ТелоХранитель

***

Разлепив глаза первым, Ёнджун поправляет на Ники одеяло, которое стянул с него во сне и тот спросонья довольно мычит. Ёнджун не сразу замечает Сонхуна, что едва слышно отворил дверь и уже крадётся к нему на цыпочках с Собакой в руках. — Хун?... — Тш. — Сонхун кладёт уставшее животное Ёнджуну на грудь. — Пол ночи никак не мог заснуть и мне не давал. Очевидно, что он уже привык спать с тобой. Ёнджун прижимает Собаку к себе и тот, почуяв запах и тепло родного человека, начинает характерно сопеть и сразу же отключается. Сонхун, обойдя кровать, присаживается на корточки напротив Ники, что всё ещё спит, вытянув руки вдоль подушки. Сонхун кладет на одну из них свою голову, трется щекой о кожу и тычется носом в сгиб локтя альфы, где естественный запах тела сейчас не смешанный с ароматами желез, чистый, мягкий и сладковатый сам по себе. Ники вяло хлопает ресницами и завидев перед собой Сонхуна, удивительно спокойного и нежного, не верит глазам. — Мне это сейчас снится, да? — Прости, что я стал причиной этого вопроса. — шепчет Сонхун. — И что обычное нормальное утро со мной стало из разряда нереального. Его кожа блестит глянцем, волосы уже ухожены, струятся, спадая на скулы густыми прядями. От него пахнет мятной зубной пастой и увлажняющей эмульсией, а губы, бархатные после питательного бальзама, заметно припухшие и похожи на спелые наливные плоды ягод. Из-за утренней отечности обычно строгие черты лица Сонхуна становятся всë мягче, щёчки, нос и губы - пухлее, что придаёт образу детскости и даже невинности. И это невероятно дразнит. Утренний Сонхун - особая слабость Ники, поэтому утро для него нередко оборачивается испытанием: часто вставая раньше и не располагая временем, ему приходится покидать Сонхуна, не трогая, чтобы не будить. Не трогать такую красоту ему всё сложнее. А тут она сама пришла в руки. — Иди ко мне. — Ники тянет Сонхуна на себя, взявшись за предплечья. — Полежи со мной. Ёнджун норовит встать и тактично покинуть спальню, но Сонхун говорит ему, что в этом нет надобности, затем мягко высвобождает себя из рук Ники и выпрямляется. — Не могу. Мне скоро в больницу. А если прилягу - то тут же засну… Я почти не спал этой ночью. Тогда Ники, присев на край, сам тянется к Сонхуну, приподнимает его футболку и прижимается лицом к его оголенному животу. Под тонкой кожей и слоем мышц вместо привычной немного впалой особенно по утрам плоскости уже чувствуется что-то большее. — Мне тоже плохо спалось, и думалось об очень многом. И вот что я окончательно для себя решил. — Ники поглаживает живот омеги, затем самозабвенно льнет к нему губами. — Кто бы ни был внутри, и что бы ни было дальше, я его полюбил и уже не разлюблю. Спальню заполняют причмокивающие звуки. Сонхун не противится, и альфа выцеловывает каждый сантиметр на его животе. Не с помощью слов, но на языке тела, с помощью тепла своих губ и ласки он желает донести до зародившейся внутри жизни своё признание, желает, чтобы малыш ощущал, что здесь, снаружи, ему уже гарантирована любовь. Ёнджун краем глаза наблюдает, как подозрительно спокоен Сонхун. От таких нежностей ожидалось, что омега скорее взбесится, но вместо этого тот вдруг ловит взгляд беты своим. Ёнджун кивает ему, без слов спрашивая, в порядке ли он? — Этой ночью я тоже кое-что для себя понял. — заговаривает Сонхун, давая понять, в чем причина такого его спокойствия. — Так ли важно в моем случае, полюблю я этого ребёнка или нет? Важней всего сейчас просто не сдаваться, не опускать руки, стараться ради него. Возможно, бороться? Но обязательно дать ему шанс. И полночи прижимая к груди Собаку я, наконец, почувствовал, что я готов к этому. От слов Сонхуна Ники переполняет долгожданная радость, но за ней таится и печаль, которую ему нельзя сейчас выдать. Только не сейчас. Он ещё сильнее жмется к омеге, взволнованно дышит ему в пупок и тихим шепотом произносит лишь его имя, только имя. За сдержанность, этим утром особенно уместную, Сонхун поощряет Ники, целуя его в макушку. Аккуратно убирает с живота его руки и отпрянув назад, скрывается за дверью. Уже из коридора сообщает напоследок, что в сопровождении не нуждается и в клинику поедет сам, на такси. Когда его шаги стихают, Ёнджун с Ники переглядываются. — Ну что? Скрещиваем пальцы?

***

В этом году ноябрь особенно балует неестественно мягкой погодой, будто ему неведомо, что за ним последует зима, поэтому в красоте своей не уступает ушедшему октябрю. За тонированными окнами чёрной Хонды видны пёстрые пейзажи небольшого парка, расположенного во внутреннем дворе диагностической клиники. Легонько постукивая подушечками пальцев по кожаному рулю, Такеши поглядывает через зеркало заднего вида, как Ники неотрывно сверлит глазами входные двери вестибюля. И, наконец, решается. — Так, значит, всё-таки Сонхун? Суть этого вопроса Ники прекрасно понял. Он ждал этого вопроса, ждал именно от Такеши, и только с ним он может быть полностью откровенным. — Верно. Сонхун и именно Сонхун. — Значит, твои мечты о союзе с бетой - пережиток юности? — Я всё ещё юн. Но встретив Сонхуна, я окончательно понял, о чем были мои мечты. Понял их содержание, и оно оказалось намного глубже и шире и вскоре попросту вырвалось за пределы всяческих форм. Как и Сонхун… Он за пределами всяких мечтаний. Понимаешь? — Понимаю. Содержание важней формы. — спокойно соглашается старший. — И ты нашёл своё. Но я вынужден спросить, рассуждая в более привычной тебе плоскости… не попался ли ты банально в омежью ловушку? Ох уж эти омежьи чары, вечный двигатель одних и тех же сценариев жизни. — Я юн, но я не слеп: Сонхуна невозможно определить его полом, ни первичным ни вторичным. Его определяет только его путь. Сперва он был бетой, причём таким, что даже альфы принимали его за своего, настолько долго он служил сразу на два лагеря. Теперь он омега. Тот, кем должен был стать изначально, но чтобы стать собой, сначала он побывал в шкуре каждого. Уже хотя бы поэтому он - большее. Не альфа, не бета, не омега. А Сонхун. Просто… Сонхун. Прервавшись, Ники вдруг понимает, что ему этих слов уже недостаточно. Слов не достаточно в принципе, и тогда он цепляет взгляд старшего. — Ты спрашиваешь, Сонхун ли? … Такеши, ты слышишь, как я произношу его имя? Чувствуешь? Старший альфа согласно смыкает веки, но уголки его губ остаются неподвижны. Приподнять он их так и не решается. Объект обсуждения тем временем уже появляется у выхода и махнув рукой, подзывает Ники к себе. Ники подрывается и, захлопнув двери, спешит к нему. Сонхун ведёт его за собой вглубь парка. С виду спокойный, но молчит, пока не доходит до самой отдалённой скамейки, спрятанной между ветвистыми деревьями и, отложив в сторону часть бумаг из общей стопки, оставшиеся протягивает Ники, а сам присаживается. Ники уже бегло изучает результаты аутоиммунной панели, строка за строкой. Каждая вторая выделена красным и числа в ней запредельные. Ники хватается за голову. — Боже! Уровень антител просто катастрофический. — Зато теперь мы знаем, что со мной творится. — Сонхун говорит абсолютно будничным тоном. — Мои антитела восприняли плод как вражеский инородный организм и пытаются его атаковать, но ошибочно атакуют мои же кровяные клетки, клетки нервной системы и прочих органов, постепенно их разрушая. Продукты распада накапливаются и отравляют меня, перегружая весь организм, ещё и по мозгам бьют. Вот отчего едет моя крыша, откуда токсикоз, анемия и недомогание. — Мне типа чуть полегчало, что виной всему оказался всего навсего физиологический фактор, а не Вселенский заговор, психическая инвалидность или врожденная неисправность… но исправно ли это? Сонхун указывает пальцем на прикрепленную выписку от иммунолога, где расписана терапия. — То есть, если следовать указаниям, уровень антител придет в норму? — Верно. И со мной и с плодом будет всë хорошо. Но только "если". — подчеркивает Сонхун и выжидает. — В смысле “если”? — фыркает Ники. В его понимании главная проблема уже решена, а всë остальное - тем более поправимо. Сонхун ошарашенно смотрит, как Ники нетерпеливо тянется к следующей стопке анализов. — Так, а что там у тебя… о, гормоны щитовидной. — Ты серьезно? — А что? Я, конечно, не медик, но врачебные заключения я в состоянии понимать, там же всë по полочкам разложено. Ну или сам давай вещай, это же ты получал консультацию. Сонхун сползает всем телом вниз, уткнувшись головой в колени и закрывает руками лицо. — Ники. Остановись… Это не твой ребенок. Холодно и обреченно сцедив правду, Сонхун боится раскрыть ладони, боится поднять взгляд и увидеть, как меняется сейчас Ники. Шуршание бумаг стихает. Ники, склонившись над Сонхуном, над самым его ухом, абсолютно спокойно ему сообщает. — Я уже понял. Не дурак. Такой агрессивный иммунный ответ это только об одном: разница резус факторов. — затем говорит ещё тише и медленней. — Очевидно, у отца положительный. Очевидно и то, кто этот везунчик. Последняя реплика Ники звучит слегка натянуто, но в целом он поразительно стойко держится. В чем фокус? Или же это затишье перед бурей? И какой она будет в его случае? — Прости, Ники. Прости, что тогда в машине соврал тебе, что между нами с Енджуном ничего не было. На самом деле я просто ничего не помнил. Ники садится рядом, касаясь плеча Сонхуна. — А я и не виню тебя. Течка у тебя была в самом деле аномальной, ты едва соображал, и провалы в памяти - ещё не самое страшное. К тому же, отчасти и я посодействовал тому, что произошло. Я велел Джуну совать в тебя пальцы, но не запретил совать в тебя член. А что не запрещено, то… —… ты злишься на него? — На его месте я бы поступил ровно так же. — Да ты на чьём угодно месте мне бы присунул. Я, скорее, спрашиваю не за сам секс, а за то, что кончить внутрь это как-то… слишком бездумно, особенно для Енджуна. — Во-первых, ты соврал ему, что принимаешь противозачаточные. Но даже если б кровь от его мозга не хлынула ему в член и он сумел распознать твою ложь, он все равно бы думал, что ты и так уже беременный. После меня то. — Да, понести от тебя казалось логичным, но обсудив это с врачом, он пояснил, что после экстренных противозачаточных моему организму потребовалось чуть больше времени для полного восстановления и завершилось оно уже после тебя, буквально спустя пару часов, получается. Как раз когда меня снова скрутило в машине. Поэтому и оплодотворение случилось ... уже не с тобой. — Я всегда знал, что биологическая рулетка беспощадна. При всём моем здравии и повышенной фертильности, в итоге в неë выиграл Енджун, абсолютно случайно. Раскрыв покрасневшее лицо, Сонхун украдкой поглядывает на Ники. — Что-то вам, альфам, носящим фамилию Нишимура - не везет… Ники, вальяжно откинувшись на спинку скамейки, треплет свои волосы и посмеивается. — Да уж. Отцовство в нашем случае словно какая-то игрушка в руках судьбы. Моего отца обскакал бета, теперь и меня… Беты, всюду беты. И это при том, что численно они в сáмом меньшинстве. — А что, если Вселенная действительно желает протоптать им дорогу в будущее? Ведь именно за бетами - следующий виток эволюции. И тут же Сонхун грустно вздыхает, вспомнив, как долго жил в ложной уверенности, что он с рождения - в числе избранных, затем как упорно пытался переиграть выпавший неудачный расклад и стать одним из избранных уже вопреки, но так и не смог, естественно. Отчаяние из-за поражения могло истощить его до последней клеточки, но именно благодаря Ники он так и не ушёл в него с головой, и в итоге принял поражение как должное, естественное. Естественный порядок вещей бывает гораздо более жестоким. Ники мыслит категориями именно этого порядка, поэтому его мало что может по-настоящему задеть, и это вызывает восхищение. Сонхун, наконец, выпрямляется и придвигается к Ники как можно ближе. Чтобы задеть плечом, коленом, коснуться его руки. — Ники. Спасибо тебе за то, что ты сильный. Особенно в такое утро. — А ты думал, я обрушусь на тебя с истерикой? С ревностью? Буду рвать на себе волосы? Сонхун в ответ мягко улыбается — Да, веко у меня всё ещё подергивает, но в отличие от тебя, у меня была небольшая фора. — Ники совершенно небрежно смахивает с себя флер очарования и даже не парится. — О том, что было между вами с Ёнджуном я узнал ещё ночью, и Ёнджун хорошо поработал с моими эмоциями, так что к утру я был готов. Сонхун уже не улыбается. — Стоп, что? Он рассказал тебе, но так и не рассказал мне? — Во-первых, ты его ни разу не спрашивал и вёл себя так, будто предпочёл бы вовсе не знать. Вот Ёнджун и молчал и, как и мы все, был уверен, что зачал ты от меня. Учитывая нашу с тобой сделку он решил вовсе не лезть и схоронить правду ради тебя же, невротика, чтобы тебе спалось крепче. И только когда с твоим здоровьем стало творится что-то совсем жуткое, он был вынужден сообщить о своих подозрениях, чем это может быть. И выбрал он меня. Да. Потому что я - твой альфа, я - его босс… — Но я - его самый близкий друг! За “самую близкую” дружбу и чем она кончается Ники бы отшутился с лихвой, безжалостно и пошло, но выбирает путь наименьших потерь. — Но зато я … я бы не уебал его тостером. — А вот за тостер обидно! — Сонхуна вновь начинает раскачивать. Его ушатанная нервная система не шалила более двенадцати часов и прекрасно помнит об этом. — Ну мне, знаешь, тоже нелегко пришлось. — признается Ники. — Я всё ещё не до конца принял всё, что было между вами ранее, а тут пришлось проглотить то самое, недавно случившееся. Более того, Ёнджун потребовал с меня слово, что всё это останется в секрете, если по анализам информация не подтвердится. За тебя, опять таки, переживал… птенчик. — Не выражайся его словами! Вскочив, Сонхун лезет рукой Ники в карман, где лежат сигареты. Ники вручает ему одну, подкуривает и внимательно наблюдает, как омегу потряхивает. Да и сам едва держится. Он не ожидал, что Сонхун вспылит именно из-за Ёнджуна. Мог выйти из себя намного раньше, или чуть позже, когда дело дойдёт до самого интересного. Нет же. — Моего омегу трахал другой, мой ребенок оказался не мой, я застрял в твоей с Джуном чёртовой френдзоне без возможности принять чью-то сторону и кого-то из вас прикончить, чтобы лишить страданий, и живу со всем этим под одной крышей, при этом под ней меня почти никогда нет… но в итоге упырём на меня смотришь именно ты. — Какая драма! — Сонхун швыряет бычок в урну не глядя, попадая прицельно. — Осталось только снять штаны и бегать, пока тебя не скрутят санитары. А у меня всего лишь… — Сонхун кивает на стопки анализов. — Так, лёгкий аперитив. Ники вскакивает на ноги и рывком к Сонхуну. Хватает его за руку. — Прости. Прости, реально само вырвалось. — Ники пытается ухватить омегу за пальцы, чтобы сплести их. — Глупая секундная слабость, слышишь? И Сонхун прекращает дёргаться, позволяя Ники сплести пальцы вместе. — Ладно. Теперь и ты послушай. Этим утром я сказал, что я готов бороться. Надеюсь, ты понимаешь, что я имел в виду нашего ребёнка. Нашу сделку. Наше. Второй рукой из широкого заднего кармана Сонхун вытаскивает сложенный листок бумаги. — И тебе вовсе не стоит со мной нежничать. Нам обоим это не нужно. — Сонхун протягивает документ Ники. — Вот, держи, я уже обо всём позаботился. Явных противопоказаний нет, срок ещё позволяет, я всё выяснил, доктора одобрили. Осталось лишь выбрать дату. Ники, даже не взглянув на бумагу, сминает её в плотный комок и резко хватает Сонхуна за челюсть. — Открой. — Не смей! Сонхун предупредительно, но с должной силой бьёт альфу по рукам, давая понять, что насилие вне постели и без его согласия он не приемлет, и открывать ротик, как это сделал бы обычный омега, наивно полагая, что агрессивное поведение альфы это часть его сексуальности, доказательство его чувств, а не банально тупое звериное начало и невежество - не станет. Сонхун научен учиться на чужих ошибках. Теперь Ники точно может быть спокоен: его омегу никто не сможет обидеть. Никто, кроме него. — Сонхун. Никакого. Аборта. — Но ребенок то не твой. Прям совсем не твой. Так что ты не решаешь. — Решаю. Потому что я - всё ещё твой босс. И это во-первых. Сонхуна трясёт. Он достает из кармана телефон, затем дважды абсолютно случайно роняет его из рук и тот падает на асфальт, при этом второй раз Сонхун наступает на него ногой, потому, психанув, в итоге со всей мощи запускает гаджет высоко в небо. — Хун? Спустя секунд шесть, не меньше, на другом конце парка слышится отчаянный вскрик. Ники даже не сомневается, что тяжеленный металлический корпус попал прохожему ребром прямо в темечко. — Дай мне Джуна, мать его! Звони, звони! — А ты точно в состоянии, чтобы поделиться с ним радостной новостью? Вопрос риторический, потому что Сонхун шипит и требует, и Ники уже набирает Ёнджуна. Мало ли, вдруг Сонхуну как-то да полегчает, ведь сам лучший друг на связи. Ёнджун берёт трубку сразу же. Явно утомился столько часов томиться в неведении. Ники приставляет телефон к уху Сонхуна. Лично в руки давать аппарат боится. — И ты тоже пошёл нахуй! — сходу орёт Сонхун. — Так, плохая была идея. — Ники убирает от Сонхуна телефон. — А тебя хоть раз посещала хорошая?! — Сонхун бросается на Ники и вырывает из его рук мобильный. — Джун, слышишь меня? Слышишь? — Сонхун. Я слышу, как ты кричишь. Я всё уже понял. Я понял. — Больше никогда. Слышишь? Никогда больше. Ни в кого. Не кончай. Никогда. Слышишь? — А мне больше уже и не нужно, птенчик. Нет, не из-за птенчика, но из-за слишком личного и непрошенного откровения, что кроется между строк, от непозволительно спокойного голоса беты, Сонхун просто звереет. — Съёбывай первым же рейсом, понял? Джун, Сегодня! Прямо сейчас! — … А как же обед? Урчание внутри живота внезапно заземляет и напоминает Сонхуну о пропущенном завтраке, недоеденном ужине накануне и о том, что кушать то уже пора за двоих. — … Свинину тушёную, только обязательно доведи её до корочки, до нормальной корочки, понял? И овощи, их тоже нормально протуши, но чтобы никаких баклажанов блядь! — Да понял я, понял, не ори. — Я не ору! — Прожилки и жир из мяса повытаскивать? Ну, из твоих кусочков. — Ты лучше бы другое вовремя вытаскивал! — … Понял, я всё сделаю. Пакеда. Сонхун плюхается на скамейку, запрокидывает голову на бортик и прикрывает веки. Ники присаживается у его ног, обвивает его колени и очень аккуратно кладёт на них голову. — Сонхун, скоро тебя перестанет так штормить. Терапия поможет. Сонхун заговаривает не сразу. — Знаешь, что мне поможет? Проснуться у себя в спальне, в квартире в Чонджу, в конце этого августа. Вечером прогуляться у набережной, затем сесть на самый последний автобусный рейс и в гости к сестре на целый месяц, как она и предлагала. — Уже ноябрь, Сонхун. — Ники, скажи мне, почему? Зачем? — Во-первых, ребенок от тебя и Джуна - это комбо из двух лучших. Это комбо из всего самого ценного, случай один на миллион. Так что загибай палец. — Ты что, решил заняться генетической селекцией? — Загибай, я сказал. И будь уверен, что Джун, при всей своей любви к тебе, при всём уважении твоего яростного нежелания иметь детей, высказался бы однозначно: он тоже хочет этого ребёнка. Хочет всем сердцем, поверь. — При чём тут его сердце? Речь ведь обо мне, Ники, обо мне! — Мы многое обсуждали с ним этой ночью. И вот, к чему я пришёл: для тебя же будет лучше, если ты для него оставишь после себя хоть что-то, кроме долгих лет фрустрации. Ребенок поможет ему, наконец, переключиться с тебя и найти утешение в твоём продолжении. К тому же, не забывай, как многим ты ему обязан. — Обязан? … Знаешь, он никогда бы не использовал это слово, говоря со мной напрямую, никогда не сказал бы мне, что я ему чем-то обязан. — А ему и не придётся, я скажу это за него, потому что я не боюсь говорить на языке расчётов. Я не боюсь обязанностей и не боюсь кого-то обязать. Я не боюсь честно говорить о том, о чём не принято прямым текстом. О том, что прибыло/убыло. — Прошу, перестань... оставь это решать нам двоим, на понятном нам языке. — На понятном вам - это о том, как он снова уступит тебе, и всё пойдёт по новому кругу всё тех же сценариев. Но теперь есть я и я разорву этот ваш круг. И будет ребенок. С твоими глазами или твоим цветом кожи или носом. Не дай бог с твоим характером... Хах... — Ты снова играешься с жизнью, Ники. Ты снова это делаешь. — А я не играю. Я беру эту жизнь на себя, как и все расходы, насколько Ёнджун мне это позволит. Само отцовство он оформит на себя. Тебя же к ответственности никто не принуждает, мы и без тебя потянем, так что будет у ребёнка сразу два отца. Ну, как тебе? Сонхуну хочется сгрести в охапку пыльную листву под ногами и начать её жрать, как окончательно поехавший. — Вы чем ночью обдолбались? — Как приедем домой - и тебя угостим. А теперь загибай и второй палец. — Я еще первый не загнул. — Загибай, говорю. Ведь самое важное - это наш договор. Договор, помнишь? Ты всё ещё должен мне родить, мне и от меня. А потому никаких абортов, чтобы ни единого риска, ни единого. Понял? Рука омеги сжимается в плотный кулак, на котором проступают жилы и вены. — Спокойно, Сонхун, спокойно. — на всякий случай, Ники отодвигается подальше. — Сначала выносишь этого ребёночка, родишь. Он будет под надёжным крылом. У тебя же дальше по плану - реабилитация, а потом - займёмся нашим. Договор есть договор, Сонхун. — Японский городовой! Вчера было девять, а сегодня уже восемнадцать месяцев рабства! — Сонхун, не кричи, не трать силы. Главное, перед нашим зачатием не залети снова от кого-то не от меня. Сонхун, застыв всем телом, колеблется. Но вот-вот рванёт, выплеснет ответку, чтобы запомнилась. Ники, благо, соображает первее. — Извини. Извини, Сонхун. Затем, Ники просто помогает Сонхуну дышать, пока тот окончательно не успокоится.

***

— Ты должен знать, что носить ребенка от беты при этом будучи в тесной эмоциональной и физической связи с альфой, да ещё под таким интенсивным натиском, который устраиваешь мне ты, чёрт ебучий, - сильнейший гормональный стресс, особенно учитывая мой вялый гормональный фон. Так что это тоже сказывается на моём психическом состоянии. Ники сладко улыбается и трется лицом о ноги Сонхуна. Теперь ему ещё проще, ведь в том, что не клеилось - оказалось нет так уж много личного. — А что на счёт метки? — Само чудо, что ты тогда отказался меня пометить. Это бы окончательно вывело мою гормональную систему из строя и я бы тупо свихнулся. Но тогда я не знал… — И я не знал. Но как чувствовал, что нельзя. Что ещё не время. — Когда я выношу ребенка Джуна, тебя и твой плод организм примет относительно без проблем и в метке уж точно не будет смысла, в принципе. — Уверен, не будет. — Ники зарывается лицом Сонхуну в колени. Сонхун хочет сделать вид, что не понял, что это сейчас было. Что непричастен к истории, в которой даже метка не нужна. Впрочем, её отсутствие всё упрощает, не так ли? Сонхун тормошит Ники коленями. — Ники, пока я ношу ребёнка от беты, тебя должно быть наполовину меньше от той сотки, которую тебе бы хотелось. — А есть альтернативный вариант? Ну, чтобы мне не пришлось сбавлять обороты. Я, конечно, постараюсь, но что, если вдруг…? Сонхун закатывает глаза. — Импотенция. И множество способов её обеспечить. Вот твои альтернативы, если сам не в состоянии управлять своим недержанием. — Сонхун. Ну я серьёзно. Сонхун уже настолько не уверен, как сильно и отчаянно Ники его желает, что правду сказать боится. Впрочем, тому не западло будет узнать её самостоятельно, позвонив тому же доктору Кану. Лучше сказать самому и вкратце. — Контакт с отцом ребёнка. Не обязательно секс, просто контакт должет быть физический и регулярный. Это способно привести гормональный перегруз в норму. Но проще будет изначально не допускать этого перегруза, как считаешь? — Нихрена не проще. Был бы ты на моём месте, ты бы понял. Так что что там на счёт контакта с отцом? Сонхун таки лупит себя рукой по лбу. — Ники, я не буду принимать твой член, пока Ёнджун, лежа рядом, будет поглаживать меня по головке и успокаивать. — Смотря по какой головке. — Ты издеваешься. — Издевательство - это твоя словесная оговорка, что выдаёт в тебе развратность… поистине восхитительную. И я раскрою и познаю её всю, со временем. — Нелегкая выпала тебе доля. — Не стоит иронизировать. Ведь ты даже не знаешь, чего мне стоило проглотить все те подробности, которые мне поведал ночью Ёнджун. — Ты о чём? — О том, как именно вы потрахались тогда в машине. — О боже. Да что там такого было то? — Сейчас расскажу. Идём. Ники уже тащит Сонхуна к чёрной Хонде. Такеши спешно подрывается с водительского сидения, даже не задавая вопросов, и просто удаляется в поисках ближайшего кофейного автомата. Ники, растянувшись вдоль заднего сидения, стягивает с себя штаны вместе с бельем. — Давай сюда и двери за собой закрой. Сонхун нехотя захлопывает дверь и мостится у ног Ники. — Снимай весь низ. Полностью. — О боже. — мозг омеги протестует, но руки уже действуют. Он избавляется от обуви, стягивает брюки, за ними, немного подумав, и боксеры, оставаясь в итоге полностью обнаженным и только водолазка и ветровка сверху мешаются. Ветровку он решает тоже скинуть. Ники одобрительно кивает и проводит рукой вдоль своего стоящего как кол члена, распределяя по нему естественную смазку. Течь он начал ещё в парке, стоило ему только представить, как дополнительная пара рук будет ублажать омегу, пока он будет его трахать. Возможно, Ники просто слишком переутомился, а, возможно, это очередное его предчувствие и ощущается оно волнительно, приятно и заводит пугающе сильно. Ники заводит всё, что связано с Сонхуном. Сонхун же в непонятках ёрзает на его ногах и до последнего не понимает, чего от него ждут. Опасливо прокручивает перстень на указательном пальце, однако Ники останавливает его. — Не снимай, зачем? — Не хочу тебя случайно поранить. — Не бойся, хоть и молодец, что думаешь обо мне даже когда всю ночь толком не спал. — Да, спасибо, что учитываешь и это. — Конечно. Поэтому мы обязательно приедем домой и хорошенько выспимся. А пока… ножки раздвинул и сел сверху. Ники обхватывает руками бедра Сонхуна и пытается приподнять его, чтобы насадить на себя. — Неужели…? — Да. В ту ночь ты оседлал Ёнджуна так, что в итоге кто кого отымел - вопрос открытый, учитывая, что тот даже не мог сопротивляться, настолько ты жёстко его объезжал. Даже Чонин стучал вам кулаком по салону. — О боже. Будь я проклят так поступить со своим другом … — Хорошо, что я тебе не друг. Поступи со мной так же, м? Покажи, как ты это делал. Твоё тело всё прекрасно умеет и уж точно помнит. — Я не помню... Я реально был сверху? — Сонхун. Разве ты так и не понял? Ты всегда был сверху.

***

Стоя поодаль от черной Хонды, Такеши наблюдает, как машину покачивает из стороны в сторону. Впечатляюще ритмично. Благо, окна машины затонированы. Такеши допивает крепкий американо в два глотка и отправляет стаканчик в урну. Спешно достаёт телефон и читает последнее сообщение. Yeonjun: Пожалуйста, приедьте сегодня на обед. Мне нужна будет Ваша моральная поддержка и, возможно, подстраховка. Такеши спешно набирает ответ. Takeshimura: А что случилось? Yeonjun: Как мы и предполагали, ребенок от меня. Takeshimura: Вот как. Ну привет, отец. Неужели ты не рад? Yeonjun: … Вы разве не понимаете? Takeshimura: Что ж. Переживать тебе не стоит. Эти двое прекрасно справляются с этим фактом. И не с таким справятся, веришь? Впрочем… бутылка саке и я в твоём распоряжении. Закрыв диалог, Такеши довольно улыбается, хотя может себе позволить сотню бутылок саке самых дорогих и лимитированных. Затем, словно по наитию, открывает книгу контактов, находит в ней контакт Пак Сонхуна и переименовывает его на “Нишимура Сонхун”. Да, возможно, Такеши не провидец. Но точно не в том возрасте, чтобы быть глупцом.