Он распахнул окно настежь, но легче не стало. Зимний воздух холодил ноздри, морозил лицо, но в лёгкие не попадал. На изнанке век мелькали картинки — Андрей жадно целует Кирова, даёт ему в рот, раскладывает прямо на капоте машины, переворачивает его спиной и… нет. Надо остановиться. Остановиться. Сердце сильно стучало, отдавалось тошнотворно в глотке и в висках. Марат потянулся к телефонной трубке. Набрать его. Поговорить… просто спросить… а затем хохочущий голос Андрея: «А ты что хотел, Маратик? Ты это серьёзно щас?» Он так и остался сидеть и бездумно разглядывать выщербленный стол, ободранный подоконник, серый пейзаж за окном. Проехала машина, где-то залаяла собака, слышались детские голоса вдалеке. Дождавшись Яшина и Яковлева, протянул им заполненную документацию — отчёты о поездке, протокол допроса, рапорт о проделанной работе для Москвы — и, сославшись на сильную головную боль, ушёл из отделения. Голова не болела. Он наврал. Пришёл домой, отец смотрел телевизор в той же позе, что и накануне, мама возилась на кухне и читала книгу. Приветливо подняла на него глаза, но, видимо, что-то было в лице Марата, — она тут же отложила книгу и принялась беспокойно расспрашивать, всё ли хорошо. Он угукнул и прошёл в комнату. Долго лежал скрючившись, разглядывал старый красный ковёр, как когда-то. Но мыслей не было совсем… одна пустота, как космос — один чёрный ледяной вакуум. Через какое-то время послышался настойчивый звук телефонного звонка. Мамины торопливые шаги — сняла трубку. Что-то спросила. Затем ручка комнаты повернулась, и мама просунула голову: — Это тебя. — Меня нет. Мама отошла к телефону. Вернулась снова. — Марат, Марат, вставай! Это знаешь кто звонит?! Представляешь, это друг твой со школы! Андрюша Васильев! Ой, я так рада…! — Я знаю. Меня нет. Передай ему, что меня нет. — Марат, я уже сказала, что ты дома. Чего ты куксишься?.. Марат встал с кровати, под удовлетворённый кивок матери. Лучше так, чем что-то объяснять. Подошёл к телефону и, проследив, что мама скрылась на кухне, выдернул шнур из розетки. Всё так же, словно робот, прошёл в комнату, лёг и накрыл гудящую от чувств голову прохладной подушкой. Значит вчера всё… Ну конечно, а как он хотел? Что вообще себе придумал?!.. Всё не важно… Серая пустота обнимала и медленно затягивала его, придушивая. На кровать то и дело садились тени, тяжёлые, чёрные. Снился Вовка, ещё до армейки. Они стояли ночью по разные стороны бурной реки, и Вовка что-то кричал ему с того берега, но Марат видел только, как его рот открывался и закрывался, а слов не слышал. Вовка показал рукой на реку, и Марат увидел Андрея — белое обнаженное тело, обмотанное плотным листом прозрачного полиэтилена; он ещё живой. Андрей дёргался, пытался разорвать этот кокон, но ничего не получалось, вода наполняла его и подбиралась к горлу. Марат нырнул в черную ледяную воду, пытался плыть, но сколько бы он ни грёб, выбиваясь из сил, — он не мог сдвинуться с места. Вода замедляла его движения, длинная трава, словно склизкие волосы, облепляла, связывала его, и он бился, но не мог выпутаться. Кричал изо всех сил, но не мог докричаться, срывал голос. Вода попадала в легкие, он тонул и снова всплывал, и вот уже Андрей совсем не был виден, его поглотила кипящая толща черной реки. В этом мороке он проснулся, тяжело дыша, и несколько мгновений ещё искал глазами Андрея. Глотка болела от крика. Он потрогал лицо — оно было мокрое. Взглянул на электронные часы на полке — светились зелёным полвторого ночи. Его трясло, колотило, всё никак не мог отдышаться. И тут всё стало ясно, и в то же время не важно всё остальное. Он оглянулся, привстал с кровати. На столе лежала та самая кепка. Марат отбросил одеяло, рывком вытащил дорожную сумку из-под кровати, оделся и тихо прошёл в прихожую.***
Андрей открыл дверь после первой же трели звонка. Несколько мгновений смотрел на Марата, на его дорожную сумку наперевес. Ничего не говоря, втянул его в квартиру, снял с него сумку и бросил её на пол. Прижался горячим ртом к губам Марата, стукаясь с ним зубами. Марат заелозил по его телу руками, обхватил его лицо ладонями. Задыхаясь, произнёс: — Я тебе кепку вернуть пришёл… — Мгмм… и кто тут ещё дебил из нас? — ухмыльнулся Андрей. Они прошли в спальню, в темноте спотыкаясь о мебель и путаясь в волнах обёрточного целлофана, которого, казалось, стало только больше. Андрей, не отлипая от него, умудрялся стаскивать с Марата свитер и расстёгивать его ремень. — Никогда так больше не делай, — прошипел Андрей, когда оторвался от его губ. Марат заметил в тусклом свете из окна, какие красные у него веки. — Разбудил среди ночи? — Нет. Ты знаешь, о чём я, — сказал Андрей и тихо добавил: — Я звонил. Много… Повалив Марата на кровать, он продолжил снимать по очереди с него вещи. Дошёл до носков. Закинул ногу Марата себе на плечо и резким движением придвинул его к себе. Марат выдохнул в голос, а затем набрал воздух в лёгкие и заговорил. Голос зазвучал так жалко, так позорно, что захотелось сжаться: — Пидор твой приходил сегодня… Андрей закатил глаза. Марат порадовался, что в темноте не видно, как он, Марат, краснеет. — Из-за него, что ли, ты…? Бляяять… почему сразу не сказал?.. я места себе не находил… — пальцы Андрея, дразняще гладившие по животу, остановились. — А чё говорить? Чё я должен был сказать? Спросить, не ебёшься ли ты, Андрюша, с кем-то ещё? — Марат тихо и яростно выплёвывал слова. — Кто я тебе?! Ты не привязанный… — Привязанный, — шепнул Андрей, и от его слова мурашки побежали по затылку. — Уже лет десять как привязанный… — продолжил Андрей. — Только понял это поздно. И когда понял… Я приехал из Москвы тогда на похороны, и сказал ему, что всё. А он не хотел. Вот и… Марат, всё ещё пытавшийся осознать услышанное, сбивчиво прошептал: — Он сказал… что вчера вы… — Я заезжал в автосервис сказать, что его вызовут. И всё. Андрей остановил ладонь, которая уже снимала трусы с Марата, поднял разгорячённое лицо Марата за подбородок и посмотрел в глаза. Ночная река из сна — чёрная и блестящая — отразилась на миг в зрачках Андрея, прежде чем Марат закрыл глаза и притянул его к себе.
