Кочевники, офицеры и завоевание сердца

– Бек, ты сильно скучаешь по дому? Вопрос застал казаха врасплох. После их воссоединения прошло больше полугода. Оба тогда они вернулись к семье Отабека с попыткой все объяснить и начать эти отношения сначала, уже с одобрения родителей кочевника. Как и ожидалось, пусть и единственный сын, но Отабек был прогнан взашей, слыша позади отчаянную брань отца и пытающуюся вразумить его мать. Та сильно плакала и бросалась в ноги отцу, видимо, прося пожалеть ее единственного ребенка и дать им шанс на жизнь рядом с семьей. Отец же был категоричен. Все, что он удосужился сделать – предложил отдал небольшую юрту, в которой раньше жили юноши. Но и та была бы слишком большой ношей для единственной лошади казаха, поэтому, не дождавшись ее разбора, Отабек с Юрой на рассвете попрощались с матерью и отправились в дорогу. – Ты сильный, Отабек. – Пожилая женщина со слезами на глазах погладила сына по голове. – Отец не прав. Если любите друг друга, будете счастливы. Она осторожно взяла в руки все еще не зажившие после ударов ладонь юноши и такую же хрупкую на вид ладонь Юры, и соединила их между собой. – Пусть Тенгри поможет вам, мои дорогие. Не знаю, что станет с нами потом, но мы всегда останемся вашей семьей. Немногословный сын крепко обнял женщину, все еще держа Юру за руку. Тот, свою очередь, не знал куда себя деть, поэтому робко подошел и свободной ладонью опустился на весеннее женское платье. Усадив Юру на коня Отабек сел следом и, последний раз оглянувшись на родной двор, юрту и мать, потянул поводья в обратную сторону. Плисецкий, понимая, что даже в теплое время года будет плохо без жилья, повел Отабека вместе с конем в поселок, находящийся недалеко от родного города самого парня. – Оттуда недавно выехало много людей, часто можно найти пустые дома. Придется немного поработать, но зато свой уголок. Так они и поселились в небольшом бревенчатом доме, поросшем высокой жесткой травой. Работать пришлось действительно много и только спустя пару месяцев у них был красивый участок, загон для родного коня и чистая работающая печь. Жизнь, казалось, начала налаживаться. Они проводили много времени вместе, охотились, готовили, косили траву и спали в одной постели. Только Отабек не казался Юрию счастливым. Поэтому он и решил задать вопрос. – Ну, так что? – По дому? Скучаю. По родным не очень. По маме, разве что. – Отабек повернулся лицом к лежащему на кровати Плисецкому. Юра задумчиво посмотрел в стену. Что можно назвать для него самого домом? Дедушку, пирожки и свою детскую комнату с целой кучей рукотворных игрушек. И если сейчас он находится всего в нескольких милях от этого, то оставивший свой дом кочевник явно потерял что-то большее. – Если ты захочешь хоть что-то из своего «дома», скажи мне. Я все сделаю, чтобы у тебя это было. Открывший с улыбкой рот Отабек тут же был прерван: – Кроме конины! Ты знаешь, на нее у нас табу. Я все еще не оправился от этой психологической травмы. – Я не могу ничего просить. К сожалению, мой «дом» это вся моя территория. – Начал кочевник с грустью, но потом быстро поднял голову и в шутку сказал: – Станцуй «Камажай». От собственной идеи стало забавно, поэтому он посмеялся и вышел во двор, как он сказал «наколоть дров на ужин». Юра за эту возможность зацепился, но, не зная ни слова, ни движения он совсем не знал что делать. Спустя пару минут размышлений он подорвался, и, взяв лошадь, быстро отправил ее в неизвестном направлении. Вернулся Плисецкий только поздно вечером. Из небольшой трубы валил негустой дым, а на маленькой кухоньке сидел Отабек, прислонившись щекой о руку. Услышав ходьбу, он быстро проснулся и подошел к прибывшему офицеру. – Где ты был? Я тебя полдня прождал. – Он уже собирался допытывать Юру вопросами дальше, как тот из-за спины протянул ему музыкальный инструмент. – Домбыра? – Отабек принял ее и посмотрел на Плисецкого. – Ты где ее нашел? – Молчи. Пошли в спальню. Юра усадил парня на кровать, а сам отошел за широкий шкаф, шурша одеждой. Сам Отабек взгляда теперь не отводил от вырезанного из дерева чуда. Струны плотные, хорошие, а звучат, наверное… – Играй. – Из-за шкафа вышел Плисецкий, в своей обычной рубахе, но надетой поверх жилетке, расшитой казахским орнаментом. Надеюсь, он знает, что она женская. – Что ты хочешь, что бы я сыграл? – Мне все равно. Играй первое, что пришло на ум. Плисецкий выглядит напряженным и волнующимся, поэтому, чтобы не укреплять его страх Отабек положил пальцы на струны и пока тихо поддел их. Не удивительно, но первое, что пришло ему на ум – такой родной «Камажай». Он слышал его на всех праздниках. Видел, как его танцуют десятки девушек в нарядных платьях. Выучил мелодию до единой ноты. Прелестью мелодии было то, что она была незамысловатая, и каждый раз повторялась, стоило завести ее заново уже с другими словами. Проиграв несколько раз мелодию, он посмотрел на Юру. Тот, собравшись к новому аккорду красиво вскинул руку и поклонившись, провел ладонями влево-вправо, а затем подняв, объединил их и элегантно провернув между собой волной спустил вниз. Отабек дальше играл машинально, смотря только на плавные движения рук, как они приподнимаются и опускаются в танце, кружа так, что многие его знакомые заучивали эти движения годами, прежде чем осмелиться выступать. Исполняя каждое движение так профессионально Отабек даже задумался, а не был ли его молодой человек танцором раньше. Гибкость рук, движение талии, даже нужная скромность при закрывании лица в одном из движений. Казах даже не заметил, как тот опустился на колени, заканчивая танец и застенчиво пряча лицо за ладонями. Музыка под пальцами Отабека так же закончилась, оставляя спальню и их в тишине. – Юр, это… – Он отложил инструмент в сторону, опускаясь на пол рядом с Плисецким. – Ты где этому научился? – Съездил в ближайшую деревню, одну из присоединенных. Инструмент выиграл в «вист» с товарищем, а танец показали девушки за пару услуг. Просто скажи: понравилось? – Это был лучший «Камажай», который я видел в своей жизни. – Не сдержавшись в эмоциях, Отабек притянул к себе Юру, крепко сжав в объятиях и целуя в макушку, щеки и губы. – Спасибо. – Это меньшее, что я могу для тебя сделать за все то, что ты сделал для меня. – Он легонько оттолкнул Отабека от лица и начал снимать жилетку. – Кстати, придумывай заранее еще желания, потому что впереди еще пара испытаний для тебя. – Если ты думаешь, что я чего-то испугаюсь после всего что было – ты меня недооцениваешь. – Приедет дедушка. Знакомиться с тобой. Наступила мгновенная тишина, у Отабека от напряжения застыли пальцы. Он, кажется, даже судорожно вздохнул. – Ты про своего дедушку-генерала? – Да. – Того, кто всю жизнь живет с ружьем под боком? – Верно. – Которым пугают русских детей и они действительно его боятся? – В точку. – Ты прав. – Отабек тяжело выдохнул. – Видимо все-таки одного боюсь.