Кочевники, офицеры и завоевание сердца

Прошли еще пару дней как с раннего утра в юрту двух молодых людей ворвались взрослые, без слов вытаскивая родного казаха из постели прямо во двор. Тот, спросонья только осоловело хлопал глазами и разглядывал родственников, улыбающихся и хвалящих его за что-то. За что? Юра проснулся почти следом, но не успел даже обуться как его(!) молодого человека увели прямо из-под носа.  Не до конца разбирающийся в традициях и тем более ничего не знающий в языке он тихо следовал за сомнительной процессией прямо в хозяйскую юрту. От увиденного его сердце забилось немного быстрее. Новый, расшитый золотом шапан уже сидел на Отабеке как влитой. На голову ему бесцеремонно натягивали такой же богатый на вид головной убор, а на пояс вешали основательного вида ремень. – Ну, прямо жених… – Подумал Юра и прикрыл дверцу с обратной стороны, выходя из юрты. Собираясь уходить досыпать в теплой кровати свое лучшее время, он расслышал в соседней незнакомой юрте высокий женский голос, явно командующий каким-то важным процессом. Этого войлочного домика не было еще вчера. Или был? Сразу после этого Юра увидел нечто: стройная высокая красавица в таком же расшитом платье и шикарном головном уборе с вуалью, закрывающей лицо, двигалась с женской свитой в сторону юрты Отабека. Подозрительно. Задерживаются там слишком долго. Несколько крепких парней переносят огромное количество вещей из одной юрты в другую. Где-то от отца Отабека Юра даже уловил по-русски «приданное». Сердце забилось чаще, не желая осознавать происходящее. Он знал, что у кочевников распространено принудительное сватовство и женитьба во благо семьи на ком-то влиятельном, но почему именно Алтын? Дух перехватило, когда оба потенциальных молодожена быстро стали выходить из юрты, а огромная толпа взрослых и стариков облепили их стеной, не давая все еще раненому Плисецкому даже шанса пробиться или докричаться до них. Потом Юра краем глаза видит открывшуюся вуаль девушки. Красавица, ничего не скажешь, но как же он? Следом видит легкий кивок Отабека и перед глазами плывет окончательно. Плисецкий не помнит как добирается до стойла, но хватает коня Алтына и, превозмогая боль, запрыгивает в седло, подталкивая коня скакать от это процессии быстрее. Ничего не взял. Но ничего и не оставлял. Кроме разрушенных ожиданий, который сам себе выдумал. За дорогой и сам не замечает, как едет в неизвестном направлении. Дорогу застилают не прошеные слезы, так и не вылившиеся в полноценную обиду, но он продолжает подгонять коня дальше, пока с непривычки бедра начинают болеть от езды верхом. Потом он останавливается, переводя дыхание и давая лошади возможность поесть только начавшую вырастать травку.