За реальностью

      Тихий стук по двери пронзал своим неимоверно ровным ритмом бедные уши протагониста, будто само сердце отбивало эти стуки по древесине ночь за ночью, не меняя мнения, возможности, цели… А есть ли у этой твари сердце? Течёт ли кровь по жилам, согревая конечности и придавая им телесный цвет, качает ли горячую кровь в клапаны в сердца? Сбивается ли дыхание от страха от неизведанного, есть страх у этих существ? Вопросов много, да ответов не найдется… — «А может, спросить? Нет-нет-нет. Что-то совсем бред приносится в голове от происходящего в доме.»       Зачем ему что-то узнавать об этой твари, если это всё в скором времени закончится? Мужчина на это надеется. Тем более этот монстр для него — никто, а в соответствии и ответы лишние не сдались ему. Но любопытство берёт свое. — «Перед смертью не надышишься.» — проносится в мыслях.       Будто гром в слушающихся тучах на небе — остро, резко, пронеслись слова с другой стороны двери. Он знал — человек, что так ему нужен, стоял прямиком за дверью. Лишь раздумывал, над своими, человеческими штучками. Переживая о себе и другом госте. ― Челове-е-ек… ― противно, мерзотно скрипуче, будто строчку песни протянул бледный гость за дверью, пока широкая улыбка сияла на его лице, как и всегда. ― не превратно ли заставлять дорогого гостя ждать на пороге?.. Я знаю, что ты за дверью. Я слышу стук твоего сердца. ― ухмылка превратилась в оскал, оголяя без того белоснежные, ровные зубы, хвастаясь своей белизной, растягивая рот буквально до ушей, отчего складки кожи растянулись сильнее, выражая без того сильную натянутость кожи.       Домовладельцу послышалось, как кожа треснула на щеках чудовища. Голос был бархатный, заинтересованный, доминирующий быстро сменяющийся до скрипа-хрипа. Умеет же контролировать интонации. От одного его взгляда пальцы со страху сжимались, а ногти впивались в собственную кожу, вызывая тихий вздох. Виски запульсировали, давя на без того больную голову, вызывая легкое головокружение. — «Да что же это такое…» ― Дом полон людей. Проваливай. ― сдавленно прошипел на него домовладелец. Не удосуживаясь даже взглянуть на собеседника через глазок. Чувство холода оседает на двери и лёгким паром спускается вниз, и ползёт к ногам мужчины. На улице не настолько холодно, но всё же… ― Как не вежливо, домашний человечек. А ведь я к тебе с но-овостью. ― наигранно печально вздохнул гость, прислоняясь к хлипкой двери. — Но, думаю, тебе и самому есть, что поведать. Так ведь?.. ― наклонив в бок голову, сказал маньяк. Пока сальные волосы вместе с движением головы так-же склонились в бок. И ухмыльнувшись, стал постукивать по двери странно знакомый ритм.       От него веело могильным холодом, сыростью, он пах отвратительно. Ужасно, невыносимо противно. И среди этого гнилья проступил запах ванили. От него несло разложением, засохшей кровью, влажной землей. Одно его появление, даже за дверью, вызывало невыносимое чувство подходящей рвоты, а по конечностям проходил ощутимый холодок. ― Знаешь, на что я твои слова мотал? Проваливай, у меня ружье. Мне по горло за этот день говна подсунули, я не в настроении твои поучения выслушивать. ― уже не выдерживая, гаркнул на него мужчина и намерено схватился ватными руками за рядом висящее ружье. — На ус китовый? — Бледный усмехнулся. В словесные игры он любит играть. Особенно в комании людишек с приколами.       Домовладельцу же было всё хуже, глаза слипались. Сейчас было не до маньяка, далеко не до него. Смерть и так была в паре шагов от него, так близко, что глазом не моргнуть, а уже лежишь на горящей траве с распятым брюхом… Потому, тут без выбора, считай… ― Я зна-а-аю, потому и спрашиваю, мой человек. ― сойдя на фальцет пролепетал бледный, будто говоря о прекрасной ночной тишине. ― смерть ближе, чем ты думаешь. Я — просто выполняю приказы свыше. Ты же не думаешь, что я самый главный?.. ― заговорив более серьёзным тоном, спросил бледный.       Это было и вправду неким открытием, что-ли? Оказывается, он не главный среди тех тварей, хотя выглядит до боли пугающим и опасным. — Вали к своему главному, без тебя тошно, — цыкает домовладелец, опираясь рукой на стену, чувствуя, как ворот водолазки начинает его душить и холод уже не кажется таким отвратительным. Таблетки уже должны были подействовать, а ему всё хуже и хуже. — О-о-о, мой милый человек, я чую… — Бледный маньяк довольно закатил глаза, ощущая человеческий запах страха и бессилия. Стоит только вынести дверь, схватить горячего человека за его хрупкую шею, сжать… — твой страх. Так цепляешься за жизнь. А что тебе терять? Остался один, а в паре шагов к кладовой, уже считай пред смертью стоишь… Вы, люди, смешные существа. Хватаетесь за жизнь, будто за уже тающий воск свечи, как за последний огонек жизнь среди мрака, хоть и терять то нечего, ведь свеча потухнет окончательно, лишь оставив после себя на руке ожоги раскалённого воска, опоры. ― твердил ему с красивым заголовком бледный, будто зачитывая стих, но нет, это было лишь подтверждение тому, что они умнее чем изначально люди. Умнее, хитрее, разумнее, пока у людей во взгляде лишь туман и пустота. ― Закрой рыло… Ты мне не отец, чтобы жизни учить. Проваливай говорю. ― прошипел, будто змея домовладелец с ненавистью к своему собеседнику.       Только что-то странное зацепило его в этой лирике существа, а что именно он не смог понять из-за гулла в голове. ― Больно у нашего человека пасть раскрылась. Страх помутнел разум, вижу. А ведь при первом взгляде у тебя волосы дыбом вставали, ха. И та-а-ак. Раз уж, ты ответил на мой вопрос, то позволь мне придать нашей игре чуть больше красок. Давай так: когда в твоем доме будет больше, чем двое моих людей, то ты открываешь дверь. Идет? Ах ДА! забыл, ты у нас психо-ованный же. Психованным ру-уки вяжут, а не выбор подают. Надеюсь, доживешь к моему приходу. ― тон голоса стал унизительно насмехающимся, а как главный десерт шла эта довольная, широкая, будто вышитая улыбка на тряпичной кукле. ― Желаю тебе того же. Уже представляю твои крики под выжигающем всё, солнцем.       Лишь усмехнувшись от угроз в свою сторону, маньяк в последний раз, прильнул своим тёмным, как смоль глазом к самому глазку заглядывая в саму душу домовладельца, тот низко процедил на прощание: ― Увидимся, человек. ― в виде угрозы повисло в воздухе слово, после растворяясь в забвенье тумана так-же, как и само существо.       Тяжёлое сглатыванье послышалось со стороны забитого в угол зайца, которому не дали выбор.       Грудь тяжело вздымалась, пока сердце дерганно отбивало ритм, от чего по лицу тёк холодный пот. Страх все ещё витал пред глазами, пока разум не стал наполняться густым туманом, а ноги не начали становиться ватными, не держа хозяина. От чего он чуть не упал на пол, благо руки зацепились за многострадальную стену. Единственная надёжная опора во все времена.       Оперевшись лбом на деревянную дверцу, руки будто машинально положились на те самые места, где по двери скреб своими когтями гость. Появилось странное желание посмотреть, какие следы остались после него. Кошачьи растяжки или собачьи? Помотав головой, мужчина вздыхает. Что-то его совсем не в ту сторону ведёт. Совсем крыша начала ехать со всеми этими новостями и прочей чебухнёй. — «Сраные таблетки. Надо доползти до комнаты как-то и не сдохнуть по дороге…»       Пронеслось в затуманенном рассудке, пока в голове доносился тихий писк, а на фоне слова бледного. Неужели он на начальный днях сойдет с ума? Точнее, уже — сходит. Да. Его шаткая психика не выдерживает апокалипсиса, это последние капли рассудка. С каждым днем всё идет все больше под откос, а ведь и не только личная жизнь. Её к слову вообще не было, Кончилась так и не начавшись. Его последние нервные клетки вопят и держатся за здравый рассудок до конца, поэтому земля им пуховиком, вернее холодной водичкой. Щас бы на речку, искупаться, а не вот этот вот пиздец со смертями, гостями.       Какой же он идиот, думая что выдержит такое давление и выйдет из всего этого чистым, без грязностей… Как он сдержит слово соседу, что поручил ему позаботиться о его дочурке, если вдруг, что случиться? Он жалкий трус, слабак, лгун и подлец. Правильно та девушка говорила:

— Ты становишься слабее, а слабых…

      Вдруг, не успев вслух договорить её предложение, домовладелец почувствовал острую боль в голове, да такую, что хотелось себя закопать заживо, лишь бы не вспоминать это и оставить со своими останками гнить и уходя в забытье, оставив прошлое вместе со всеми проблемами, всей этой болью. Схватившись за голову, мужчина вцепился в волосы, дёргая за них и сжимая голову — надеясь, что череп сейчас расколется на две половины и перестанет так адски болеть.       Пред глазами все плыло от накативших слёз боли, а зрение окрашивается в багровый цвет, а голова будто расплавилась от накатившей духоты, становясь до невыносимости тяжёлой. Сжав челюсти до боли и скрипа зубов, мужчина зажмурился. Ноги подкашивались, а дыхание становилось всё прерывистее, тяжелее. Едкий запах земли и крови ударил в нос, от чего домовладельцу стало ещё хуже, добавляя спазмы желудка. Эта адская ночка доведёт его до ручки. Все тело до жути жгло, будто сгораешь заживо на раскаленном костре, твои вопли никто не слышит, глаза заливаются подступающими слезами, а сердце выбивает из себя последние пару косых ритмов перед отключкой. — «Я… Умираю?»       Последнее, что накатывает в воспоминаниях, это телефон. Костя, он поможет. Стоит лишь ему позвонить, дойти до телефона. Найти в себе силы, позвать на помощь, это ведь не трудно, да?.. Всего-то пару метров до телефона, протянуть руку, набрать номер…       Стук сердца звенел в висках, пока мужчина пытался привести дыхание в норму, пока глаза не сомкнуться и не дать слабости в теле поглотить его всего. Боль сверлит виски, вкалывая тысячи иголок в голову и мозги, делая его голову хрупкой вазой, что от одного чиха разнесётся на тысячи кусочков, что потом не собрать и не склеить никак.       Ноги подкашивались, из-за чего один шаг от стены лишь дал о себе знать жуткой болью в голове, будто мозги плавились здесь и сейчас, а в них ещё и подливали масла, дабы огонь пылал ярче, а мозги зажарились с хрустящей корочкой. Кто-то хочет прожаренные мозги с пометкой Medium? Только гости не зомби вряд-ли станут мозги хавать. Хотя кто их знает, что они с людьми делают?       Руки бессильно упали на деревянную дверцу, прямо на те места, где ранее шкрябал тот бледный гость своими когтями. Ощущение рвоты осело на корне языка, ощущая привкус кислоты. Ещё и облеваться не хватало. Кто потом убирать всё это будет? Тем более тошниловка ему вечер не скрасит, если вообще не захлебнётся во сне рвотой. Вот это было бы вообще обидно за такую хуйню. Сколько историй слышал, как пьяные мужики так помирали во сне, да ещё и зимой в сугробах мёрзли. А сейчас ваще огонь по всему. Ни туда ни сюда.       Из тумана боли и надвигающегося обморока к нему приближается фигура — единственная, что в этом доме живёт. Кассирка. Мужчина замирает, как и боль, всего-то на секунду давая передышку перед броском веры в лучшее. Ага, размечтался, вера умирает последней, во всех смыслах.       Она приближается к нему тихими шажками, прижимая нож к груди, внимательно смотря на него. — Стой… Одной нельзя. — хрипит домовладелец, надеясь образумить её. Кто бы слушал голос разума в столь опасное время. — Ты уже м-мёртв. — выдаёт гениальную очевидностью девушка. — Только м-мучаешься, — в её взгляде полная решимость прекратить его муки и обречённость, того, кому нечего терять.       Мужчина сипит от ужаса, его рука по привычке тянется к ружью за спиной, только оно осталось у двери. Он безоружен, слаб и мир касается, как палуба в шторм — жестко шатается, вода — пот, что течёт по спине от ужаса и паники. Что ещё ему остаётся, когда выхода нет, а жить хочется, однако головная боль мешает этой важной мысле?       Она не останавливается, лишь замирает на пару секунд, скользя по лицу и груди мужчины, примеряясь таким же, точно острым взглядом куда удобнее вонзить лезвие, чтобы прекратить мучения мужчины. Куда легче войдет остриё кухонного ножа, где будет меньше боли и мучений. Однако, всё равно будет больно, и он может медленно умирать, истекая кровью.       Казалось, что она была уверенна в своих действиях, но в глазах витал хрупкий страх от своих решений, действий и будущих последствий. Частицы разумия всё ещё присутствуют и вопят остановится от непоправимого, совесть не дает покоя, царапая что-то в груди, сердцебиение замедляется, пока руки всё больше тряслись от одной лишь мысли о происходящем.       Взгляд был направлен друг на друга, она сомневалась, размышляла, видела, что домовладелец смирился с судьбой, готовясь к неизбежному, каким бы оно не было. Сколько она дала времени на шанс.       Вдруг, что-то пришло в голову мужчины, от чего сошёл лишь нервный смешок и слегка отведенные зеленые глаза. ― А. Ведь знаешь, мы уже знакомы как пару дней, помогали друг другу, хоть частично. А я так и не узнал твоего имени, и это самое смешное… Думаю, самое время узнать, от чьих рук я унесу всё воспоминания с собой в могилу. Не думаешь?.. ― тон стал безэмоциональным, смерившимся со своей участью, что было не похоже на ранее самоуверенного мужчину. Неужели всё настолько плохо, что осознание о неизбежности судьбы так его подкосило?       Девушка в полном шоке с раскрытыми, светло-голубыми, глазами глядела на домовладельца, не веря в услышанное. Коленки тряслись, в живот что-то неприятно ударило, будто ножом пронзили кишечник и стали мешать против часовой стрелки.       Она не может этого сделать, нет, это сумасшествие. Его тон слишком удручающий, а эта натянутая улыбка, будто они давние знакомые, встретившиеся на обрыве горы пред концом света в огне отчаяния выбирают путь смерти, только вот один покинет этот мир, а второй останется гореть последние пару мгновений. ― Ч-что ты имеешь в-виду?.. ― с тяжёлым вздохом прошептала девушка, неосознанно метаясь взглядом по мужчине.       В воздухе повис запах гари, тишина заполонила собой каждый уголок дома отшельника оставляя обоих в замешательстве. С горьким привкусом на душе. ― Я спрашиваю твое имя. ― шагнул тот чуть от двери, заставляя кончик ножа прямо нацелиться на бьющиеся сердце в медленно вздымающиеся груди. ― Конец прийдет, тут лишь вопрос времени, поэтому я просто хочу знать твое имя. ― скорее не как успокаивание, а угроза прозвучало предложение. Смерть везде, куда ты не ступнешь ногой, куда не глянешь, она приближается. Медленно, но уверенно и каждый день может быть твоим последним. ― Я. П-погоди-. ― оборвалось резко, как вдруг остриё ножа метнулось вверх, касаясь холодной кожи, слегка царапая скулу. ― Ответь мне. Я унесу это с собой, не бойся. ― взгляд был не то что сверлящий, скорее напряженный и нервный. Момент смирения прошёл, на замену которому пришло нетерпение и напряжение в ожидании конца. ― Пойми, незаконченные дела так просто не остаются пылиться… Либо ты, либо я… Раз начала, так заверши, ну же, тебе нечего терять, как и мне. ― широкая улыбка коснулась лица домовладельца, пока лезвие наконец не оказалось между их лицами, пока сталь блестела в приглушенном свете Луны. Глаза были пустее обычного, будто потеряли тот самый свет, окрас, превращаясь в пепел.       Взгляд был не то что рыбьим, больше подходящий на человека со сломленной в пух и прах психикой, когда голова и давление на мысли вокруг всё размывает, оставляя после себя уже плеснеющее, сырое, противное пятно с осадком на затхлой душе. ― …П-прошу, Н-нЕ с-СМОТРИТЕ НА МЕНЯ ТАК!.. Я-я не могу, О-ОТПУСТИ, Я Б-БЫл-А Н-НЕ ПРАВА!!!.. ― нервно с надрывом прокричала та, в слепых попытках высвободить кисть руки, неожиданно из мёртвой хватки. Метал опасно поблескивал прямо перед глазами, ослепляя, оставляя оседавшее чувство страха на душе. Глаза заливались подступающими слезами, тело трясло. ― Ну-ну. Чего же ты? Давай, осуществи, что начала, негоже оставлять на полпути замысел. ― этот взгляд гипнотизировал, тон голоса был наполнен похотью, он не подбадривал, угрожал, запугивал, как маленького зайчика. Шепот был оглушающе тихим в ночной тиши. Хуже любого крика.       Веки девушки заливались свинцом и хрусталиками слез. Разум мутнел, а взгляд направленный прямо в душу девушки был острее любого ножа, заставляя колени содрогаться. — «Неужели таблетки так резко на него подействовали?»       Воздух будто стал тяжелее. А чувство, что время замкнулось на начале часа обретали больше красок. Все вокруг застыло и лишь сбитое дыхание нарушало покой ночи.       Слеза медленно прокатилась вниз — от глаза до подбородка, оставляя за собой тонкую, блестящую полосу. Кисть руки болела, будто тот вонзился в тонкую кожу ногтями, пробивая до крови, оставляя ссадины и место для будущего синяка.       Дева ничего не ответила, лишь протяжно мяча от скопившейся боли и по настоящему животного страха. Губы сжались в тонкой полосе в надежде на лучшее, а глаза сомкнулись дабы не видеть сего ужаса. Разум плыл, голова шла кругом, оба были измотаны страхом, но только один смирился с участью, а зачинщик забился в угол в немой судороге от страха последствий. На деле всё сложнее, чем кажется, но везде есть выход, так ведь?..       Свободная рука сжалась в кулак и всадилась мутным движением прямо по носу мужчине, вызвав у домовладельца сдавленный крик.       Зубы сжались, будто эмаль трескалась под натиском челюсти, искры вылетели из глаз, а кровь размерными каплями тихонько капала на потертый, деревянный пол впитываясь в древесину и оставляя за собой лишь красное пятно.       Из-под закрытых глаз тот с ненавистью посмотрел на девушку. Всё вокруг будто стало темнее, места становилось меньше, атмосфера давила, ущемляла.

К чему слезы? Ты же сам просил, требовал такого исхода.

      Будто кристаллически чистый океан, ее голубые глаза смотрели на домовладельца, да вот уже не со страхом, а похотью. Время пришло. теперь, все что ты так жалостно требовал парой минут назад достанется тебе, ты ведь желал такого исхода, да?       Лико домовладельца перекосилось от чувства по настоящему животного страха. Её некогда невинное выражения лица вновь преобрело маниакальные краски. Шум в голове лишь усилился, писк не кончался. Все вокруг будто сжималось в коробочку вокруг невинной девы и домовладельца, давя сильнее, безжалостно оставляя после себя чувство безысходности. Будто он сейчас рухнет на пол в последне мгновенья жизни, а та вонзит нож в его грудь столько раз, сколько получится, чтобы сделать из его ребер и органов кашу.       Её улыбка сводила с ума, будто те самые духи, что одурманивают разум одним лишь своим видом, обложкой. Ей страшно, это видно по дрожащим пальцам, всё таким же дерганным движением, только разум затуманен попытками забрать контроль. Но происходящее в мире сделало свое дело. Теперь всё по-другому. Всё иначе, чем было ранее и приходится лишь мириться. ― К-ха. Как я смотрю, апокалипсис настиг и тебя, раз ты решила взять всё в свои руки. Смело, очень смело. ― просипел мужчина, схватившись рукой за кровоточащий нос, вытирая густую, алую жидкость. ― Знаешь, взглянешь на себя, да не такое уяснишь. Всё кончено, пойми. Бороться не с чем, прими это. ― красиво озаглавила девушка, подчёркивая сказанное вонзающимся ножом в грудь.       Кровь хлынула по лезвию холодного метала, окрашивая свитер в темно-багровый оттенок. Пятно просачивались по тонко, аккуратно прошитому свитеру, стекая вниз. Глаза закатились, из груди вырвался крик, за которым последовал сдавленный стон и судорога по спине. Слезы текли по глазам, рука сжала ткань прямо рядом с ранний, Из-за чего кровь плотным пятном отпечаталась на ладони.

Все кончено, прими это.

      Ясно гудели процетированные слова Кассирки в больном разуме протагониста. Она лишь с блаженной улыбкой наслаждалась картиной, написанной маслом, да перечеркнутого пером, кровью. Лезвие вонзалось глубже, тонко, аккуратно затрагивая сосуды и мышцы вокруг. Ювелирная работа. Саша, да ты ювелир.       Перед глазами всплыл силует мужчины, Константина, его дочери и жены, что видел мужчина не так часто. Его обещание защитить его племянницу, во что-бы то не стало. Он провалил своё обещание на первых днях, и это не заслуживает обольщения. Грудь тяжело вздымалась, все вокруг смешивалось в одну большую кашу, но сердце отбивало последние пару ритмов, прежде чем ноги перестали держать хозяина на себе.       В сопровождении глухого стука об деревянные половицы, мужчина облокотился затылком на дверь, из полузакрытых век смотря на возвышающуюся девушку с острием в руках. ― Смертникам ведь дозволено последнее желание?.. Так вот, перед тем кх-х-как я лягу трупом, я могу тебя попросить об одной вещи?.. ― держа руку на груди, горько прошептал своё желание протагонист и пустым взглядом сверлил её прямо по самую душу.       В непонимании к чему это все было, девушка лишь глухими шагами чуть приблизилась к сидящему домовладельцу. Хватка на ноже чуть ослабла. ― Хм. Т-ты. Был добр ко мне, поэтому. Хорошо, я-я делаю это. ― тихо просипела дева, давая добро на вопрос. Руки теперь не дрожат, а запах крови наполняющий комнату стал вызывать аппетит. ― Подойди ближе, мне трудно подняться. ― движением указывая перед собой сказал чуть громче мужчина, пока грудь вздымалась всё медленнее, всё тяжелее, говоря о необратимом.        Не долго думая, девушка аккуратно подползла к протагонисту и присела на корточки, дабы быть с ним лицо к лицу. Тяжесть повисла в воздухе, в обмене напряжёнными взглядами. Не ясно, что затеял мужчина, и этого девушка боялась. Боялась неизвестности, что все может очень быстро и резко оборваться, не успеет она и рукой махнуть. ― Чу-уть ближе. ― процедил тот, тяжело смотря на девушку.       Стоило только девушке ещё приблизиться, хоть и неохотно, то в ту же секунду мужчина резко приблизился к её уху, схватив рукой её за затылок и вплетаясь покрытыми багровым окрасом пальцами в чужие, рыжие волосы, сжимая пряди.

— Мое последнее желание, что-бы ты сдохла.

      Отчетливо будто плювком кинул на слух ей свои слова, своё желание за которым последовали уже и сами действия. Рука дернула девушку за волосы, вырывая из её уст сдавленный крик. Легким движением руки тот ударил её щекой об пол и свободной рукой стал вырывать нож из её худощавых рук.       Она кричала, извивалась, болезненно кряхтела, била мужчину ногами в живот, вызывая рвотные позывы и боль в желудке.       Остриё ножа проходилось по тонкому слою кожи, оставляя за собой ссадины и неглубокие порезы. Раны щипали, из-за чего руки дрожали, не в силах удержать девушку. В силу пошёл удар кулаком со всей дури прямо по животу. В то же место, в которое девушка ранее ударяла протагониста ногами. Тело до невыносимости болело, казалось, будто кишки завязались в тугой узел, давя друг на друга, медленно теряя дееспособность.       Тусклый свет, уже медленно тлеющей лампочки лишь больше давил на разум своим мерцанием, ударяя по глазам одним лишь своим приглушенным свечением. Домовладелец со всей силы схватился за живот и повалился на прохладный пол, поджав к себе колени, руками обхватывая ребра, в жалких попытках восстановить дыхание, жадно набирая кислорода в булькающие легкие.       Из груди вырывался глубокий кашель, сопровождающийся плювком алой жидкости на и без того сырые, пропитанные кровью деревянные доски.       Руки были будто невесомы, как и все тело. Странное чувство легкости физически, но тяжести морально.       По спине легким движением парой раз прошелся холодок, все вокруг будто сжималось вокруг протагониста, заставляя разум плыть по течению волнистой реки, из стороны в сторону, погружаясь всё глубже… ― Ты страдаешь, только потому что не ищешь лёгких путей. Пойми это. Всё бы давно закончилось, и это жалко. ― процедила девушка, сжимая рукоять ножа. Эти голубые глаза вызывали теперь лишь бурю, страх непредвиденного, и ничего иного. ― Я всё ещё понять не могу, что я сделал не так, почему это происходит именно со мной.? ― нервозно выкрикнул мужчина, заливаясь легким, нервным смешком. ― Подумай хорошенько, домовладелец, почему… То, как ты срывался на других… — Срывы не равносильны, кха-а-ха, убийству, — булькает мужчина, чувствуя, как в груди булькает кровь. Это конец, кровь заполняет легкое.       Девушка бездумно смотрит, как мужчина постепенно замирает и затихает. Теперь она одна в доме. Прислушавшись к тишине дома, девушка почувствовала нарастающую панику. Непонятно от чего. Хотя стоит лишь задуматься, что она натворила и вспомнить, что сказал мужчина — однако мысли у кассирки забиты другими заботами. По сути ей нужен хотя бы один живой человек, однако запах крови растекающийся по груди туманит мысли девушки настолько, что она перестаёт думать и действует на рефлексах, подбираясь к телу мужчины. Что-то более древнее, из глубины нутра тянет к свежему телу.       Сглотнув слюну, красноволосая задирает водолазку рассматривая раны на груди. Замерев на секунду, борясь с собой и не понимая, что она творит, девушка открывает рот, и слизывает свернувшуюся кровь на ранении, покусывая ещё тёплую кожу. Кровь во рту придаёт ей значительно решительности, от чего она раскрывает рот и вываливает язык изо рта, протискивая его сквозь распоротые ткани на груди вглубь, к самому сердцу. Критический голос разума отлетает в ебене, оставив лишь озверевшую от голода девушку, которая лишь сильнее упивается вкусом ещё свежо-распоротой плоти, глотая кровь, что толчками вливается прямо ей в рот. Едва не застонав от экстаза и ощущения сытости, долгожданного наполнения желудка едой, что по настоящему насыщает, а не дает небольшой срок до следующей волны животного голода, что подавлялся будто годами. Дева отлипает от груди мужчины и через секунду чувствует некое послевкусие, горькое, вязкое. Она не должна была этого делать.       Руки залиты кровью, одежда тоже замарана, а со рта капает слюна смешанная с ещё свежей, алой кровью. Этот аромат опьяняет, но разум твердит об обратном. Она мерзка, противна. Убила того, кто её защищал, пытался помочь. Она лишь грязная псина, жаждуящая насыщения и выгоды.       Кровь томно окрасила её руки в багровый цвет, оставляя за собой напоминания о содеянном. Доски могли впитать в себя это, оставить после этого лишь сырой отпечаток и горький привкус горя, что можно было легко стереть и забыть. А с рук это не сотрешь, все мы помним вырадение ― «знаете, по взгляду можно понять, что из себя этот человек представляет». А именно зарывшуюся в нору крысу, поймавшая свой долгожданный обед, но какой ценой.

«Так ли близок конец, как я его чувствовал? Чувствовал внутренне, но не физически.»

      Глаза забегали, плечи дернулись. Подсознание осознало, что не мертво. Это чувство было отвратительно.       Хотелось умереть снова, забыться, лишь бы не чувствовать этой боли. Задохнуться в собственной крови в забвение с последним вздохом, вырвавшимся из груди, последней, затуманивающей разум темнотой ― П-погоди… ― содрогнувшимся голосом, будто срывом вырвала из груди она. ― Ты… не умер?       В ответ только и прозвучала утомляющая тишина. Мужчина лишь с трудом разомкнул усталые глаза, смотря прямо на нее, держа зрительный контакт даже, если вторая не хотела и уворачивалась от прямых взглядов. ― Ответь. ― напуганно отойдя от буквально ожившего мертвеца с видом на истерзанную плоть с виднеющимися рёбрами и с запекшейся кровью. ― Даже если-. ― не успел хрипло договорить мужчина, как из груди стал вылетать тяжёлый кашель, сопровождающийся собирающийся небольшой алой лужицей на деревянном полу.       Мысли плыли, струйка крови неровной линией текла вниз от губы до самого подбородка. Улыбка лишь окрасили его мёртвое лицо. ― Кхм. Даже если и жив, то что дальше? Что, совесть проснулась? ПФ. Не верю. Поздно слишком. ― прошипел тот как змея, чуть пододвигаясь к девушке, а та напротив, сделала шаг назад. ― Я не контролировала себя. ― унизительно отвернулась девушка, чувствуя как сердце колотит в груди. ― Я-я правда не хотела!       Мужчина лишь хмыкнул себе под нос, но после улыбка сошла с его лица. Рука сжалась в кулак, а тяжелое тело стало тяжко подниматься с холодного пола. ― Не хотела она. ― схватив девушку за плечо полу криком выдал ей. ― Тварь ты, а я ведь до последнего верил в твою адекватность. Ну, раз не умер, то время мести. Не думаешь, красавица? ― шепотом тот выдавил с ненавистью последнее слово.       Девушка с ужасом осознаёт, что её песенка спета. Дернувшись в сторону для побега, она лишь облегчает задачу мужчины, что прямо вдавливает хрупкое тело в стену до хруста костей и спилого крика девушки. Что-то внутри Домовладельца довольно клокочет, подталкивая его, чтобы снова услышать этот приятный хруст бренного тела.       Кассирка сдавленно воет, чувствуя как перекошенное плечо опускается на место. Закусив губу, девушка пытается вывернуться, однако чувствует, как мужчина лишь звереет и пускает в её кожу когти, разрывая мягкие ткани. Ужас осознания мельком проходит в её голове, от чего на пару секунд она обмякает и домовладец теряет бдительность на мгновение, что хватает девушке на попытку вырваться и ринуться вглубь коридора.       Её гениальнейший план побега сгенерированный напуганным мозгом и телом даёт осечку. Её без труда валят на пол, сжимая лицо в ладони и она видит бешенство и желание смерти в зелёных глазах.       Желание жить в любом виде сильнее, от чего она вгрызается в ладонь, и вцепляется в лицо мужчины когтями, раздирая щеку. Домовладец перекусывает запястье девушки, от чего та воет. Кровь заливается в рот, а сухожилия не очень то жуются. Выплюнув кусок плоти, мужчина отдаётся во власть голоса и вгрызается в плечо девушки с трудом вырывая кусок мяса и кровь заливает пол и их самих. Кассирка бы с радостью отключилась от болевого шока, только она теперь не человек и некоторые функции живого человека ей не доступны. А мужчина вошёл во вкус.       Все вокруг будто покрылось густой пеленой тумана. Между телами возникла неуморимая духота. Оба прерывисто дышали, глотая легкими воздух. Кровь из укусов и моментами оторванной плоти лилась ручьём вниз по рукам, до плеч и ниже к полу. Ранее самоуверенный вид Девы спал как рукой снять, после осознания что попытки ее тщетны. ― К-ха-.! Я-я м-могу объяснить.! ― еле выдавила из себя девушка, чувствуя тяжёлую хватку на тонкой шее. Пальцы обвивали ее, сжимая как тиски, не давая доступа к кислороду. Разум мутнел, все плыло, мозги буквально плавились от напряжения. ― п-равда… ― на последнем издыхании просипела та, но ее перебили, не давая закончить фразу. ― Что правда?! Что ты сейчас дала заднюю? Если не такой ответ, то увы, слушать я не буду. ― тихим, гортанным шепотом будто плюнул ей в лицо своим ответом. Нервы были на грани, но он держался. Не ради человечности, нет-нет, он на эту человечность плевал после начала этого дерьма. Ради наслаждения. Чтобы она прочувствовала всю ту боль, что причинила ему. ― отвечай. Отвечай.

Раз ― хруст раздался, три ― вопли зазвучали. Такова была считалочка этой ночи.

      Кисть руки свернули на все сто пятьдесят и вонзились когтями в ладонь, улыбка не сходила с лица домовладельца при этой кровавой картине. Не хватало разбитого носа на её перекореженном лице. Крики ласкали слух, мольбы о пощаде, прощении. ― П-ПРЕКРАТИ, МН-НЕ БО-ОЛЬНо-о!!!.. ― ныла девушка, срывая голос. Боль была адская, голубые глаза замыло горькими слезами. Кисть руки покраснела, чуть опухла. Сердце отбивало башенный ритм. На лице уже засохла чужая кровь, но на языке все так же чувствовался тот металлический привкус. ― А МНЕ НЕ БЫЛО БОЛЬНО? ТЫ МЕНЯ ИСТЕРЗАЛА, ВСКРЫЛА БРЮХО НАЖИВО, ИЗДЕВАЛАСЬ. МНЕ НЕ БОЛЬНО? ОТВЕТЬ! ОТВЕТЬ БЛЯТЬ. ― уже не выдерживая гаркнул на нее протагонист.       Рука, что сжимала шею вдруг ослабила на ней хватку и мягким, аккуратным движением перешла к окровавленому лику ранее бедной девушке. Большой палец зацепился за уголок губы и оттянул его, растягивая губы в улыбке. ― Такое красивое личико, может исправить это? ― притворно сладким голосом процедил домовладелец, лишь мягко улыбнувшись. Рука прижала голову боком к полу, надавливая ладонью на челюсть. ― К-хх… От.отпусти ― процедила сквозь зубы девушка.       Слыша эти мольбы протагонист лишь сильнее забавлялся факту того, как легко может человек переобуться лишь от одной учуянной нотки горелого. Пальцы прошлись по рыжим прядкам волос, сжав один густой клачок волос. ― Зачем? Что, уже не так смешно тебе? ― с нотками садизма довольно произнёс протагонист, наклонившись к ее уху. Но в последствии снова привстал и дернув за клачок волосы отцепил её от пола, после чего раздался крик со стороны бедной кассирки, в сопровождении с стуком об древесину. Её лицо со всей дури ударили об пол так, что боль прошлась по всему черепу, а в глазах поплыло. — Хотя, знаешь… — выдохнул мужчина, перемещая ладонь на шею. — покажи-ка свой язык. — Ч-чего? — испуганно пискнула девушка, с ужасом осознавая, что домовладец похуже маньяка будет. — Язык, дорогуша, — прошипел мужчина надавливая на щёки девушки, от чего ей пришлось открыть рот и закрыть глаза. Осталось найти одуванчик в рот дунуть.       Красноволосая пыталась промычать что-то, но она не в кабинете зубного, хотя зубки у неё все целые. И белые. Мужчина отмахивается от желания оторвать челюсть, ему сейчас такое не нужно, хотя знает, что вполне может такое устроить. Его отвлекает другая идея и следуя её зову, засовывает пальцы в рот, от чего девушка возмущённо мычит и пытается вертеть головой.       Приложив головой девушку об пол, чтобы не ёрничала, мужчина продолжил экзекуцию. Решив, что лёгкие пути не по его стезе и чего руки слюнявить, решил задействовать свою мышцу. — «Если у ваех гостей длинный язык, это что получается?..»       Отложив умную мысль, мужчина склоняется к девушке и заметив её ашалелый взгляд, домовладелец усмехается и облизывает щёку, переходя к губам. Девушка панически мычит, но гостя уже ничего не останавливает. Оплетая чужой язык, мужчина замечает интересную особенность — язык девушки холоднее его. Хотя он только недавно умер, да и тело не остыло. Можно ли считать их альтернативным некрофилам? По сути не жиивые, не люди, мертвые, но живые.       Красноволосая в ахуях лежит и не шевелится, пытаясь осознать пиздец сложившейся ситуации. Хотя то, что он ей в рот залез, не равносильно тому, что она ему сердце облизала. Однако то, что в следующую секунду она почувствовала клыки и резцы на языке, девушка поздно осознала, что он сделал.       Мужчина довольно ухмыльнулся, жуя кусочек языка, пока остальная часть болталась с наружи, а кровь из откушенной части заливала глотку девушки. Панически булькая и мыча, девушка мычит от боли. Мужчина лишь фыркает и позволяет ей повернуть голову в сторону, выплюнув кровь.

Пора кончать с этим цирком, дорогой.

      Выплбнув остаток мышцы, мужчина бьёт кассирку об пол, под её хрипы и писки. Вот, уже полетела ваза и мелкие осколки впились в свитер протагониста и ниже, в само лицо кассирши. Оба покрыты алой кровью, будто после очистки свежего мяса, напитанного кровью.       Луна стояла на своем месте, звезды будто перестали сиять. Сумерки ночи не заканчивались, уносили за собой, по густому туману, в саму глубь леса.              Послышался легкий хруст, касание щеки и резкий холод.       Контраст температур просто зашкаливал, тело будто онемело ни с того ни с сего. Глаза распахнулись, пока зренье пыталось сфокусироваться. Тело не слушалось какое-то время и протагонист в ту же секунду после обливания ледянной водой подскочил с пола и буквально снёс собой жителей, что стояли буквально перед ним на коленях. Послышался глухой стук, в след за которым пронеслось пара ласковых слов. ―!.. М-моя голова-а… ― болезненно просипела дева, схватившись за лоб.       Парень не долго думая подполз к девушке и тихонько спросил, все ли у неё в порядке, после чего посмотрел на другого, только околемавшегося парня. ― Что происходит? Сколько времени? ― недовольно проворчал тот, но как только пришёл в себя, то увидел совсем близко сидящую девушку и рядом с ней неизвестного парнишу.       Через секунду в больную голову домовладельца пришли смутные воспоминания о сне. — Твою мать. — выдает парень, хватаясь за мокрую голову и осознавая, что всё это было бредовым сном.