Кочевники, офицеры и завоевание сердца

До отвала наевшись за семейным столом, где Юрию все еще смешно вспоминали надетый шапан, они с Отабеком, наконец, смогли выйти из общей юрты и поспешили отдыхать в свою. – Семье ты нравишься. Несмотря на то, что сильно отличаешься от нас, и языка не знаешь. – Не скажу, что мне не приятно слышать. Но еще одна твоя попытка подложить мне несчастное животное в тарелку и эта тарелка будет на твоей голове в следующий раз. – Плисецкий грозился просто так, довольно улыбаясь на наконец-то наполненный живот. – Вы только не привыкайте. Я ведь рано или поздно обратно вернусь. Отабек заметно потемнел в лице и ускорил шаг до юрты, присев снова на порог. Рядом сел Юра, смотря в карие глаза и стараясь не выдавать беспокойства. – Ты чего, герой? Боишься, что натворю чего-нибудь, все-таки, да? – Он слабо боднул казаха головой в плечо. – Не бойся, я ни тебя, ни твою семью в обиду не дам. Власти у меня достаточно, чтобы сохранить хотя бы вас в покое. Отабек снова приподнял уголок губ, смотря Плисецкому в глаза. На закате Отабеку казалось, что они не просто сине-зеленые. Такой цвет он видел, когда выбирался в раннее утро на охоту. Когда Тэнги демонстрировал все могущество своих способностей и открывал кочевнику вид на совершенное небо. Юра забеспокоился еще сильнее и собирался уже помахать ладонью у того перед глазами как крепкие руки перехватили тонкие запястья и отвели в сторону, а собственные губы потеплели от прижатых чужих губ. В голове разом растворились все мысли, до одной. Все что сейчас существовало – находилось здесь, на нервных окончаниях и в тяжелом дыхании. Сам не осознавая, Плисецкий ответил на поцелуй, склоняя голову вбок немного сильнее и сражаясь с кочевником за ведущую позицию. Свою роль он обозначал однозначно, демонстрируя не только желание, но и собственный характер. Кусался, старался освободить руки из захвата и вообще так беззастенчиво смотрел прямо в глаза. – Не так. Увидят ведь. – Прерываясь от такого долгого обмена нежностями Отабек все-таки отстранился. Поднявшись, как на ватных ногах, он осторожно потянул за собой в юрту временного пленника и прикрыл дверь. – Пусть видят. – Юра сам волочился как зачарованный и уже обиженно возразил: – Или ты хотел отдать свой первый поцелуй кому-то другому? Каким языком ты там еще, говоришь, владеешь? Я, кажется, сообразил. Дальше все как в тумане: Отабек стягивает с Плисецкого верхнюю одежду, оставляя только в тонкой рубахе, куда бессовестно пробирается горячими руками, пересчитывая ребра и задевая чувствительные точки. Губы мажут по чужим губам, целуя в висок и приникая к шее, на которой уже очень скоро расцветают красные следы предстоящей ночи. Юра остается лежать на матрасе, беззащитно смотря, как возится его потенциальный любовник с какими-то маслами. Позже Отабек доводит Плисецкого до звезд перед глазами, откуда-то точно зная, куда Юре лучше всего нажимать, где задерживаться и насколько сильно любить. Конец знаменуется протяжными стонами обоих, а потом Отабек сгребает Плисецкого руками к себе поближе, аккуратно закидывая раненную ногу себе на бедро, и укрывает их теплым покрывалом. Офицер отключается почти моментально, что-то сонно бормоча взмокшему казаху в шею, а после и вовсе утыкаясь в нее холодным носом. Отабек сильнее прижимает к себе парня и так и засыпает.