Рассвет на вышке связи

Рассвет на вышке связи — Да достала ты уже! — выкрикнул Женя своей маме. — Всё будет нормально, че, впервые что ли домашку не сделал? На перемене скатаю! Его мама, невысокая женщина, с огненными рыжими волосами, вспыхнула как спичка. Обычно она была самым терпеливым человеком в доме и часто позволяла сыну вольности, но сегодняшняя рядовая ссора, которая началась с того, что Женя пожаловался на учителя математики, постепенно переросла в крупный конфликт. — Нормально?! Нормально?! — её голос зазвенел, как натянутая струна. — Ты еле-еле ОГЭ по математике сдал, а у тебя через год будет ЕГЭ! А его просто так, с ветерка, уже не сдать, не выкрутиться! Начинать готовиться надо уже сейчас, если упустишь хоть одну тему, то всё пойдёт по накатанной! — Да какая пропущенная тема, ептвою маковку! Я только один раз домашку не хочу делать! Я ещё лишь в десятом классе, да и на дворе начало сентября, блин! — Я тебе ещё раз повторяю, готовиться надо с начала года! — повышала голос мама, постепенно переходя на крик. — Я тебе и так позволила первый месяц не ходить к репетитору, чтобы ты вошёл в ритм, так ты, мразь такая неблагодарная, ещё и учиться не хочешь?! — Да мне эта математика в жизни не пригодится! — парировал Женя, чувствуя, как обида и гнев за оскорбление подкатывают к горлу. — Вот тебе пригодились когда-нибудь дециметры? Хотя бы раз? — вспомнил он вдруг пикчу из интернета. Мать было открыла рот, чтобы ответить, но тут скрипнула дверь спальни. На кухню прошёл уставший отец с хмурой гримасой. Отец был мужчиной плотного телосложения, с небольшой бородкой и высокого роста. В присутствии отца Женька всегда робел; отец был строгим человеком и всегда требовал от сына успехов на секциях, в учёбе и в целом по жизни. Из-за этого Женя всегда был ближе к маме, и порой ему даже казалось, что отец видит в нём машину по выполнению задач, а не сына. — Женя, во-первых, не ори, — пробасил отец. — Во-вторых, ладно, ты не сделал уроки, у каждого бывает, но повышать голос на мать я тебе лично запрещаю, ты меня понял? Она тебе кто, подружка со двора? А сейчас ты извинишься перед мамой и пойдёшь в свою комнату делать уроки. Я ясно выразился? Отчаяние и злость переполняли подростка. Он не думал над ответом, слова сами вырвались из глотки. — Да вы просто застряли своими мозгами в совковом мировоззрении! Люди делают миллионы, просто играя в видеоигры и кривляясь на камеру, чем я хуже? — Я тебе всё сказал, — рявкнул отец. — Марш в комнату, живо. Чтобы я тебя до утра больше не слышал, ты наказан. Вместо того чтобы вступить в диалог с сыном или разозлиться, отец, как всегда, спокойно его обезоружил. Спорить и скандалить было бесполезно. Отец подошёл к жене и попросил налить чаю. Она кивнула и, кинув на сына неодобрительный взгляд, стала возиться с чайником. — Дебилы! — в сердцах воскликнул парень и хлопнул дверью с такой силой, что частный дом задрожал. Следом прозвучал резкий поворот замка, и дом погрузился в тишину, прерываемую лишь шумом газовой плиты и чайника. В комнате Женьки царил творческий беспорядок. Парень прошёл мимо своего «творческого уголка». На полке стояли многочисленные медали и грамоты за соревнования и школьные олимпиады. Рядом с ними стояли фигурки персонажей из «Берсерка», «Наруто» и прочих аниме-сериалов. Также в уголке скромно стояла маленькая плюшевая игрушка тигрёнка. Женя подошёл к кровати и снял с зарядки телефон. С плаката над кроватью на него смотрел Оззи Осборн, солист Black Sabbath. Это была его любимая группа, но сейчас взгляд его кумира с плаката смотрел, казалось, осуждающе, и парень, фыркнув, отвернулся от стены, положив телефон на кровать. Скинув стопку вещей на кресле, Женька плюхнулся за компьютерный стол и ногой нажал на кнопку включения компьютера. Потянувшись к углу стола, Женька потряс бутылки, лежавшие на нём, — все пустые, не осталось даже половины стакана колы. Женя тихо выругался, и его взгляд упал на сложенные в углу стола учебники. Со злым упоением он смахнул стопку книг на пол; громкий стук удовлетворил его на пару секунд. — Ребёнка из меня строят... — прошипел он сам себе, глядя на загрузку на мониторе. Подросток исказил голос и на мультяшный манер продолжил: — Женя, ты никогда не сдашь ЕГЭ, ведь это так круто, всю жизнь работать на дядю, ыыыы! Никакой свободы, блять! Может, меня ещё и как Алекса, отучат от безделья и заставят только учиться? — вспоминал Женя персонажа из фильма, который он недавно смотрел с друзьями в дискорде. Женя ткнул мышкой, выбирая пользователя. Привычно ввёл пароль, и вот уже он надел наушники. — Дарова, парни, — улыбнулся Женя. Голоса его друзей вместо приветствия сразу попросили запускать игру, им нужен был пятый в лобби. Вот мышка сразу же нашла иконку Контры, высветился экран загрузки, и... «Доступ заблокирован, родительский контроль». — Вы че, охерели!? — взорвался Женька, крича в сторону двери. — Это моё личное пространство, верните доступ! Женя ожидал услышать ответ, что вообще-то компьютер куплен на их деньги и что это им решать, когда ему играть, а когда нет. Но вместо этого он лишь слышал, как мирно гудит холодильник и как ложка перемешивает сахар в стакане. — Ненавижу! — слегка нерешительно выкрикнул парень и испугался сам своих слов. Когда его в последний раз били ремнём? Кажется, лет в тринадцать, уже два года назад. Но в ответ всё также была мёртвая тишина. Комната, которая была его вечной крепостью, вдруг стала ощущаться тюрьмой. Глаза предательски наполнились влагой, но он с силой закрыл их и протёр веки рукой. Плакать? Да ни за что, он уже не ребёнок. Выключив бесполезный компьютер, Женя лёг на кровать. Интернет на телефоне у него был, и он стал бездумно листать ленту соцсетей. Он ждал, когда родители или хотя бы отец зайдут в его комнату, читать нравоучения. Особенно после его последнего выкрика — он казался слишком рискованным даже для самого парня. Однако вскоре свет на кухне погас, дом погрузился во тьму, и следом тихо скрипнула дверь родительской спальни.То есть вот так, да?! Совершенно забили на него, наорали, да ещё и ограничили доступ к компьютеру! Он резко встал с кровати и взялся за ручку шкафа, на которой висела мятая школьная форма. Джинсы, видевшая жизнь чёрная футболка с белым логотипом, серая худи с капюшоном, телефон с наушниками в карман, и по привычке брызнул дезодорант. А после достал из дальнего угла шкафа запасные кроссовки и старую табуретку, которую родители давно просили отнести на помойку. Окно со скрипом открылось, прохладный сентябрьский воздух окутал его. Парень замер, прислушиваясь к звукам, — но, кажется, никто ничего не услышал. Перемахнув через подоконник, он спрыгнул на землю. После чего он поставил табуретку под окно и прикрыл его с обратной стороны, зафиксировав горшком с высохшим цветком. Пригнувшись, он, как тень, пробежал под окном родительской спальни, подобрался к забору и, пользуясь своим тонким, спортивным телом, пролез под воротами, морщась от ощущения холодной земли под руками. И вот он был свободен. Женя бежал по улицам частного сектора,где он жил. Его одноэтажный домик скрылся за поворотом, и только сейчас он с сладостью улыбнулся. Под его ногами хрустели опавшие листья, и он ловко перепрыгивал лужи. Где-то поодаль гудела ночная трасса, её ровный шум часто убаюкивал парня. Из-под ног с шуршанием взлетела испуганная кошка, и где-то далеко шум ночного города доносился до его ушей. Переведя бег в шаг, Женя прислушался повнимательнее — сознание почему-то рисовало кадры, как позади него моргает фонарь и появляется маньяк. Но вместо скрежета ножа юноша лишь услышал стрекотание сверчков. Этот звук придал ему сил, и с каждым шагом адреналин прогонял обиду, сменяясь пьянящим чувством свободы.Спустя пару минут ходьбы Женя свернул с асфальтированной улицы в лабиринт двора, зажатого хрущёвками и брежневками. Фонари здесь горели более тусклыми цветами, отбрасывая жёлтые, рваные пятна. Воздух пах сыростью, бетоном и отдалённым ароматом чего-то съестного, видимо, идущим из открытого окна. Женька проходил прямо под окнами, огибая подъезды и скользя взглядом по клумбам с цветками и кустарниками. И вот наконец-то он сел на холодную деревянную скамейку на детской площадке. Это место напоминало парню своего рода заповедник ушедшей эпохи. И что забавно, этот двор будто бы отображал всю его жизнь. Ржавые, некогда яркие карусели, на которых он любил раскачиваться до тошноты, две пары качелей, за которые часто возникала нешуточная борьба, сломанная песочница и, наконец, высокая горка, которая на жаре походила больше на сковороду. Именно на этой площадке Женя провёл своё детство, родители отпускали его гулять только до неё и никуда дальше. Теперь эта площадка казалась ему такой маленькой, узкой и убогой, но детское воображение рисовало из песочницы строительную площадку, из каруселей — мощные космические шаттлы, а из горки — высочайший небоскрёб, на который ты должен забраться как Человек-паук. За всей этой площадкой, чуть поодаль, наблюдали будто-бы живые ряды коробок-гаражей. Это был следующий этап жизни для Жени, когда организм начал требовать свободы и приключений, и гаражи стали для него местом для испытания своей гибкости и ловкости. Сколько раз Женька падал с них, сколько раз находил новые способы залезть и сколько раз их материли местные мужики за прыжки по крышам — не сосчитать. Надев наушники, в уши парню ударил рок. Он зашёл в Telegram и открыл их общий чат. «Народ,кто не спит? Я на старухе (так они называли эту площадку), может, кто-нибудь подскочить?» Женя отправил сообщение и открыл список участников чата. Все либо были в сети уже давно, либо недавно, но тем не менее сейчас играли очередную катку в кс-ку. Глаза бегали по именам... Ванек, Серый, Софийка, Антон-Гандон, Даня... Несмотря на энергичную песню в наушниках, на Женю напала меланхолия. Они очень редко говорили об этом, но он так любил своих друзей. Но в тишине двора его пронзила мысль — а дружба ли это вообще? Или они просто одноклассники и приятели, которым суждено через год разъехаться по универам, и вся эта дружба останется лишь воспоминанием? Ведь уже есть похожий случай: Кирилл ушёл после 9-го класса и сейчас учится в колледже — так он нашёл себе новую компанию и уже фактически ничего не пишет в чат... Стало вдруг грустно. Чёрт... А вдруг родители уже заметили пропажу? Позвонили в полицию?.. Нет, вряд ли, но компьютера он лишится надолго. Его отвлёк звук уведомления — оно пришло не из общего чата и даже не из новостного канала, а из лички. Писала одна из двух сестёр внутри их компании — Катя. Женя... очень странно относился к Кате. Она была самая старшая из них, но тем не менее старше всего на два года — ей недавно стукнуло 18. С одной стороны, она была не по годам мудрая, могла одним метким словом закончить конфликт, умела готовить, чинить вещи, самообороняться, играть в игры, брынькать на гитаре — казалось, нет того, что ей не под силу. Но с другой стороны — она была главным тормозом и занозой в заднице внутри компании. Это она заставила их слезть с крыши трансформатора; она же курила, но тем не менее давала любому по зубам, если ловила за этим. Это она постоянно напоминала про экзамены и часто походила своим ворчанием на старуху. Порой Жене было её жалко, ведь он понимал, почему Катя так рано повзрослела: её отец был хроническим алкашом, а бабушка получала пенсию по инвалидности, потому Кате пришлось всему учиться, да ещё и фактически одной воспитывать сестру Софию, самого младшего участника их компании, которой было всего 12. «Жень, ты чего в час ночи по дворам шляешься?» — писала она. Женя, чуть подумав, ответил: «С предками поругался.Вышел через окно, и вот сижу на скамейке». «Карлсон хренов) Ладно, жди, скоро подойду, прогуляемся». Женя открыл музыкальное приложение, включил что-то более тихое и, закинув ноги на скамейку, стал ждать. Вскоре глаза парня вдруг сами закрылись от усталости и накатившей ностальгии. Он даже вытащил наушники из ушей и мирно слушал редкие, тихие звуки вокруг себя. Мысли в голове начали смешиваться и путаться, а тело само собой расслабилось в удобном положении. Он начал проваливаться в состояние полудрёма, где обрывки ссоры смешивались с воспоминаниями. Но тут резкий, холодный порыв ветра проник под его худи, заставив его вздрогнуть и зажмуриться. Он открыл глаза, чтобы протереть их и посмотреть время, и в этот же момент он увидел женскую фигуру, заходящую на территорию площадки. — Если бы не твоё нефорское худи, я бы подумала, что это спит алкаш, — вместо приветствия сказала Катя. На ней был надет белый топик, открывающий её талию, чёрные джинсы в обтяжку, небольшая сумка на плече, и сверху была накинута длинная, чёрная, почти что смоляная куртка. У Кати были короткие, но необычайно густые чёрные волосы; на её лице не было макияжа — только чуть подведённые чёрным глаза да и немного тоналки на лице, будто бы она пыталась скрыть свои веснушки. Но если вглядеться, на лице Кати были видны большие круги и мешки под глазами с фиолетово-чёрным оттенком. Её взгляд был спокойным, проницательным, но в нём будто бы отсутствовал тот самый детский блеск. Несмотря на то что она была старше Женьки всего на два года, он видел в ней фигуру взрослого человека из-за её внешности и поведения. Её кожа была довольно бледная; взгляд Жени будто бы автоматически на долю секунды задержался на её груди, подчёркнутой белым топом, — но в груди тут же что-то ёкнуло, и он быстро отвёл взгляд в сторону, делая вид, что поправляет кофту. — Сама-то выглядишь как проститутка. В топике, в сентябре? — хмыкнул Женька. — Будь я проституткой, с тобой я бы даже за миллион не легла в постель. Ты не замёрз ещё? — Да нормально, — отмахнулся Женя, поднимаясь со скамейки. — Пойдём, пройдёмся. Будем дальше тут сидеть — точно простудимся. — Предлагаю пройтись по Заводской улице, там обычно мало народу, — предложил он. — Зато алкашей и гопоты куча. Я если что тебя оставлю им на веселье, а сама сбегу, — усмехнулась она. Они пошли рядом друг с другом, покинув старый, но уютный дворик. Выйдя на длинную улицу, двое молодых людей отправились вдоль по ней. Они шли в небольшой низине,слева от них возвышались деревья, кустарники и дорога. Справа же шли в ряд хрущёвки с магазинами, и иногда следовали проходы в дворики. Диалог между ними клеился трудно, в основном это были светские темы. — Ну че, как там у тебя? — начал Женя, провожая взглядом проезжающую мимо машину. — Всё как обычно. Колледж, работа, помогаю мелкой с уроками, сама учусь немного и пытаюсь потратить хотя бы час времени на себя. А у тебя? — В её руках щёлкнула зажигалка, и табачный дым с привкусом шоколада донёсся до Жени. — Да так... Учёба, соревнования, позавчера вот серебро взял по дзюдо. — Неплохо, неплохо. А с учёбой что, если конкретно? — Да математика задрала. Ещё историк мудак, я ему просто контекст написал вместо таблицы, а он трояк влепил, — раздражённо ответил Женя, ему не нравилось говорить об учёбе. Катя свернула в один из дворов, Женя последовал за ней. Они шли ещё минуту молча, пока Катя не прервала тишину, выдохнув струйку дыма в прохладный воздух. — Так из-за чего конкретно ты решил «прогуляться» ночью? Ты и раньше ныл на родителей, но до побегов ты не опускался. — Да так, ниче особенного... — отмахнулся Женя, убирая руки в карманы. — Из-за ничего особенного в окна не сигают. Так что давай, колись. — В её голосе прозвучала та самая наставническая нота, которая бесила Женю. Он резко ускорил шаг и... — Да достали уже! — крикнул он в тишину двора. — Контролируют каждый мой шаг! По учёбе я должен быть отличником и ещё на олимпиады ездить. В секциях я должен быть самым сильным, медали им подавай. Так ещё и надо успевать помогать по дому, бегать к репетиторам, ну и пару минуток в день на дрочку! Сил уже нет. Так ладно всё это, так ещё и на компьютер родительский контроль поставили! То есть мне ещё и отдых обрубили! Так ещё... Женя разошёлся, готовый изливать свои переживания дальше, но Катя резко перебила его, выкинув окурок в сторону. — Ах, бедный мальчик! Его заставляют учиться, поднимать свою жопу с дивана и... Как ты там выразился? Точно, не дают нормально подрочить. Жень, я ожидала, что на тебя подняли руку или хотя бы оскорбили как-то, но ты сейчас ведёшь себя как избалованный мальчишка. Эти слова сработали на нём как красная тряпка на быка. Всё, что копилось в нём, — обида, злость, чувство несправедливости — всё вылилось наружу. — А ты ведёшь себя как старуха! — выкрикнул он, поворачиваясь к ней. — Тебе все вокруг должны, да? Все дураки, а ты королева бала, всех ебала! В детстве тебя недолюбили, вот и учишь всех? Засо... Его перебила резкая пощёчина. Рука Кати резко, но без силы метнулась вперёд. Удар был не больной, скорее отрезвляющий. И Женя сразу же понял, что сболтнул лишнего. Её голос был тихим и стальным. Но Женя чувствовал в нём нотки злости и обиды. — Во-первых, вот тебе базовые правила этикета — со мной, да и с любой другой девушкой так разговаривать нельзя, особенно цеплять за больное. А во-вторых, ты подтвердил мои слова — ты лишь пубертатный мальчишка. В этот раз уже Катя гордо пошла вперёд, не оборачиваясь на Женю. Он же шёл следом за ней, не понимая, что именно делать дальше. Его теперь ещё и терзало чувство вины перед Катей — вот это он баран! Мало того что оскорбил, так и упомянул самую больную для неё тему. Да на месте Кати он бы сам себе зарядил ногой в яйца, а не пощёчину отвесил. Прошла, может быть, минута, которая показалась вечностью. Женя уже думал извиниться, но его губы лишь слегка подрагивали, не позволяя сказать слово. — Ладно... — наконец остановилась Катя и повернулась к Жене — он видел, что её привычная маска уверенности и мудрости дала трещину. Её губы слегка подрагивали, а взгляд смотрел в сторону от него. — Прости за это, — она сделала жест, обозначающий пощёчину. — Я тоже была неправа в своей резкости... — Она подошла ближе к нему и начала идти рядом. — Ты тоже прости. Я... случайно ляпнул, не со зла, — смущённо пролепетал парень. — Объясни всё подробно и с начала — окей? Женя тяжело вздохнул. Теперь, когда гнев окончательно выдохся, а стыд ещё нет, говорить стало и легче, и сложнее одновременно. Он уставился на свои кроссовки и некоторое время думал, с чего именно начать. — Ну... Ты упомянул, что тебя контролируют, да? Тихо начала Катя — Да. Они... Они будто бы видят во мне не сына, не живого человека в конце концов, а какой-то личный проект. — Он с силой пнул лежащую на земле смятую банку из-под газировки. — Всё расписано за меня наперёд — учёба, секции, олимпиады, они даже универ уже начинают мне советовать, не прислушиваясь к моему мнению. Я себя ощущаю будто бы просто болванчиком, от которого требуется чётко следовать по этому плану. Он посмотрел на Катю, ища в её карих глазах поддержку. — Вот смотри. Я им хотел показать аниме, «Атаку титанов». Ты же знаешь это произведение, по любому. Так вот, они даже не досмотрели до появления первого титана. Мать сказала, что ей такое не нравится и что это какие-то мультики. А папа... — Женя горько усмехнулся. — А папа сказал, что пока я трачу деньги на фигурки по этим мультикам, мог бы уже начать копить деньги на машину или на учёбу. Будто бы мои интересы для них какой-то вирус в программе, который мешает моему становлению... Я люблю их, очень сильно люблю, но они будто бы не слышат меня, даже не пытаются. Будто бы им проще просто наказать меня и назвать бездельником, чем попытаться понять. Женя замолчал, боясь расплакаться при девушке. Он почувствовал себя очень открытым и уязвимым и со страхом ждал реакцию Кати. Вместо нотаций или слов поддержки она внезапно достала из пачки тонкую сигарету коричневого цвета и протянула Жене. — Хочешь? — спросила она. Не как искушение, а как жест сочувствия. Женя на пару секунд замешкался; никто больше в жизни не читал ему нотаций на тему вреда сигарет больше, чем Катя. Она строго-настрого запрещала своим друзьям даже думать о сигаретах, а теперь... Парень взял одну сигарету, и на секунду её пальцы коснулись его ладони. Краткий, случайный контакт с её ладонью вызвал немедленную реакцию; Женька быстро отдернул руку, а в его животе начались странные ощущения. После этого он неуверенно зажал сигарету между пальцами; Катя чиркнула зажигалкой, и он сделал первую затяжку в своей жизни. Горький, едкий дым обжёг горло, ударил в лёгкие и заполнил рот мерзким вкусом. Женя закашлялся, скривился и раздражённо сунул сигарету Кате. Она, не выдержав, рассмеялась коротким, девичьим смехом. Они вышли со двора на загородную дорогу. Фонари здесь встречались раз в 20 метров, потому их окружала полутьма, и только бледный свет луны выхватывал из темноты асфальт, поросший бурьяном. Слева от них тянулся длинный серый забор какого-то заброшенного завода. Машин не было вовсе — ни в одну, ни в другую сторону. Такая тишина и пустота бывают лишь в преддверии рассвета. Почти не сговариваясь, Женя и Катя вышли на самую середину дороги. Идти по разметке, чувствуя себя хозяевами спавшего мира, было завораживающе. — Ты знаешь, есть такая поговорка, — начала наконец Катя. — Сытый голодного не поймёт, и наоборот. Я бы... очень многое отдала, чтобы у меня были родители как у тебя. Женя нахмурился. Ему стало неловко, даже стыдно за свой недавний взрыв. — Кать... Теперь твоя очередь. Расскажи подробнее, что у тебя происходит дома, и как ты живёшь? Не отмахивайся в этот раз, пожалуйста. Она невнятно качнула головой. — Да не стоит. Зачем рассказывать мрачнуху, только всю атмосферу испортим. Но Женька был настроен решительно. Он остановился посреди дороги и, несмотря на смущение, крепко взял Катю за руку и остановился. — Не честно. Я тебе вывалил всё, как нытик последний, а ты ломаешься. Я хочу послушать, правда. Катя сначала хмыкнула, но под его настойчивым взглядом её ухмылка смягчилась, стала почти грустной. — Ладно, ладно, только руку отпусти, драматик хренов. — Он разжал пальцы, и они снова пошли плечом к плечу. — Ну... Почти с самого детства училась всему сама. Папа почти никогда дома не появлялся, а когда приходил — то от него несло как от работника спиртзавода, и он либо отсыпался, либо... — Катя невнятно махнула рукой. — Извини, Катька, но я знаю всё это... — неловко подметил Женя. Она словно бы не услышала его слова и продолжила говорить ровно, без дрожи или следа эмоций в голосе. — Маму я почти не помню, она умерла при родах Софки. После этого, наверное, папа и ушёл окончательно в роль алкоголика. Я тащила всё на себе — готовку, учёбу, забирала мелкую из садика, ухаживала за больной бабушкой и как-то на подработки умудрялась бегать, да ещё и с вами подружиться. Были моменты, когда я просто обессиленная падала в кровать, смотрела на часы и, понимая, что мне остаётся на сон всего 4–5 часов, у меня возникало желание просто закончить всё это, но я сразу же думала о том, что будет с Софией, — и убирала эту идею в дальний ящик. — Кать... Сейчас-то всё нормально, ты успеваешь отдыхать? — Сейчас всё гораздо легче. Софа уже выросла и не требует от меня огромного внимания. И также бабушка уже умерла, царство ей небесное, — так что теперь я хотя бы могу высыпаться. — Она пожала плечами и цокнула языком. — И вот я думаю по ходу этого разговора... Не твоя, как ты выразился, клетка, не моё выживание не являются нормой. Мы две стороны одной монеты, но у тебя, Женя, ещё есть возможность всё исправить. У тебя есть родители — живые, настоящие и которые тебя до чёртиков любят, просто не знают, как это показать. Да, они неидеальны, — но они у тебя есть.Они дошли до развилки. Дорога прямо уводила в поля и в деревни, а поворот налево — к трассе. — Я поговорю с ними... Постараюсь, по крайней мере. Обещаю, — с грустью произнёс парень.Они шли дальше по пустынной дороге, и в голове у него неожиданно прояснилась мысль. Гнев и обида окончательно уступили место странному, спокойному умиротворению —Знаешь, я вот тут подумал, — начал он. — В чём вот кайф быть подростком — это в какой-то степени золотой период жизни. Ну, типа, ты уже не ребёнок, и на тебя смотрят как на взрослого, требуют ответственности. Ты уже не веришь в Деда Мороза, уже мыслить кое-как умеешь. Свободы больше, чем в детстве, и при этом — нет взрослых ёбаных забот. Ни ипотеки, ни работы, а самая большая проблема — это двойка по контрольной или ссора с мамой. Он перевёл взгляд на Катю, и его пронзила волна щемящей жалости. — Жалко, что ты... что тебе пришлось в этот период рано повзрослеть. Но я надеюсь, что за твои старания дальше у тебя всё будет окей — съедешь на хорошую квартиру и будешь жить как хочешь с Софией. — Посмотрим, — тихо ответила она. В этот момент солнце решило, что пришла пора заявить о себе. Край неба из розового стал алым, затем золотым. Длинные тени побежали по асфальту, и мир наполнился мягким рассветом. Катя остановилась и прищурилась, глядя в сторону, где за полем темнела небольшая рощица. — Знаешь, у меня появилась идея. Хочешь встретить рассвет в красивом месте? Я давно его знаю и до этого была там только в одиночку. Не дожидаясь его ответа, она свернула с дороги, и они стали спускаться по травянистому склону в сторону рощи. Под ногами похрустывали опавшие листья, а воздух начал слегка теплеть. На землю опустился лёгкий туман, и трава начала покрываться росой. Катя вела Женьку по едва заметной тропинке, которая вилась между деревьев. Паутинки сверкали между веток, и Женя поднял с земли большой жёлтый лист клёна. — Скажи-ка, Евгений, — внезапно официально начала Катя. — Ты считаешь меня привлекательной? Женя растерялся от неожиданного вопроса. Катя даже не оборачивалась на него, а просто продолжала идти. — Ну... — он сглотнул. — Да, конечно. Этот ответ прозвучал глупо и неловко, но был искренним. — Спасибо. Но лично мне кажется, что это не совсем так. Из-за вечного недосыпа и стресса ебало постоянно заплывшее, под глазами такие круги, что хоть в готку красься. Да и привыкла кушать мало, от чего хожу худая. Красота требует времени и ресурсов, а у меня их нет... Да и ещё недавно сходила к окулисту, и у меня полжизни оказывается минус был, придётся ещё на очки копить. — Мне кажется, тебе бы подошли очки. Смотрелись бы солидно и стильно, подходят к образу, — ляпнул Женя первое, что пришло в голову. Он ожидал, что Катя похихикает или покрутит пальцем у виска, но к его удивлению она вдруг отвернулась в сторону, и он разглядел, что на её лице расцвёл слабый румянец. — Ладно тебе, не подлизывайся, — буркнула она, пока тропа начинала уходить вверх. — Мы уже почти пришли, немного осталось. Тропинка, петляя, вывела их на крохотную, залитую лучами полянку. Посредине полянки стояла ржавая, старая вышка связи, возвышаясь над лесом.Девушка подошла к проволочному ограждению с болтающейся табличкой «Посторонним вход воспрещён», нашла дырку и протиснулась внутрь. — Ты идёшь там, нет? — бросила она через плечо, подходя к основанию вышки, где начиналась лестница. — Кать, это же... Незаконно, наверно? — пробурчал Женя, оглядываясь через плечо. Она обернулась, и на её лице заиграла победная улыбка. — Да? Час назад я была старой каргой, а теперь ты у нас пай-мальчик? Решайся давай, ссыкун. — Да пошла ты, — фыркнул Женька и, почувствовав вызов, протиснулся через ту же дыру и, обойдя Катю, первый начал взбираться по лестнице. Металл был ледяным и обжигал ладони, поэтому парень пытался быстрее передвигать руками и ногами. С каждым пролётом ветер становился всё сильнее, земля уходила всё дальше, и в животе неприятно защекотало. Его слегка затрясло, но затем он услышал, как позади него карабкается Катька; мысль, что он струсит перед ней, оказалась сильнее страха высоты, и, стиснув зубы, он продолжил карабкаться. Наконец-то он забрался на верхушку вышки и оказался на небольшой металлической площадке. Мир распахнулся перед ним на 360 градусов. Город лежал восточнее него, казалось совсем рядом. Ближе всего был частный сектор, где, собственно, и находился его дом, — почерневшие от времени дома, покосившиеся сараи и заборы сменяли новые, яркие домики под американский манер. Дальше ровными серыми квадратами расстилались хрущёвки и, по совместительству, заводы, и совсем вдали, будто бы игрушечные, стояли новые дома. По серым ниткам улиц уже начали ездить машины, и Женя подумал о том, что его родители, должно быть, с минуты на минуту проснутся. И прямо над городом уже начало выходить солнце, пробиваясь сквозь небольшие облачка, знаменуя начало утра. Женя достал из кармана телефон — время показывало 5:56 утра. — Теперь понимаешь, почему я хотела встретить тут рассвет? — сказала Катя, бесшумно возникнув позади него и садясь на металлический пол. Ноги она свесила вниз и по-ребячески болтала ими. — Да... Действительно прекрасно. Город кажется таким... маленьким отсюда. — А мне кажется наоборот, — задумалась Катя. — Когда я смотрю на наш городок отсюда, мне кажется, что я невероятно маленькая песчинка внутри него, и что если я пропаду, то ничего не поменяется. Не представляю, что я бы чувствовала в Москве или другом крупном городе. Женя улыбнулся и сел рядом с Катей на холодную платформу. — Если ты пропадёшь, замечу как минимум я, а как максимум — вся наша компания. Катя вместо ответа достала из сумки сигарету и в очередной раз закурила. Женя поморщил нос от запаха табака — какая это всё-таки гадость. Подросток продолжал смотреть на город, думая о ссоре и... Кате. Эта девушка внезапно заполнила все его мысли, и это его напрягало. Внезапно дунул поток ветра, из рук девушки вылетела зажигалка, и Женя быстрым движением руки попытался поймать её, и... Их ладони встретились. Он почувствовал теплоту её ладони и следы раннего труда на ней же. Пару секунд парень осмысливал произошедшее, после чего отдёрнул руку назад, словно бы обжёгшись. — Извини, я-я случайно. Но Катя не ответила. Она просто смотрела на него. Её карие глаза в лучах восхода казались очень тёплыми и бесконечно глубокими. Женя почувствовал слабость во всём теле и сильное щекотание в районе макушки. Мысли, терзавшие его всю эту ночь, вдруг отошли на второй план. Он не особо осознавал, что делает, — его тело двигалось само. Он медленно приблизился лицом к Кате, и она не отстранилась, а напротив, сделала встречное движение. Их губы сплелись в поцелуе. Для Жени весь мир сузился до этого контакта, он не понимал, что делать, куда девать нос, как дышать. Катя явно была опытнее — её движения были мягче, увереннее; она быстро скорректировала угол, и на пару секунд всё получилось. Он почувствовал теплоту её губ, вкус помады и отчётливый запах её духов — смесь цитрусовых, кедра и лёгкий, горьковатый шлейф табака. Он неловко приобнял её за талию, они прижались друг к другу, и её пальцы слегка сжали рукав его худи. Спустя несколько секунд, которые показались вечностью, они разом отстранились, будто бы вспомнив, что они вроде как были друзьями. У Жени ноги стали ватными, сердце бешено колотилось, а всё лицо пылало огнём. Он лихорадочно думал, что делать, что сказать, как разрядить обстановку. А вдруг у него воняло изо рта? Или же потом? Или вдруг его поцелуй получился ужасным? — Ты впервые целуешься? — спросила Катя, и у него внутри всё сжалось. — Да, — тихо признался он. Но Катя ничего не сказала, а лишь невесомо положила голову ему на плечо, устраиваясь поудобнее. И они снова замолчали, смотря на восход солнца. Плечо Жени вдруг стало самым важным для него местом, а город снизу окончательно просыпался, залитый светом осеннего солнца. Спускаться оказалось куда быстрее и легче, чем подниматься. Внизу на поляне их снова ждал привычный мир, и лёгкий туман, пока они сидели сверху, уже рассеялся. Катя поправила куртку и указала рукой в противоположную сторону откуда они пришли, где виднелась другая тропинка. — Отсюда до твоего дома рукой подать, буквально минут 10–15. А я пойду оттуда, откуда мы пришли. Мне ещё в колледже нужно как-то отсидеть, да и тебе скоро на учёбу. Они постояли друг напротив друга ещё немного, боясь встречаться взглядами. Между ними, казалось, снова появилось натянутое молчание, но оно уже было иное, чем в начале прогулки. — Ну, я тогда... — Женя сделал шаг в сторону дома. — Давай, давай, беги. Тебе всё равно люлей получать от родителей, по любому заметили. — Она развернулась и зашагала по тропинке, ведущей вглубь рощи. Женя развернулся тоже, но внутри него всё сжалось — неужели этот поцелуй ничего не значил? — Кать! — окликнул он её, заставив обернуться. — Чего ещё? — так же обернулась она. Женя сделал глубокий вдох; он не чувствовал такое волнение даже на соревнованиях. — А из этого... — он мотнул головой в сторону вышки. — У этого может быть продолжение? Катя на секунду задумалась, её лицо озарила хитрая улыбка. — Я уже говорила сегодня, я с тобой даже за миллион в постель не лягу, — усмехнулась она, но прежде чем Женя успел испугаться, закончила: — Но вот если научить тебя получше целоваться, то вполне может быть. И, достав из сумки сигарету, она махнула ему на прощание. — Лети уже, Карлсон, тебя дома ждут. Её ответ, пусть и уклончивый, но с явным намёком на «да», подарил ему прилив радости, и, развернувшись, он почти что побежал по тропинке. Пока он шёл, солнце уже окончательно встало над горизонтом. Мысли в голове парня неслись вихрем, сменяя друг друга. «Чёрт,уже через час-два надо быть в школе... Как же я отсижу 7 уроков?... Родители уже наверное встали, собираются на работу... Интересно, меня уже хватились, или есть шанс успеть?» Он ускорил шаг, представляя испуганное и злое лицо матери и холодный взгляд отца. Но тут же эти образы вытеснило другое лицо — с короткими чёрными волосами, карими глазами и нежными губами. Пока он бежал, его голову настойчиво штурмовала одна мысль. Эта вечная раздражённость из-за её замечаний, это желание спорить и впечатлить её, эта странная зависть к её уму и чувству юмора... Неужели он ещё давно влюбился? Нет, сегодня он втрескался в неё по уши, но чтобы настолько давно испытывать что-то к ней? С этим откровением Женя не замечал ни лая собак в частном секторе, ни первых машин, везущих своих владельцев на работу, ни запаха завтраков из окон. И пока он раз за разом прокручивал в голове её «вполне может быть», его ноги сами донесли его до родного забора. Просунув голову под ворота, Женька первым делом посмотрел на своё окно. Оно было закрыто, а табуретки под ним не стояло. Сердце на мгновение упало — попался... Просовываясь под воротами, он прошёл на крыльцо. Дверь была не заперта, и, тяжело вздохнув, Женя прошёл внутрь дома, готовясь получить нехилых люлей. Он снял грязные кроссовки и зашёл внутрь, чувствуя себя преступником. На кухне царила утренняя рутина: мама стояла у плиты, помешивая кашу, а отец, уже одетый в рабочую рубашку, пил кофе и слушал утренние новости по телевизору. Когда он появился в дверях, оба родителя подняли взгляд на беглого сына. Криков не последовало; мать лишь убавила звук на телевизоре, и на кухне установилась тишина.Женя немного потупился на месте, но потом слова сами собой вырвались изо рта. — Эм... С добрым утром. Извините, что сбежал, я психанул просто... Я, конечно, сейчас заслуживаю наказания, вы по любому переживали, — но можете меня послушать, ладно? В ответ была такая же тишина; отец лишь слегка кивнул головой в знак согласия, мама последовала его примеру. — Я... Я просто устал, что меня везде и постоянно контролируют и требуют. Я прекрасно понимаю, что вы желаете мне только лучшего и что вы меня очень любите, но... я порой чувствую себя вам должным. То есть я ходил на дзюдо с удовольствием, но потом выиграл один раз соревнование — и теперь от меня требуют делать то же самое постоянно... То же самое с олимпиадами в школе и с учебой тоже самое. Я просто устал от этого, честно... Воцарилась тишина. Он ждал ругани, отповеди и наказания. Мать устало выключила огонь под кашей и вдохнула. — Мы с самого начала заметили, что ты сбежал. И почти полночи не спали, обсуждая всё с папой. — Она посмотрела на отца, и тот откашлялся — было видно, ему неловко. — Да. Мы долго говорили и решили, что действительно сильно давили на тебя. Поэтому с этого дня мы обещаем лучше к тебе прислушиваться, ты уже действительно не маленький мальчик. Женька действительно не ожидал этого. Он кивнул, чувствуя, как ком в горле рассасывался. Внезапно мама подошла к нему и крепко обняла. — Я очень переживала, сына. Прости нас, пожалуйста. — Я прощаю вас, — Женя обнял маму и прикрыл глаза. — Давайте забудем это, окей? И... Можно я сегодня не пойду в школу? — робко добавил он. — Я не спал всю ночь. Отец было нахмурился, хотел открыть рот, но мама, обернувшись на него, нарочито громко сказала: —Можно. Один раз можно. Женя устало повернулся на месте, направляясь в свою комнату, чувствуя, как валится с ног от усталости. — Сын! — окликнул его отец. — На вечер что закажем, суши или пиццу? Вопрос был неожиданным, отчего Женя на пару секунд завис. — Эм, пиццу?... — Хорошо. Давай отоспись, и чтобы завтра уже был готов идти на учёбу. Хороших снов. Зайдя в свою комнату, Женя скинул с себя кофту и футболку. Подойдя к своему шкафу, он увидел, что табуретку вернули обратно, будто бы давая ему возможность в случае чего вылезти из окна ещё раз. Женя слабо улыбнулся, всё-таки он очень сильно любит своих родителей. Снимая джинсы, он запнулся о лежащие на полу учебники. Фыркнув Женя нагнулся, и осторожно поставил их обратно в стопку. — Ты почувствовал? — донёсся слабый, приглушённый голос матери. Она пыталась говорить тихо, но получалось так себе. — Что именно? Ну да, немного сигаретами пахло — каждый через это проходит. Ответил отец. Следом раздался звук подзатыльника. — Да не в табаке дело, откуда ты его вообще там почувствовал? Я, пока обнимала его, запах духов женских почувствовала! — Эвоно как, — в голосе отца проскользнуло любопытство. — Может ему, ну... Презервативы дать? — Да, вовремя ты! Всё время откладывали с ним этот разговор. Сначала поговори с ним о половом созревании, а уже потом о гандонах думай! Слушая этот разговор и ворчание мамы, Женя хихикнул, и слегка покраснел. Следом он повалился на кровать и укутался одеялом. После разговора с родителями словно камень с души упал, и ему стало невыносимо легко. Мысли о Кате всё ещё маячили в голове, но сон вытеснял их. Натянув одеяло до подбородка, Женя задумался. Ладно, простили. Ладно, самостоятельность. Но пицца? С чего это вдруг? И только перед самой пучиной сна его голову пронзила мысль: «Точно. Мне же сегодня исполняется 16».