За реальностью

      Она сдержала обещание.       Долгие муки окутывали её сознание с каждым движением от одной двери к другой, в смятении от мысли о той неизвестности, что таилась за порогом дома этого мужчины… Не было это похоже на стук человека, ищущего уютное убежище от разъярённого солнца и его смертоносных лучей.       Каждый удар в дверь был чересчур спокойным, просчитанным до миллисекунд, ровным и… холодным. Больше ничего. В сердце девушки полыхало тревожное чувство дежавю от мыслей об этом звуке, которые тут же расплывались под новые, ровные, словно под копирку, удары.       Кровь бушевала в венах, дыхание становилось всё более прерывистым и неровным. — «Успокойся, дура!» — витало в мыслях девицы, пока разум пытался вернуть её душу в этот суровый мир. Попытки были жалки, и она это понимала. Мурашки пробежали по коже от растущего напряжения.       Вдох… Выдох. Пора.       Холодная от страха рука потянулась к последней оставшейся двери, которая точно вела в комнату владельца дома. Щелчок… И дверь с тихим скрипом отворилась внутрь неширокой комнатушки.       Вид у неё был непрезентабельный, растрёпанный. Часть одежды небрежно валялась на тумбочке возле кровати. Носки лежали в паре сантиметров друг от друга на полу, а простыня съёжилась под телом мужчины. Видимо, ворочается часто… Одеяло было крепко, будто очерчивая какую-то форму, зажато между его руками и прижато вплотную к груди.       Странный какой-то… Ладно, комната, но этот жест…       Не успела дева опомниться, как на кровати уже сидел протагонист и с до жути тяжёлым, пробирающим до новых мурашек, сонным взглядом будто просачивался в неё по самую душу.       Её глаза забегали по всей комнатушке, лишь бы не встречаться с этим тяжко пронзающим взглядом домовладельца. Холод объял её и острыми иглами мерзлоты разошёлся по всему бледному телу. Руки сами собой обхватили плечи, а сама она сгорбилась ещё сильнее, ярче выставляя напоказ своё перекошенное плечо.       Мужчина лишь тихо, но отчётливо цыкнул и, положив подбородок на ладонь, отвел взгляд. Затем послышался низкий, будто рык, усталый голос: — Мать стучаться не учила? — грубо прозвучало со стороны протагониста. — «Не стоило будить его… Все уставшие люди злее любой голодной собаки…» — слова домовладельца лишь крепче засели в её сознании, подкрепляя мысль о собственной никчемности.       Идеально ровные зубы прикусили нижнюю губу чуть ли не до крови, а тело, сжавшись, отвернулось от более крупной фигуры, сидевшей перед ней. — Не кусай губы. Воспаление ещё появится, и будет не до смеха. Не томи, говори — что там? — с тяжёлым выдохом продолжил свою речь протагонист, после чего потянулся и, под скрип кровати, предстал перед девушкой во весь рост.       Руки её сжались от стресса и страха, что она вновь всё испортила… Сделала не так, как требовалось. Она виновата. Во всём виновата лишь она и её «тупая физиономия».       Стук сердца участился, а горло будто сжали невидимые когти, впиваясь в тонкую кожу и перекрывая доступ кислороду. — И-ИЗВИНИТЕ!.. — девушка запищала на высоких тонах, не ожидая от себя такого. — Я не хотела, п-правда… — взгляд её бегло прыгал от одного предмета к другому, пока глаза не начали наполняться слезами.       Мужчина лишь тяжко выдохнул и, понимая, что, видимо, перегнул палку, опустил ладонь на одно из её плеч, аккуратно погладив в попытке успокоить. — Тише, не кричи. Извини меня. Я не хотел тебя до слёз доводить… Просто… Сложно себя контролировать, в такое время, — слова звучали отчасти правдиво, будто из самой глубины его закостеневшего сердца.       Говорил же ему сосед быть мягче с людьми… А он, как придурок, на девку эту сорвался, хотя сам попросил разбудить его, если что случится… Идиот. Просто прекрасно. — Н-не извиняйтесь… Я не должна была без стука заходить… — будто ком с души свалился. На её лице появилось некое подобие пусть и неловкой, но улыбки. Слёзы остались поблёскивать на щеках, но больше не текли. — Там… Там стучался кто-то… Вот и пришла… — тихо процедила девушка, будто боясь издать лишний звук.       На фоне и вправду продолжали раздаваться глухие, ровные удары по дереву…       Мужчине тоже не понравилась эта неестественная гармония и монотонность стуков. Они не внушали доверия. Стоит взять ружьё по пути. — Пойди, посмотри, кого там принесло. Я лучше ружьё с собой возьму. Так, на всякий случай… — пытаясь не показывать собственный страх перед неизвестностью, проговорил мужчина и мотнул головой в сторону двери. — А-ага… Прошу, не задерживайся… М-меня этот стук н-напрягает… — сказала девушка и, сжав собственные плечи руками, ринулась к выходу.       Мужчина кивает, пытаясь выдавить утешение для неё и спокойствие для себя, однако в горле будто встала кость. Он двигается медленно, будто воздух загустел от напряжения и страха — за дверью что-то не здешнее, чужое, оторванное от реальности, что не должно существовать в принципе. Однако аномальная жара, гости — существует. Брешь в ткани реального мира.       Нутро дрожит от ужаса. Ровные, механические удары в дверь звучали уже не с наружи, а где-то внутри черепа, отзываясь тупой болью в висках. Жара и недосып сделали своё дело. Девушка замерла у угла коридора, ашалело глядя на домовладельца, с раскрытыми от ужаса глазами, что отражали его немой животный ужас, что сжимал его горло.       Он подходит к старому шкафу в углу коридора, слушая как стук в дверь синхронизируется с его взволнованно стучащим сердцем. Внутри, среди забытых инструментов и древних вещей лежал ружьё — охотничье, старенькое, дедовское, но ухоженное. То что досталось в наследство от отца. Холодный металл приклада знакомо лег в потную ладонь, давая хрупкое ощущение контроля над этой стрёмной ситуацией. Звук затвора и предохранителя прозвучал сухим и громким в гнетущей тишине прерываемой стуками в дверь. Едва ли прошло две минуты, что растянулись на тягучее ожидание и действие мужчины. — Быстро в комнату, — шикает мужчина, не глядя на девушку. Его взгляд прикован к входной двери. Он знает, что дерево не сможет удержать нечто, что намного сильнее человека.       Стук прекратился, как только он сделал шаг вперёд. И эта тишина напугала его больше, чем стук. Пятки ушли в сердце, а сердце в поджелудочную и стало неистово дрыгаться в конвульсиях.       Домовладелец подошёл к двери, прижав плечо к косяку. Он медленно, мучительно медленно наклонился к глазку. В чёрном круглом обзоре, искажённом линзой, его встретила пустота. Ничего. Только сгущающаяся ночная мгла. Но это была не та пустота, когда никого нет. Это была пустота наблюдения. Чувство, будто его уже увидели, задолго до того, как он посмотрел. Будто само отсутствие фигуры в глазке — и есть ответ. Он знал, что за дверью смотрят. Видят его, как на открытой ладони — как осторожного жука, что попал в обзор хищной птицы и замер, чтобы его не заметили и не утащили на корм.       И тогда он почувствовал запах. Слабый, едва уловимый, просочившийся сквозь щели. Запах старой, сырой земли, той, что лежит глубоко под плодородным слоем. И тления. Не грубого разложения, а тихого, холодного, как тление замшелого камня. Этот запах странно успокоил его разбушевавшееся сердце и волнение, что ему просто снесут дверь и его размажут паштетом по полу.       Рука сама собой легла на скобу замка. Металл был ледяным. — Не открывай, — прошептала девушка за его спиной, в голосе был вселенский ужас и страх, что домовладец в край ебанулся и собирается отправить их на корм.       Но он уже поворачивал ключ. Медленный скрежет металла прозвучал как вопль. Щёлкнул засов. Дверь, будто нехотя, со скрипом подалась внутрь. На пороге, в полосе лунного света, никого не было.       Только на обветшалых досках крыльца, прямо на пороге, лежал одинокий, неестественно белый, будто лишённый всякой пигментации, осенний лист. Совершенно сухой. И совершенно неподвижный, хотя ночной ветерок шевелил пыль вокруг.       Но мужчина смотрел не на лист. Его взгляд, преодолевая сопротивление, словно толщу тумана, медленно поднимался вверх, туда, где заканчивался свет и начиналась чёрная стена ночи.       И там, в двух шагах от двери, прямо из темноты, на него смотрели двое тёмных, как смоль глаза. Мужчина резко хлопает дверью, за секунду защёлкивая щеколду от страха.       По коже прошелся знатный холодок, пока рука цепко держала отцовское ружьё за металлическую ручку.       Все что раньше считалось паранормальным и детскими байками дабы спиногрызы быстрее засыпали проявилось в реальности и преобрело новые краски.       Зрачки сузились от ужаса, от того что это существо отделяла от хозяина дома одна лишь хлюпенькая деревянная дверца, которую можно сломать по одному желанию Бледного гостя. — Привет, — твердо, но сдавленно произнёс протагонист, сжимая ружьё в потных ладонях так, что пальцы побелели. Сердце забилось сильнее, отбрасывая хаотичный, сбитый ритм. Глаза его бегали по всему коридору, цеплялись за трещины в штукатурке, за тень от вешалки — лишь бы не встречаться с этим взглядом. Смотреть туда было всё равно что проваливаться в чёрный, безвоздушный колодец.       Он заставил себя выпрямиться, вспоминая уличных котов перед бродячими собаками, что шипят и пытаются казаться больше из-за из вставшей шерсти. Только сейчас мужчина вполне осознал весь пиздец ситуации — он не кот, а Бледная тварь — не псина, что можно спугнуть камнем или окриком. И сила не на стороне его и дрожащей девушки. — Вежливый, — продолжил голос, и в нём послышался скрытый смешок. — А я думал, ты всех… как там… на три буквы отправляешь? Сосед твой болтливый много интересного рассказывал. Пока был в себе.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Мысль о Константине, о том, что с ним могло случиться, с новой силой вонзилась в мозг. — Чего тебе? — выдавил протагонист, поднимая ружьё. Ствол дрожал, и он ненавидел себя за эту дрожь. За спиной одна невинная душа. Бледный гость медленно, с болезненным хрустом, выпрямил свою неестественно длинную шею. Его улыбка не дрогнула. — В гости. Ты же не один, правда? Чувствую… Душку. Одинокую, сладкую, напуганную душку. И твоя… такая сочная, такая тёмная от горя… Мне нравится эта смесь. Можно я войду? — Нет! — рявкает мужчина. — Пошел от седа, тебе здесь не рады. — мужчина крепче сжимает ружьё, перебирая всякие страшные мысли о Косте и его семье. Бледный гость не двинулся с места. Его широкая улыбка, казалось, стала ещё шире, обнажая неестественно ровный ряд зубов. Дантисты такие делают в рекламе лечения зубов. — Жаль. А я надеялся на гостеприимство, — его голос заскрипел, как ржавый гвоздь по стеклу. — Твой друг… Константин… он был гораздо сговорчивее. Ненадолго, правда. Протагонист почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Его пальцы нащупали курок. — Что ты с ним сделал? — Навестил. Побеседовал. Он так много о тебе рассказывал, пока… не устал. — существо медленно склонило голову набок, с хрустом. — Одиночество… оно ведь разъедает изнутри. Делает душу такой… доступной. Как и твоя сейчас. И та, что прячется у тебя за спиной. Не та душа.       За спиной у мужчины послышался сдавленный всхлип. Девушка. Он не мог обернуться, не мог на миг отвести взгляд от этой твари. — Я скажу последний раз, — голос протагониста сорвался на низкую, рычащую ноту. — Убирайся. Или я… — Ты что? — перебило его существо, и в его глазах вспыхнул холодный, бездушный огонёк. — Выстрелишь? Попробуй. Интересно, что останется от этой твоей… хрупкой дверной перегородки. И от всего, что за ней.       Оно сделало шаг вперёд. Не быстро. Медленно, неотвратимо, заполняя собой всё пространство крыльца. Запах сырой земли и тления стал гуще, вползая в дом. Палец мужчины непроизвольно дёрнулся на спусковом крючке. Но выстрела не последовало. Вместо этого раздался другой звук — протяжный, душераздирающий крик, донесшийся со стороны соседского дома. Крик Константина. Мужчина вздрагивает, и сердце болезненно дёрнулось в груди от безысходности ситуации. Живой, но напуганный. Только страх не исчез — лишь перетекла в злость на это существо. — Что ты с ним сделал?! — вырвалось у него уже не вопросом, а рычащим выкриком. Рука с ружьём дрожала уже не от страха, а от дикого напряжения, от желания спустить курок, даже если это ничего не даст. Даже если следующий крик будет его собственным. Бледный гость лишь прислушался к затихающему эху, и его безжизненная улыбка приобрела оттенок удовольствия. — О? Любопытно. — его взгляд снова скользнул мимо протагониста, вглубь коридора, туда, где прижалась к стене девушка, будто двери и вовсе не было перед ним. — Но я не спешу сейчас. Здесь интереснее.       Существо сделало ещё один шаг. Запах стал невыносимым. Логика, мозг орущий о самосохранении своей тушки — всё кричало, что нужно отступить, баррикадироваться. Но отступать было некуда. Позади — беспомощная девушка и весь его затхлый, хрупкий мирок, который эта тварь сейчас растопчет просто ради забавы.       Мужчина вдохнул, и воздух обжёг лёгкие. Он больше не пытался не дрожать. Он принял эту дрожь, как часть всего того ужаса, что клокотал внутри. И на этой дрожи, как на пружине, резко выбросил ружьё вперёд, упирая приклад в плечо. Ствол наконец-то смотрел не в пол, а прямо в бледное, улыбающееся лицо, если бы не дверь. — Шаг дальше — стреляю, — его голос был хриплым, но в нём не осталось и тени сомнения. Он понимал, что это, вероятно, билет в один конец. Но это был его выбор. Не бегство. Не покорное ожидание. А последняя, отчаянная попытка быть тем самым «грозным котом», даже если перед ним — не собака, а сама тьма. И в этот миг, из темноты за спиной Бледного гостя, донёсся новый звук. Не крик. А настойчивый, дробный стук. Топот сапог по деревянному настилу крыльца. И чей-то грубый, хриплый голос: — Эй, там! Кто шумит? По домам давно пора! — это были не соседи. Соседи бы не вышли. Это был кто-то другой. И Бледный гость, впервые за весь этот кошмар, медленно, очень медленно повернул голову в сторону нового звука, и его вечная улыбка на мгновение дрогнула.       Мужчина едва вздыхает, как слышит шелест и возмущённое бормотание затихает. ПРотагонист подсознательно понимает почему внезапно стало тихо, но не хочет подтверждать свои мысли. Лишь слышит странный шелест, будто что-то большое и мягкое протащили по деревянному полу крыльца.       В наступившей тишине нарастает звон. Мужчина убеждает себя, что ночной гость просто испугался и убежал. Без криков, без топота, ага, ври больше. — обрывает себя мужчина.       Он медленно подходит к двери, заглядывая в глазок — крыльцо чистое. Никого. На деревянных досках темнеет расплывчатое пятно. Мысль осознания впивается в мозг простой истиной — гость сильный. Очень сильный. Мурашки бегут по спине. И к страху примешивается какое-то другое чувство. — Не подходи к дверям. — мужчина оборачивается на дрожащую девушку. — Сегодня ночь мы пережили.