Последняя капля

После выхода из Хэ Цы Шэн Шаою сосредоточился на делах компании, стараясь не обращать внимания на косые взгляды и пересуды сотрудников за своей спиной. Встречаться с друзьями и объясняться по поводу поднятой прессой шумихи не было никакого желания. Поэтому он перебрался жить в офис компании, находившийся под круглосуточным наблюдением элитного охранного подразделения. Хуа Юн не оставлял попыток с ним поговорить, но наученный горьким опытом Шэн Шаою общался с ним только через адвоката или представителей правоохранительных органов. Его несколько раз вызывали в полицию по делу против Хуа Юна и по делу против сводного брата. Шэн Шаою надеялся, что, в конце концов, справедливость восторжествует, и он избавится от обоих людей, которые портили ему жизнь. Хоть Хуа Юн и не был организатором похищения Шэн Шаою, а действительно спас его, однако то, что он сделал после этого, насильно привязывая к себе и окончательно ломая гормональную систему, невозможно было простить. Через месяц состоялось заседание суда по делу против Хуа Юна. Как и предполагал адвокат, доказать удалось лишь факт преследования и причинение вреда здоровью. Однако Шэн Шаою было достаточно решения суда о запрете Хуа Юну приближаться к нему. Он отстоял свою свободу ценой позора. Что ж, у него не было другого выхода. Вот только Хуа Юн не желал смириться с этим решением. Он снова вёл себя на публике, как затравленный и несправедливо обиженный омега. Многие омеги и даже альфы сочувствовали ему, но Шэн Шаою было на это наплевать. По крайней мере, он так думал до наступления следующей течки. Мечась в жару на смятой постели и изнывая от неудовлетворённого желания, преследуемый призрачным ароматом орхидеи, Шэн Шаою хотел, чтобы созданная этой меткой незримая связь работала в обе стороны, и Хуа Юну было сейчас так же плохо, как ему самому. Когда его отпустило, он подумал, что этот энигма был кармическим ответом не только ему, но и всем альфам, которые пользовались омегами, словно те были вещами. Вскоре после того, как Шэн Фан пришёл в себя узнал об обоих судебных процессах, он попытался уговорить сына забрать исковое заявление против оступившегося сводного брата и принять брачное предложение владельца Икс Холдинг. Шэн Шаою разругался с отцом и вернул ему управление компанией. Он выполнил свой сыновний долг — сберёг семейный бизнес и добыл лекарство, вернувшее отца к жизни. Но он не хотел становиться заложником отцовских представлений о том, что правильно, и ради выгоды навсегда связать свою жизнь с человеком, которого не хотел больше видеть. Разрыв с отцом оставил не только горький осадок, но и странное ощущение лёгкости. Впервые в жизни Шэн Шаою был абсолютно свободен в своих решениях. Он мог уехать куда-то в глушь, чтобы не видеть никого из знакомых и не натыкаться на рекламные щиты с фотографиями Хуа Юна. Мог окружить себя неприступными стенами и круглосуточной охраной. Но это означало бы, что он сдался. Вместо этого Шэн Шаою снова лёг в Хэ Цы в надежде, что врачи смогут исправить то, что сделал с ним Хуа Юн. Однако изменения были необратимы, и ему придётся научиться с ними жить. *** Выйдя из больницы, Шэн Шаою продал квартиру, находившуюся недалеко от офиса Шэнфан Биотех, в которой жил с Хуа Юном, и снял небольшую, но уютную квартиру в предместье. В этом районе вероятность встретить кого-то из давних знакомых была невелика. Поэтому можно было одеваться в удобную одежду и спокойно прогуливаться в парке или просто бродить по улицам. Шэн Шаою начал подумывать о создании собственного бизнеса, не связанного с империей Шэнфан, и стал проводить маркетинговые исследования. Однажды утром, зайдя в супермаркет за кофе, он наткнулся на знакомого, но сильно изменившегося человека из недавнего прошлого. Это был Гао Ту. Но теперь он был совсем не похож на строгого секретаря Шэнь Вэньлана, который когда-то с холодной вежливостью блокировал его звонки. Перед ним стоял бледный человек с потухшим взглядом. В одной руке он держал корзинку с продуктами, а другой — инстинктивно поддерживал заметно округлившийся живот. Увидев Шэн Шаою, он побледнел ещё сильнее и резко развернулся, пытаясь скрыться в толпе, но поскользнулся на мокром полу и едва не упал. — Гао Ту? — невольно окликнул его Шэн Шаою. Тот замер, словно затравленный зверёк. Шэн Шаою подошёл ближе. Он видел сейчас в этом человеке отражение собственного недавнего состояния: загнанного в угол, преданного и оскорблённого до глубины души. Именно в этот момент Шэн Шаою понял, что Гао Ту, которого раньше все считали бетой, не располнел, а ждёт ребёнка, и подумал, что ещё легко отделался, вовремя вырвавшись из цепких рук Хуа Юна. — В твоей корзине лишь овощи, — заметил Шэн Шаою, намеренно смягчив голос. — А тебе нужно есть мясо, чтобы ребёнок родился здоровым. — Мы с сестрой пока не можем себе этого позволить. Ни я, ни она не в состоянии сейчас работать физически, — негромко ответил Гао Ту. — А на другую работу сейчас рассчитывать не приходится. Мне приходят отклики на моё резюме, но, увидев на собеседовании мой живот, работодатели сразу отказывают. — Но у тебя же была прекрасная работа в HS Групп, — удивился Шэн Шаою. Сначала Гао Ту молчал, сжимая ручки корзины с такой силой, что костяшки его кистей побелели. Потом, под участливым взглядом Шэн Шаою, защитная скорлупа треснула, и его унизительная горькая история выплеснулась наружу. Он годами скрывал свою природу омеги, притворяясь бетой, чтобы работать на Шэнь Вэньлана. А когда у Гао Ту внезапно началась течка, его босс... Гао Ту сглотнул комок в горле, не в силах выговорить слово «изнасиловал», но Шэн Шаою понял без слов. И Гао Ту продолжил свой рассказ, поведав об увольнении и побеге из-за того, что его отец и Шэнь Вэньлан, ненавидевший омег, хотели, чтобы он избавился от ребёнка, о страхе, нищете и любимой младшей сестре, о которой нужно было заботиться… Шэн Шаою слушал, и в нём поднималась знакомая ярость. Ярость против системы, против альф, которые пользуются своей властью, против безнаказанности богатых и сильных. Он смотрел на Гао Ту и видел в нём ещё одну жертву, сломленную несправедливо устроенным обществом, в котором равные права альф и омег существовали лишь на бумаге. А ведь ещё недавно он сам был типичным альфой, бросавшим наскучивших омег, не задумываясь об их чувствах… — Все секретари Шэнфан Биотех остались работать на моего отца. Что скажешь, если я предложу тебе работу своего личного помощника? — тихо, но уверенно сказал Шэн Шаою. — Вы и правда дадите мне работу, несмотря на то, что я в положении? — удивился Гао Ту. — Ну, это слишком громко сказано… — улыбнулся Шэн Шаою. — Пока будут лишь небольшие поручения и, возможно, ведение переписки. — Спасибо, господин Шэн. Первое время после того, как Шэн Шаою взял на работу Гао Ту, тот ходил, словно по минному полю, ожидая подвоха или напоминаний о прошлом. Но подвоха не было. Шэн Шаою относился к нему со строгой, деловой справедливостью. Он платил ему достойную зарплату, дал аванс на съём приличного жилья и настоял, чтобы Гао Ту обратился к хорошему врачу. Он делал это не из жалости. Он видел острый ум и невероятную работоспособность Гао Ту, которые проявились в полной мере, когда его перестали подавлять страх и унижение. Вскоре Гао Ту стал его самым надёжным и преданным сотрудником. Однажды вечером Гао Ту принёс ему на подпись документы для нового предприятия. — Господин Шэн, зачем вы всё это делаете для меня? — спросил он. — Мы ведь не друзья. Шэн Шаою отложил ручку. — Ты стал последней каплей, Гао Ту. Раньше я думал, что Хуа Юн — это уникальное чудовище, а Шэнь Вэньлан — просто акула бизнеса. Но ты показал мне, что это система. Она позволяет таким, как они, ломать жизни. Твою, мою, многих тысяч омег… Кто-то должен это остановить. Гао Ту встретился с ним взглядом. — Я помогу вам, — просто сказал он. В этот момент идея создания фонда помощи омегам, пострадавшим от насилия альф и оказавшимся в сложных жизненных обстоятельствах, перестала быть абстрактной мечтой. Она обрела плоть и кровь в лице беременного омеги, который сумел выжить и теперь был готов бороться за других. Вскоре Шэн Шаою основал Шэншаою Фонд, предоставлявший убежище, юридическую помощь и содействие с трудоустройством омегам, оказавшимся в трудной ситуации. Его первым публичным заявлением стал рассказ о проблеме домашнего насилия и финансовой уязвимости омег. Он снова попал на главные страницы новостных сайтов, но на этот раз — на своих условиях. Его имя теперь ассоциировалось не со скандалом, а с помощью и надеждой. Хуа Юн пытался бороться. Он хотел вновь завоевать своего, как он считал, эксклюзивного омегу. Он заваливал Шэншаою Фонд пожертвованиями, посылал дорогие подарки, пытаясь передать в них свои сообщения. Покупал места для размещения рекламы своей новой парфюмерной линейки с ароматом орхидеи на зданиях напротив нового офиса Шэн Шаою… Но всё было напрасно. Письма и подарки передавались в полицию как доказательства нарушения запрета суда, и каждая новая выходка Хуа Юна оборачивалась против него самого. Переломный момент наступил через год. Отчаявшись пробить броню равнодушия, Хуа Юн совершил ошибку. Он явился на благотворительный ужин, организованный Шэншаою Фондом, надеясь на личную встречу. Когда он приблизился, Шэн Шаою даже не изменился в лице. Лишь спокойно поднял руку, и трое телохранителей мгновенно окружили Хуа Юна. — Господин Хуа, вы нарушаете судебный запрет, — громко и чётко, так, чтобы слышали окружавшие их журналисты, произнёс Шэн Шаою. — Всё, что вы скажете, будет записано и передано в полицию. У нас нет тем для разговора. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, пока охрана выводила Хуа Юна из зала. Кадры этого унизительного провала облетели все новостные ленты. Общественное мнение, которое ещё недавно сочувствовало «влюблённому омеге», переменилось. В глазах общественности Хуа Юн постепенно превращался в того, кем был на самом деле, опасного социопата. Шэн Шаою не стал делать по этому поводу никаких громких заявлений. Он просто продолжал жить своей жизнью. Он выиграл эту войну, не нанося ударов. Он не убежал и не сдался. Он остался и создал себя заново. И в этом новом «я» просто не осталось места для его преследователя. Он лишил его власти над своей жизнью, обретя смысл, который оказался гораздо важнее их отношений, напоминавших эмоциональные американские горки. А Хуа Юн, лишённый возможности манипулировать своей жертвой, медленно терял почву под ногами. Его одержимость, не находя выхода, начала пожирать его изнутри. Часто видя на экранах Гао Ту рядом с Шэн Шаою, Хуа Юн начал подозревать, что их связывают не только деловые отношения, и едва не обезумел от ревности. Во время своего следующего гона, совпавшего с течкой Шэн Шаою, он разорвал сдерживавшие цепи и отправился к нему домой. Однако Шэн Шаою, поняв после того благотворительного ужина, что Хуа Юн не собирается оставить его в покое, предусмотрел такую возможность. Его новая квартира была оснащена скрытыми видеокамерами с прямой трансляцией в офис адвоката и в полицию, датчиками движения и аппаратурой для записи разговоров. И главное — он заранее подал официальное заявление в прокуратуру с подробным описанием всего, что совершил Хуа Юн, и своим прогнозом, что тот попытается повторить сценарий с «похищением-спасением». Что при задержании может применить очень сильные доминирующие феромоны, против которых масок и респираторов будет недостаточно. Всё произошло именно так, как он предполагал. Уверенный в своей неуязвимости, Хуа Юн проник в здание, нейтрализовав внешнюю охрану мощным выбросом доминирующих феромонов, и выбил входную дверь в квартиру. Он вошёл в спальню, где Шэн Шаою спокойно ждал его, лёжа на кровати и наблюдая по планшету за видео с камер слежения. — Господин Шэн, вы не можете быть ни с кем другим, — начал Хуа Юн. В его голосе звучала смесь триумфа и мольбы. — Мы принадлежим друг другу. Я всё устрою. Завтра все будут думать, что вы приняли моё предложение и провели со мной ночь по своей воле. Вас ведь и правда до сих пор тянет ко мне. Он сопроводил свои слова мощным выбросом возбуждающих феромонов, но Шэн Шаою был начеку и всегда имел при себе складной нож. Достаточно было пары порезов, чтобы боль напомнила о необходимости не поддаваться рефлексам глупого обомежившегося тела. Ну а вызвал полицию он ещё до того, как Хуа Юн проник в здание. К чести полицейских, они успели приехать до того, как Хуа Юн успел снова изнасиловать Шэн Шаою. Им пришлось надеть противогазы и применить дубинки и пистолеты с транквилизаторами, чтобы задержать невменяемого энигму. Учитывая, что это был рецидив, на этот раз Хуа Юну грозило тюремное заключение или принудительное лечение в психиатрической клинике закрытого типа. Однако, использовав свои связи и деньги, он добился высылки из страны и вернулся на родину. Путь в Цзянху был для него навсегда закрыт. Ведь общественное мнение, которое раньше могло сочувствовать «несчастной любви», теперь видело в Шэн Шаою героя, а в Хуа Юне — одержимого сталкера. Акции Икс Холдинг тотчас же упали в цене, а деловая репутация Хуа Юна была серьезно подорвана. Узнав об этом, Шэн Шаою не испытал ни радости, ни триумфа. Лишь облегчение, словно внутри него разжалась невидимая пружина, державшая его всё время в напряжении. *** Прошло ещё полгода. Шэншаою Фонд расширялся, открывая новые приюты в соседних городах. Однажды Шэн Шаою задержался в центральном офисе, помогая Гао Ту и его команде готовить годовой отчёт для налоговой службы. — На сегодня всё, — наконец объявил Гао Ту, закрывая ноутбук. — Остальное доделаем завтра. Идите домой, господин Шэн, вы выглядите уставшим. Шэн Шаою улыбнулся. «Домой». Теперь это слово не вызывало у него горечи. Его квартира была местом, где он мог быть самим собой. Выйдя на улицу, он решил пройтись пешком до ближайшего парка, прежде чем поймать такси. Вечер был тёплым, и он с наслаждением вдыхал свежий воздух. Помимо воли он засмотрелся на пробежавшую мимо хорошо сложенную девушку в обтягивающих коротких шортиках и топике и едва не сбил с ног пересекавшего дорожку парня. – Извините, – опомнился Шэн Шаою и наклонился, чтобы помочь поднять упавшие книги. — Я сам виноват. Слишком торопился на дополнительные курсы и не смотрел по сторонам, — сказал тот, укладывая книги в сумку. — Спасибо. Он поднял на него взгляд, и Шэн Шаою увидел смущённую, но искреннюю улыбку и тёплые, живые глаза. Юноша был бетой, его запах был нейтральным и спокойным, без навязчивой сладости омег или доминирующей силы альф. — Не за что, — кивнул Шэн Шаою. — А вы живёте где-то поблизости? Я что-то не припоминаю вас. Нет, это не было знакомством. Просто мимолётная улыбка и пара фраз с незнакомцем. Но в этот момент Шэн Шаою с удивлением поймал себя на мысли, что ему интересно. Не потому, что этот кто-то был особенным, а потому, что сегодня впервые за долгое время он просто обратил внимание на другого человека. — Нет, я работаю неподалёку, — ответил Шэн Шаою, и его губы растянулись в лёгкой, непринуждённой улыбке. Она давалась ему теперь без усилия. — Понятно. Ну, мне пора! Ещё раз спасибо! — парень махнул рукой и помчался дальше. Шэн Шаою посмотрел ему вслед, а потом поднял глаза в вечернее небо. Он ощутил незнакомое, давно забытое чувство — лёгкое, едва уловимое любопытство к тому, что ждёт впереди. Он всё ещё носил в душе шрамы, и его тело иногда предательски напоминало ему о прошлом. Но это прошлое больше не владело им безраздельно. Он больше не бежал от чего-то. Он стоял на месте, дышал полной грудью и был открыт тому, что преподнесёт ему жизнь. Возможно, это будет просто приятное знакомство. Возможно, ничего. А возможно, когда-нибудь, когда он будет к этому готов, в его жизни появится кто-то, с кем можно будет разделить не только работу и общие цели, но и тишину, доверие и тепло. Впервые за долгое время эта мысль не пугала его, а вызывала лишь спокойную, светлую надежду. Он был свободен. И он был готов жить дальше.