Последняя капля

Заблокировать звонки и сообщения Хуа Юна было легко, выбрасывать в мусор присланные им письма и цветы — тоже несложно. Гораздо трудней было перестать думать о нём. Этот человек обманом пробрался в жизнь Шэн Шаою, пользовался его добротой, тщательно продуманной игрой влюбил в себя… Однако этого ему показалось недостаточно. Раз за разом он ставил над Шэн Шаою свои психологические эксперименты, которые становились всё более жестокими, и едва не превратил альфу класса S в свою послушную марионетку. Трудно было изгнать из памяти образ прекрасного ранимого омеги, который завладел его сердцем, несмотря на то, что теперь Шэн Шаою понимал: того Хуа Юна, которого он полюбил, никогда не существовало. И на самом деле он совсем не знал человека, с которым прожил почти год под одной крышей. Он так берёг своего стеснительного, хрупкого омегу и, считаясь с его желанием ограничиваться до брака лишь объятиями и поцелуями, уезжал на время гона, чтобы не причинить ему вред, не подозревая, что на самом деле тот был не менее сильным альфой, чем он. А вот сам Хуа Юн не стал с ним церемониться и отымел, как последнюю сучку, затащив в номер отеля Икс. Шэн Шаою на миг закрыл ладонями лицо, чувствуя, как от воспоминаний к щекам прилила кровь. Стыдно признать, но он до сих пор испытывал физическое влечение к этой прекрасной оболочке, в которой жило незнакомое холодное и расчётливое существо. Хуа Юн ещё осмеливался заявлять, что ни за что не причинит ему боль. И это после того, как устроил шоу со своим похищением, заставив Шэн Шаою разве что по стенам не бегать от беспокойства за него. После того, как соврал, что отправляется к Шэнь Вэньлану расплачиваться натурой за лекарство для отца Шэн Шаою, а сам поехал в отель Икс и… Стоп! Не думать! Не вспоминать! Ни о чём не жалеть! Шэн Шаою обязательно справится и выкинет Хуа Юна из головы. Просто для этого нужно чуть больше времени. Однако Хуа Юн, похоже, не собирался давать ему это время. — Если это письмо не окажется на вашем столе, то его босс опубликует всё это в сети и выведет на главные страницы новостей, — сообщил секретарь Чэнь, вопреки запрету кладя на рабочий стол очередной конверт с нытьём. — Доставивший послание ждёт вашего ответа. — Ладно, я поговорю с ним, — с трудом сдерживая закипавшую ярость, ответил Шэн Шаою. Кто бы мог подумать, что у Хуа Юна хватит наглости лично явиться с ещё одним слезливым посланием и снова твердить о любви. Шэн Шаою наговорил ему немало резких слов, но Хуа Юн всё равно лип к нему, как муха. Он не уходил из офиса, хватал Шэн Шаою за руки, требовал простить его… Шэн Шаою считал себя добрым человеком и мог бы простить ему ложь, но не постоянное манипулирование собой. Ведь для таких, как Хуа Юн, прощение — это индульгенция для дальнейших манипуляций. А этого Шэн Шаою больше не собирался ему позволять. — Кстати, господин Шэн, лекарство для твоего отца в этом месяце… — поняв, что ни слёзы, ни мольбы больше не действуют, сказал Хуа Юн и сделал многозначительную паузу. — У тебя хватает наглости мне угрожать? — Шэн Шаою слегка повысил голос. Обычно этого было достаточно, чтобы его подчинённые спешили поскорее убраться подальше. Однако Хуа Юн и бровью не повёл. — Господин Шэн не оставил мне иного выхода. Шэн Шаою не смог больше сдерживаться и ударил его. Захотелось разбить в кровь это красивое лицо, чтобы увидеть, наконец, настоящую, а не притворную боль. Чтобы этот ядовитый Цветочек почувствовал сейчас то же, что чувствует он сам, — боль и унижение. Хуа Юн медленно вытер кровь с разбитой губы и криво усмехнулся одной стороной рта. В его глазах загорелся недобрый огонёк, словно внутри пробудился дремавший до этого демон. — Я не принимаю отказ. Всё равно ты будешь моим, господин Шэн, — спокойно и уверенно произнёс он. Пришлось позвать охрану, чтобы выдворить его из здания. Сейчас бы бросить всё и поехать в клуб, чтобы надраться с друзьями и немного успокоиться. Но, как назло, уже было назначено несколько важных встреч. И лишь на последней из них Шэн Шаою мог позволить себе немного расслабиться. Он искренне обрадовался, узнав одного из своих бывших омег, который приехал брать у него интервью. Шэн Шаою не следил за ним специально, но всё равно слышал, что Сунь Хуанчэн после расставания с ним сделал карьеру в шоу-бизнесе. У них были честные товарно-денежные отношения — Сунь Хуанчэн отдавал ему своё тело в обмен на материальную поддержку, которую оказывал ему Шэн Шаою. Они легко сошлись и так же легко расстались. Шэн Шаою не хотел возвращаться в пустую квартиру и оставаться наедине со своими мыслями. Поэтому предложил своему бывшему омеге немного подождать, пока закончит дела, чтобы потом вместе поужинать. Тот согласился. Первым делом следовало решить вопрос с лекарством. Шэн Шаою не собирался сдаваться, хоть Хуа Юн и загнал его в угол. Пришлось поступиться своей гордостью и позвонить Шэнь Вэньлану, предлагая вернуть всех тех клиентов, которых ранее у него отобрал, и щедро компенсировать ущерб в обмен на лекарство для отца. Стиснув зубы, пришлось терпеть ехидные замечания Шэнь Вэньлана в надежде, что здравый смысл возобладает и тот согласится на его условия. Но это не помогло. Шэн Шаою в итоге всё равно получил отказ, испытав сильнейшее желание снова разукрасить Шэнь Вэньлану физиономию. Потом позвонили из полиции, куда обратился, представившись арендатором, Хуа Юн с просьбой вскрыть замки в квартире, где они вместе жили. Этот обманщик не оставлял попыток вернуться в его жизнь, и это злило неимоверно. Объяснив полицейским, что арендатор выселен за нарушение правил проживания, а замки и коды намеренно изменены, Шэн Шаою попросил их не слушать мошенника. Настроение было хуже некуда. Наверное поэтому Шэн Шаою перебрал за ужином и, решив выбить клин клином, предложил Сунь Хуанчэну провести вместе ночь. Шэн Шаою отпустил водителя, думая, что они оба останутся в отеле Икс до утра. Сунь Хуанчэн был правильным омегой и не ломался. С ним можно было быть привычным собой — не сдерживаться и не бояться причинить боль. Им было всё так же хорошо в постели. Вот только Шэн Шаою, кажется, забылся и пару раз назвал его Хуа Юном (ведь именно с тем хотелось сделать всё то, что он делал сейчас с другим). Сунь Хуанчэн не подал виду, но, скорее всего, обиделся и, сославшись на необходимость срочно готовить материал, ушёл сразу после того, как они закончили предаваться постельным утехам. А Шэн Шаою так и не смог уснуть после его ухода. В голове всплывали воспоминания о другой ночи в этом отеле, о других руках и других губах, что так властно ласкали его. Решив, что, раз уж он не спит, то нет смысла и дальше здесь оставаться, Шэн Шаою попросил портье вызвать ему такси, расплатился и поехал домой, по привычке назвав адрес той квартиры, где жил с Хуа Юном. Он осознал свою ошибку только тогда, когда прибыл на место. Шэн Шаою чувствовал себя слишком уставшим, и потому не стал просить отвезти его на другую квартиру. Он расплатился и отпустил такси. В конце концов, не будет же Хуа Юн круглосуточно караулить его под дверью… Шэн Шаою явно его недооценивал… Он уже подходил к двери дома, когда на тротуар перед ним выкатилось нечто, похожее на консервную банку. Шэн Шаою хотел пнуть её ногой в сторону, но внезапно почувствовал, как перед глазами всё расплывается, и ноги подкашиваются. Не успев ничего понять, он свалился без чувств. Шэн Шаою пришёл в себя в каком-то полутёмном подвале. Он услышал, как похитители переговаривались о том, что заказчик велел повредить этому альфе феромоновую железу. Шэн Шаою сразу вспомнил, как Хуа Юн дико ревновал после того, как он однажды вернулся домой после вечера, проведенного с Шу Синь. Как бормотал: — Господин Шэн, вы позволили другой омеге пометить себя? Наверняка этот маньяк узнал, что Шэн Шаою провёл ночь с другим, и, окончательно слетев с катушек, приказал похитить и кастрировать его. Шэн Шаою так рассвирепел, что порвал верёвки, которыми были связаны его руки, и от души навалял бы незадачливым похитителям, если бы один из них не выстрелил в него шприцем с каким-то сильным транквилизатором. У Шэн Шаою снова подогнулись колени, и он опустился на бетонный пол. Он пришёл в себя на кровати в своей квартире. Над ним нависал Хуа Юн, бормоча что-то про метку и течку. И как только попал в квартиру? Хотя при его деньгах и талантах манипулятора вряд ли это было такой большой проблемой. Шэн Шаою чувствовал себя странно — слабость, жар и мучительное желание, как во время гона. Но ощущалось это сейчас иначе. И, кажется, он уже испытывал нечто подобное. Точно! Тот странный приступ, после которого он оказался в больнице! — Что ты со мной сделал? — Шэн Шаою хотел выкрикнуть эти слова, но получился лишь тихий шёпот. — Простите, господин Шэн, мне пришлось поставить вам постоянную метку, чтобы спасти вас. Вы были отравлены, — с искренним раскаянием в голосе ответил Хуа Юн, но Шэн Шаою уже знал цену его притворному раскаянию и его фальшивым слезам. Нанять похитителей, а потом явиться спасителем и заслужить прощение и благодарность — подобная комбинация была в духе прежних фокусов Хуа Юна. Однако на этот раз он превзошёл сам себя. А вот кукиш ему теперь, а не прощение! — А доставить меня в больницу тебе не пришло в голову? — резонно поинтересовался Шэн Шаою. — Я бы не успел. У меня, правда, не было другого выхода. Господин Шэн… — с мольбой в голосе и слезами на глазах заныл Хуа Юн. Опять это его «у меня не было другого выхода»… Шэн Шаою стиснул зубы, чтобы вновь не поддаться на очередную уловку этого лисьего оборотня. — Мне плохо. Мне нужно в Хэ Цы, — сказал он без особой надежды на успех. Окутав густым ароматом орхидеи, Хуа Юн поцеловал его в шею, от чего Шэн Шаою бросило в дрожь, а внизу живота скрутился тугой клубок желания. Но это было ещё полбеды… Хуже всего было то, что его задница вдруг стала влажной. Неужели и вправду течка? — Я знаю, как мучительна бывает течка. Господин Шэн, я могу тебе помочь, — проворковал Хуа Юн, воздействуя на него не только бархатным тембром своего голоса, но и возбуждающими феромонами. Вот, что он планировал с самого начала, — превратить его в своего дрессированного омегу! Потому и не давался. Потому и строил свои коварные планы. Но даже если Хуа Юн и сумел совершить невозможное и сменить его второй пол, чего, кстати, Шэн Шаою ему никогда не простит, то сломить волю альфы ему не удастся. И действовать теперь Шэн Шаою будет хитрее. У него был хороший учитель… Однако сопротивляться нараставшему болезненному возбуждению становилось всё труднее. Ещё немного, и эта проклятая новая сучность заставит его добровольно раздвинуть ноги. — Ты грязный! — оттолкнул гладившие его руки Шэн Шаою. — Сначала прими душ. — Как пожелаете, господин Шэн! — обрадовался Хуа Юн. Как только он скрылся за дверью ванной, Шэн Шаою с трудом поднялся на ноги и, придерживаясь за стены, медленно пошёл в сторону гостиной. Учитывая чуткий слух Хуа Юна, двигаться нужно было по возможности тише. Шэн Шаою быстро стало ясно, что далеко ему не уйти. Главное — дойти до стола, на котором стояли кухонные принадлежности. Выхватив из подставки нож, Шэн Шаою успел несколько раз полоснуть себя по предплечью, прежде чем примчался почуявший неладное полуодетый Хуа Юн. Он с силой схватил Шэн Шаою за запястье правой руки, заставляя выронить нож, и полным ужаса взглядом уставился на кровь, бежавшую из глубоких порезов на левой руке. Кто бы мог подумать, что у такого хрупкого на вид существа стальная хватка. Боль отрезвляла Шэн Шаою. Она была его незримым союзником. Она напоминала о том, что в душе он по-прежнему альфа, что он больше никому не позволит вертеть собой, как тряпичной куклой. Красивое лицо Хуа Юна исказилось от боли. Кажется, Шэн Шаою удалось обнаружить его слабое место. — Мне нужно в больницу, — повторил Шэн Шаою. — Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я романтично истёк кровью на твоих руках. Хуа Юн отмер и метнулся за своей верхней одеждой и чистым полотенцем, которое быстро разрезал на полосы, чтобы перевязать порезанную руку Шэн Шаою. После этого он с лёгкостью поднял его на руки и понёс на парковку, где аккуратно усадил на заднее сидение своего автомобиля. — Господин Шэн, пожалуйста, не делай так больше, — попросил Хуа Юн, садясь за руль. — Ты тоже не делай так больше. Никогда не делай со мной ничего без моего согласия, — ответил Шэн Шаою. — Обещаю, что больше никогда… — завёл старую песню Хуа Юн. Вот только Шэн Шаою ему больше не верил. Просто не мог поверить после того, как этот человек почти год с честными глазами лгал ему и проворачивал свои хитрые комбинации. Теперь Шэн Шаою никогда не сможет понять, врёт ему Хуа Юн или говорит правду. Доверие потеряно навсегда. — А я не могу дать тебе обещание, не будучи уверенным, что выполню его, — ответил Шэн Шаою, после чего не проронил больше ни слова.