Часть 12
28 марта 2026 г., 22:26
***
За широкими панорамными окнами - пасмурное небо, тонущее в гуще молочного тумана, через который почти не разглядеть ни портовую гавань, расположенную в самой близости, ни сам город, что раскинулся до самого горизонта. Обычно, с высоты пятидесятого этажа вид потрясающий, и весь город у самых ног. В главной штаб-квартире Кудо-кай, в эпицентре событий исторически важных и значимых, стоять у этих самых окон и наблюдать с высоты, достойной лишь верхушки, что подчинила себе этот город и веками устанавливала правила - ранее Ники везло лишь пару раз, по чистой случайности. С тех пор ему особенно запомнился запах дорогой кожи и мебели, что одаёт древесными нотками и благородной свежестью лакированных покрытий. Сам конференц зал не пестрит кричащей атрибутикой роскоши, но роскошь кроется в каждом предмете, в каждой детали, в дорогих запахах, что ассоциируются со статусом и властью. И сегодня Ники впервые наслаждается всей их палитрой без спешки, испытывая волнение, но хорошо скрывая его. Стоя у интерактивной доски, он работает с предметом обсуждения наглядно, прибегая к диаграммам и графикам, что сменяют друг друга. Из-за юного возраста его можно было бы спутать со студентом, что защищает дипломный проект перед коллегией профессоров. Однако, закончив доклад и откланявшись, он возвращается в кресло из мягкой кожи темно бордового цвета, в кресло самого босса Кудо-кай, и его образ окончательно преображается. Он полон уверенности, что читается в лице, осанке, голосе и движениях. С этого дня Ники здесь больше не гость, он у себя дома. Главы семей, в сопровождении личных консультантов, листают бумажные экземпляры снова и снова, хотя минуту назад вся суть была изложена устно и предельно структурировано. Возникает заминка, которой, считает Ники, быть не должно. — Возможно, вам что-то непонятно? — за явно фальшивой учтивостью - упрёк. — Я был недостаточно последователен? — Нет-нет. Вы отлично справились, Нишимура-сама. — спешит отчитаться худощавый японец с туго затянутым галстуком - глава Дзенин, что рискует скончаться от удушья. — Видно, что к докладу подготовились очень ответственно. — Да я, вообще то, не готовился. Ники даёт понять, что своей головой он способен не только разбивать носы. Он прекрасно ориентируется в том, чем тут все занимаются и как устроена кухня изнутри, невзирая на юный возраст. Он здесь не мимо проходил, он полностью в деле, что станет делом всей его жизни. Однако участникам собрания слишком непривычно видеть во главе стола столь юного альфу, притом самого Нишимуру, чья судьба ещё не так давно считалась незавидной, если не сказать, что предрешенной. Теперь же именно его рука будет держать всех за яйца. Для большинства это явно шок, что мешает сконцентрироваться, оттого пауза затягивается, но прерывает её звонкий хлопок ладоней. — Прелюдии или вазелина не будет. — прямолинейность Ники словно шлепок мокрой тряпкой по лицу. — Все вы тут дяди взрослые, так что собрались и поехали. А кто не поспевает - даёт пару дорог кокаина прямо сейчас и прямо тут. Разрешаю. Один из глав спохватывается первым. — Простите… Просто мы ожидали, что встречу проведёт Ваш отец. — Его электронной подписи вполне достаточно, остальное для вас не должно иметь значения. Сделка - единственное, что значимо. — Ники тычет пальцем в бумаги. — Цифры. Итоговые цифры. Альфа краток и захватывает внимание одним жестом, вынуждая всех незамедлительно проснуться уже в новой реальности и ритм выбирает свой, под который остальным придётся подстроиться. — Соберитесь. Главный консультант, средних лет бета, прочищает горло и, наконец, встаёт из-за стола, чтобы зачитать вердикт. — По итогу, мы пришли к следующему: семье Нишимуры переходит семьдесят процентов выручки с игорного бизнеса, пятьдесят процентов трафика девочек с Восточной Европы и Азии, сорок процентов трафика наркотиков, полный контроль сбыта и сто процентов с выручки, а также места в совете директоров по текущим сделкам с застройщиками и фиксированные двадцать процентов с будущих проектов… — прервавшись, мужчина торопливо перелистывает страницу то вперёд, то назад, будто что-то упустил. — Нет, всё верно. — Ники прерывает его. — За исключением вышеупомянутых трафиков, всё остальное, что идёт через порт, включая оружие, прочую дребедень и контрабанду - ваше. — То есть, Вы в самом деле не претендуете на порт? Все перешептываются, ведь порт - один из самых желанных кусков пирога. Но Ники коротко кивает. — Вот так подарок. — Или же стратегически выверенная подачка. Кто-то воодушевлён, а кто-то настроен скептически. — Подарок, подачка, инвестиция в наши с вами отношения или же хитрый расчёт … как угодно называйте. Просто все эти портовые делишки - мудреней матанализа. — решительно признаётся Ники. — Да и портовую полицию я особенно терпеть не могу. Не нужны мне эти риски, чтобы всё время сидеть на иголках. Для начала, я просто погляжу и поучусь у вас, как вести там дела. Такеши одобрительно кивает. Хотя чуть ранее, анализируя каждое условие сделки, он до последнего был не согласен с Ники, чьё решение отказаться от ценнейшего куска казалось странным и нелогичным. Но младшему удалось и его и отца убедить не соваться в порт до тех пор, пока портовая система не переживёт ряд перемен, которые, со слов некого загадочного инсайдера, уже давно назревают и вот-вот перевернут весь прежний порядок, и вклиниться уже в новый, с нуля, будет проще и разумнее. Кто этот тайный информатор, обладающий настолько узкопрофильной информацией, кто этот тайный советчик и проводник Нишимуры младшего Такеши не сразу, но догадался. Пак Сонхун уже не в первый раз подкидывает интересные козыри, и кто знает, сколько у него ещё в запасе. Но уже очевидно, что за его фамилией, помимо былой славы предков, стоит масса всё ещё реальных преимуществ. В багаже его отца хранится много чего накопленного за долгие годы службы, и хотя сама служба официально закончилась, но оставила после себя множество сплетенных нитей, до сих пор не порванных и существующих в тени. Фамилия Пак словно цилиндрическая шляпа фокусника, из которой можно вытащить не только белого пушистого кролика. Вот Сонхун и выкинул очередной фокус, что очень к месту и ко времени, дав и ценный совет, что с этим делать. Будь у Такеши возможность, он бы без зазрений совести не дал Сонхуну ни шанса выйти из семьи, завербовал бы пожизненно. Шурша бумагами, все берутся ставить подписи - последние штрихи перед началом новой эпохи. — Что ж. — правая рука Годжо, закончив первее остальных, устремляет взгляд на Ники. — Даже без порта, Вы отхватили большую часть империи. Это ж какое огромное состояние, а ведь Вам всего лишь двадцать. — Вас это шокирует, удручает или же что конкретно Вы хотите мне этим сказать, Гето-сан? — Что Вы, должно быть, невероятно потрудились, Нишимура-сама. Ники, уловив иронию в слове “потрудились”, в ответ усмехается уголком рта, про себя вспоминая, сколько крови было пролито одними только его руками в последние месяцы. И всё это оказалось зря. — Трудиться в поте лица можно и в офисе и всё равно оставаться нищим. За каждым большим состоянием стоит вовсе не кропотливый труд, а по-настоящему большое преступление. Корпоративный кодекс всея Якудза, не так ли? Все присутствующие многозначительно притихли, прекрасно понимая, о каком именно преступлении идёт речь, но вслух не скажут, ведь не пойман - не вор, да и у самих руки по локти в крови.***
— Официально босс всё ещё твой старик, ты же понимаешь это? — докурив, Такеши отправляет окурок в урну и усаживается на пассажирское сидение спереди. — Тем не менее, подчиняться будут и мне. В этих делах мы с отцом сумеем найти общий язык. — Ники садится назад. — А теперь пора занять его делами более интересными. Семейными. Ёнджун заводит мотор. — Сонхун всё ещё в больнице. Отзвонился, сказал, что поедет домой на такси. — Тогда едем за продуктами. — распоряжается Ники. — Ты же помнишь, что сегодняшний ужин на тебе? — Теперь я ещё и кухарка. Просто отлично. — Мой отец любит домашнюю еду, а ты любишь и умеешь готовить.***
Отдельная кухня, до этого дня не тронутая, постепенно оживает, преображается и наполняется запахами. Сонхун рвётся помогать Ёнджуну с ужином, желая примерить роль прилежного домашнего омеги, но Ники не выпускает его из спальни и всё рассматривает снимки УЗИ. — Говорю же, снимки хорошие. Плод развивается по срокам, никаких нарушений. — Но как же кровь… — Ники треплет в руках уже готовые результаты общих анализов. — Ах да, анемия… — вздыхает Сонхун. — Через неделю результаты щитовидной, иммунной и аутоиммунной панелей будут готовы, и тогда прояснится, что именно не так, почему и что с этим делать. — Ещё целую неделю жить в неведении. — Ты лучше скажи, что мне надеть к ужину? И к чему быть готовым в принципе? — У старика достаточно причин быть в хорошем расположении духа. Об остальном не парься. — Ники кивает в сторону шкафа. — Открой, там тебе небольшой подарок. Сонхун вертит в руках вешалку с бордовой рубашкой, что выглядит невероятно шикарно и дорого, затем сдавленно дышит, взглянув на бирку с ценником. Прилегающий к рубашке комплект из нескольких штанов на выбор своим ценником пугает ещё сильнее. Ники, притихнув, наслаждается реакцией Сонхуна, что застыл и забыл, как разговаривать. — Тебе подарили одежду, а лицо у тебя будто тебя раздели. — ласково промурчав, Ники подходит к Сонхуну со спины и обвивает его руками. Сонхун проглатывает нервный ком. — Непривычно. — Знаешь, когда альфа чувствует себя по-настоящему альфой? Когда может позволить себе баловать своего омегу. И чем чаще - тем лучше. И я только начал. Так что давай, понемногу привыкай. Ники стягивает резинку домашних штанов Сонхуна вниз. Тот, полагая, что сейчас будет уместно примерять обновки, снимает с себя и верх. Но оставшись в одних трусах попадает в ловушку. Ники раздел его для другого и уже утаскивает его в постель, а затем не выпускает до тех пор, пока не смеркается.***
Из гостиной доносится звон посуды. Ёнджун старательно сервирует приборы, впервые накрывая большой стол в гостиной, по габаритам рассчитанный на огромную семью и с виду напоминающий раритет древности. Сонхун, весь всклокоченный, еле перебирая ногами доходит до зеркала и, шлепнув себя рукой по лбу, кривится. — У меня на лице написано, насколько я заёбанный и в каком именно смысле. Ники, валяясь в пропахших омежьей влагой и ароматами простынях, подмахивает ногой и неотрывно любуется отражением Сонхуна, пока тот хмурит свои брови и морщит носик. До приезда Нишимуры старшего времени ровно на то, чтобы принять душ, причём не по очереди, а одновременно, и в темпе переодеться.***
— Сонхун… кто бы мог подумать, что именно ты тот самый бе… омега, что носит моего внука или внученьку. — заседая посередине огромного стола, Нишимура старший потягивает красное вино. — И, хоть врать не буду, я шокирован, но в то же время я невыразимо счастлив, что это - именно ты, Пак Сонхун. Пак Сонхун… Заметно, что старшему приходится перестраиваться прямо на ходу. О ребёнке, как и о том, что Сонхун оказался омегой - он узнал только этим утром, сразу после новости об успешно закрытой сделке. Сам по себе расклад хороший, даже более, чем старик ожидал. Но вот увидеть перстень самого Сатору на Сонхуне - не ожидал. Тем не менее, он смиренно проглатывает эту неожиданность, поскольку на подобное решение Ники имел полное право и, определенно, весомые причины. Однако, старику не сразу удаётся перестать пялиться на пальцы Сонхуна. Сонхун же спокоен и невозмутим, игнорируя преследующий его руки взгляд. — Пак Сонхун…Тот самый безупречный солдат… хах. — Нишимура отставляет бокал вина в сторону, и Ёнджун тут же подливает ему ещё. — Признаюсь, сложно игнорировать все твои заслуги и качества, в ключе которых я привык тебя видеть и начать воспринимать тебя не как бету, ведь зная всю родословную Паков… Ты же в курсе, как сильно я уважаю твою семью? И даже то, что ты - омега, не изменит этого… Прошу прощения, звучит не совсем как комплимент. — Нишимура, поправив самого себя, обращается к сыну. — Ники, я просто рад, что ты обещал сберечь традиции и ты их сберег. Я рад, что твой наследник будет от союза с омегой, как и полагается в нашей семье. А сколько ты противился то, ты помнишь? Старший качает головой, отпивая очередной глоток вина, и обращается ко всем и сразу. — Ох, как Ники вредничал. Говорил, мол, ни один омега не достоин носить мою фамилию, только бету ему подавайте. И вот так сюрприз, причём двойной: сам Пак Сонхун, оказывается, не бета, и именно он носит моего внука. Кто бы мог подумать, что род Паков найдёт своё продолжение в слиянии уже с другой фамилией. Нишимура Сонхун. Звучит то как, да? Ммм. Все присутствующие тут же напрягаются. — Пап, я же просил… — Ни к чему эти ужимки. Вы уже не подростки и сами понимаете, как важно называть вещи своими именами. Теперь вы одна семья. Нишимура Ники и Нишимура Сонхун. Что не так? Глаза Ёнджуна мечутся от бокала старшего к лицу старшего и обратно. Сонхун под столом пихает Ники ногой, считая, что этот разговор, к которому не готовы оба - это косяк альфы. Сам же стремительно бледнеет. И только Ники дышит ровно, при том зная, каких старик строгих нравов. Нишимура старший меняется в лице. Затянувшееся молчание он видит знаком очень тревожным. — Что не так? Сонхун хочет открыть рот и внести ясность, но до жути боится. Он вообще думал, что Ники уже скормил отцу желаемую ложь, чтобы чуть потянуть время, и сегодня эта тема обсуждаться не будет. Как же наивно было допустить, что старик не захочет убедиться в подлинности союза его сына лично. — Погодите. Вы серьезно? Ребёнок вне брака? — Мы это пока что обсуждаем. — Ники, естественно, врёт. Но подловить на лжи старику не составит труда, что он и делает, обращаясь напрямую к Сонхуну. — И что именно вы обсуждаете? Брачный договор? — Да, нужно оговорить пару пунктов. — А сколько всего в нём пунктов? Для Сонхуна, который в глаза этот договор не видел, это вопрос на засыпку. Ответить неверно или уклончиво - попасться на лжи. Отпив глоток воды, Сонхун смачивает горло, понимая, что попался. От Ники - никаких подсказок. Неужели он тоже не знаком с этим семейным документом? Старик, окинув взглядом обоих, словно студентов, что нарвались на незачёт, вскипает тут же. — Да что же это такое? Речь ведь о семье! И в чём важность официального брака - даже детсадовцу понятно, господи, это же как дважды два! … — Нишимура старший повышает голос. — Что тут вообще можно обсуждать? Вы что, оба рехнулись? … Такеши! Ну ты то чего молчишь?! Такеши надеялся, что когда Ники говорил ему, что “всё намази”, то имел в виду прям всё. Хотя Такеши в это с трудом верилось, ведь уже зная Сонхуна, представить его в узах брака - та ещё задачка для воображения. — Нишимура-сан, каюсь, с этим молодняком я теряю сноровку. — Наплодить потомство Ники может в каждой подворотне, — старший набирает обороты. — Мне же нужен брак, чтобы цивилизованно, понимаете? Когда две семьи в одно целое, единое, прочное … а вы что? Дикари, что сегодня вместе, а завтра никто никому ничего не должен. Вы так хотите? Ёнджун уже понимает, что весь вечер подливать старшему было плохим решением. Старшего уже вовсю несёт, его глаза застилает пелена гнева и алкогольного буйства. Сонхуна кроет не меньше. Он вот-вот обрушит свою злость на Ники за то, что тот не обработал старика заранее, как следует. Ложью или, на худой конец, правдой. И даже сейчас сидит и ничего не предпринимает, будто испытывает уже его нервы, а с нервами у Сонхуна в последнее время и без того катастрофически неладно. — Ни мне ни обществу не нужен такой союз! … Ребенок, не знающий, что такое элементарная стабильность, что такое взрослые и ответственные родители, что такое верность и в чём сила семьи… Каким он вырастет, если его рождение не более, чем бессовестная праздность? Старший смотрит в упор на Сонхуна, последнюю фразу адресуя ему. И это возмутительно. Сонхун вскидывает бровь и вонзается в старшего взглядом будто лезвием. Носить дитя все девять месяцев, претерпевая, затем рожать - удовольствие разве что для мазохистов. Беременность и праздность - понятия несовместимые. Впрочем, не мудрено, что альфы так фривольно бросаются подобными словами: у них всё в самом деле по-другому. Потрахались, затем попросту бредят радужными фантазиями о милом пупсе. Легко мечтать на безопасной от реальных тягот дистанции. Легко, когда ничем не жертвуешь. Ни телом, ни здоровьем, ни нервами. Ни жизнью. Если ребенок это праздность - то только в случае альф. Сонхун просто не может позволить обесценить свой вклад, особенно включая тот, который ему ещё предстоит. — Господин Нишимура! Говоря о ребёнке, со своей стороны я чётко делаю всё, что от меня требуется. На совесть. — На совесть? При этом ты не хочешь связать себя брачными узами, чтобы без всяких последствий в любой момент всё бросить и сбежать! И где ж тут совесть? Для такого солдата, как Сонхун, ни разу не сбежавшего, не бросившего, последние слова рискуют отрикошетить совсем не туда, по маршруту опасному, болезненному. Но старший альфа знает Сонхуна слишком плохо, а потому бросается словами словно красной тряпкой перед быком и дальше, не ведая, что означает этот холодный неподвижный взгляд омеги напротив него. — Сбегать - это про совесть?! — старший никак не унимается. — Сбегать как трус - это про Паков?! Нет! Это про крыс! С каких пор среди Паков завелись крысы? — Я… крыса? — Ой ма-а-а-ать… — совсем тихо тянет Ёнджун, понимая, что со стороны Сонхуна это был не вопрос, а предупреждение, вероятно, последнее. — Либо брак, либо аборт! А вот тут выход Ники на арену неизбежен, но даже он не успевает моргнуть. Никто не успевает. Вскочив, Сонхун резко опрокидывает тяжеленный деревянный стол с металлическими ножками вместе с едой, посудой и зажженной горелкой прямо старшему Нишимуре на ноги. Сокрушительный грохот заставляет всех присутствующих оцепенеть от ужаса, пока Сонхун уже несётся в прихожую и вылетает из дома пулей, хлопнув дверьми так, что они отлетают обратно и болтаются туда-сюда. Такеши, рванув следом, останавливается у входа и ощупывает металлические крепления, раздробленные почти в крошку. Старший же, рухнув на пол под тяжестью стола, пытается сдвинуть его со своих больных коленей. Енджун и Ники кидаются ему на помощь, взявшись за стол с двух сторон. Двоим не сразу удается приподнять махину и сдвинуть с места. Собака всë это время жадно заглатывает куски разбросанной по полу еды. — Ники… — Знаю, пап. Знаю. — Ники стоически держится, хотя пару секунд назад был близок к***
Этим вечером полноценно и с небывалым размахом и разнообразием поужинал только Собака. Нишимура старший решает остановиться на квартире, что ранее служила Нишимурам штаб-квартирой и отправляется туда в сопровождении Такеши. Ёнджун, закончив уборку всех последствий, устало заваливается на диван, потеснив Ники. Тот, ещё раз набрав Сонхуна - в очередной раз слышит автоответчик. — Ники, ты что-то сказал отцу о том, что вы с Сонхуном работаете над… браком. Я вот впервые об этом слышу. Полагаю, и сам Сонхун об этом не в курсе. Ты ведь солгал, верно? — Допустим. — Ники многозначительно не смотрит в глаза. — А что мешало скормить отцу эту ложь раньше и как следует? Чтобы он не довёл Сонхуна, чтобы всего, что случилось, не случилось? — Мне хотелось узнать, что сделает Сонхун, когда отец заговорит о браке. Как будет реагировать? Как именно в итоге поступит? — Твой батя - это была твоя зона ответственности, Ники. Поэтому Сонхун до последнего ждал твоих действий. Мы все ждали. А ты, получается, специально его испытывал? — Не испытывал, а изучал. — поправляет Ники, будто надеется оправдать жестокость своих методов. — И как, доволен результатом? Что нового ты узнал, помимо того, что из-за гормонов нервы у Сонхуна натянуты как высоковольтные оголенные провода? И что в гневе уровень адреналина в нём подскакивает до аномального уровня. — Хах. Я увидел то, чего и желал. Чего не увидел даже ты. — Чего это я ещё не увидел? Что такого особенного ты рассмотрел в Сонхуне, помимо фантастической способности превращаться в халка? — Он и словами бить умеет, ты же знаешь. Он мог попросту выдать старику всю правду о том, чем на самом деле является наш союз. Но он не сказал ни про сделку, ни про мой шантаж, ни про принуждение. Он не сказал “я не хотел этого ребенка, но Ники меня заставил, поэтому все вопросы - к сыну”. Он не защитил себя, не перенаправил весь гнев отца на меня, собственно, зачинщика и виновника всего. И в итоге просто сбежал, невзирая на озвученный отцом ультиматум с дразнящей перспективой аборта, в котором он мог найти своё спасение. Он прервал диалог. И так и не сдал меня. Меня или нас. — И что же ты в этом видишь, не считая явных проблем с агрессией на фоне очевидного Стокгольмского синдрома? Ники понимающе улыбается, вместе с тем прячет взгляд, отведя в сторону. Ёнджуну и видеть его не обязательно, чтобы понять. Скрытая надежда на что-то большее не раз окрыляла и его самого. — “Нас”. — повторяет он тихо. — Выходит, ты всё-таки веришь в то, что есть “вы”. — Может, я ошибаюсь. Да и Сонхун то и дело доказывает мне, что нет никаких “нас”. Но сегодня я впервые увидел, как он засомневался. Я почувствовал. И когда он опрокинул стол, я увидел в этом не просто побег, а протест, с целью защитить и не дать лезть в то, что стало нашим. — И ты испытал радость? — Ты хочешь задать мне другой вопрос. И я отвечу - нет. Ники чувствует подтексты не хуже Ёнджуна, на этих скрытых уровнях они только что и столкнулись, это было неизбежно, и у Ники уже имеется на такой случай готовый ответ. — Сонхун - это ум, это гены, это навыки, это сила и да, красота. Это связи его отца и тайны, которыми тот владеет. С таким арсеналом идут на войну, а для влюбленности достаточно одних только глаз или родинки. Для влюбленности порой достаточен недостаток мозгов самого влюблёныша. Но я вырос не в том мире, где с подобным недостатком долго живут. — О господи. Я тебя понял. И Ёнджун действительно понял. Но не решится сказать об этом Ники, не выдаст, что же на самом деле он понял. Лучше бы всё свелось к влюблённости, к банальному помешательству, что как простуда - проходит. Ёнджун сводит разговор на нет и просто смотрит на часы. — К двум часам ночи вернется, полагаю. Максимум.***
Считая минуты, Ники ворочается в постеле и беспрерывно нюхает запахи омеги, которыми пропахли и наволочки и простыни. Благо, этим днём он усердно постарался, чтобы и пот и смазка омеги хорошенько впитались в постель. Как знал, что этой ночью это станет его единственным пайком, его спасительной дозой, без которой ему не жить, хотя разве то, что с ним происходит сейчас - можно назвать жизнью? Скорее жалким существованием на грани животного безумия. Альфа трется носом о ткани, комкает их и зарывается в них ноздрями, переходя на скулеж. На задворках сознания маячит один и тот же вопрос: как он до этого докатился? Может, ему в самом деле не стоило в таких количествах и настолько регулярно поглощать смазку омеги, словно это всего лишь какой-то безобидный сироп? Неспроста же медики предупреждают альф в близости с омегой соблюдать меру и не терять голову. А он потерял. Ещё приговаривал, что как-нибудь справится. Физическое привыкание казалось ему осложнением незначительным. Теперь же он маниакально ищет очередное пятнышко на постельном белье, перебирая каждый сантиметр трясущимися пальцами. Ломка ощущается всем телом и всем естеством, и альфе хочется взвыть. Звать на помощь. Умолять. — Я сойду с ума. — дрожащим голосом он зачитывает очередное голосовое Сонхуну на автоответчик. — Я сойду с ума, скотина, прошу, поспеши. Прошу. Прошу. Прошу. Вернись, вернись скорее, я умоляю, Сонхун, я умоляю тебя! Тихий скрип дверей заставляет его подскочить на локти. В проёме появляется Сонхун и впервые увидев Ники в настолько скверном состоянии, естественно, пугается. Всё пошло не по плану. А планировал он начать просить прощения с самого порога, ведь есть за что. И это он ещё даже не знает, что старику досталось ножом. Но пока его не было, тут образовалась проблема явно посерьезнее сорванного ужина. — Это что, гон? — Нет... — на автопилоте отвечает Ники и быстро протирает взмокшие веки. — Гон будет в конце осени… — Уже у самых дверей я услышал, как ты умолял меня вернуться. Что ж. Прямо по щелчку пальцев вышло. Сонхун старается разрядить напряжение. — По щелчку? Я тебе до этого голосовых штук десять начитал. — Вот как… когда я включу телефон, мне стоит их слушать или…? Сонхун кидает свой мобильный на кровать, давая Ники возможность стереть с него всё, что тот оставил на автоответчике за последние три часа. Мало ли, вдруг так будет лучше для обоих? Сам присаживается на край кровати и неспешно раздевается. Ники уже ползёт к нему сзади, продираясь через толщи скомканных простыней и обхватывает его двумя руками, сомкнув их в ключик на животе, жмётся лицом к его спине и шмыгает носом. Сонхун застывает, скованный объятиями, полными невысказанного отчаяния. От этого душа Сонхуна скручивается тугим узлом. Уж лучше бы Ники устроил ему стандартную карательную процедуру с помощью изнурительного секса. — Где ты был? Где можно было шататься целых три часа без кошелька, связи и всё такое? — Хм. — разомкнув руки Ники, Сонхун направляется к шкафу, чтобы аккуратно развесить новые вещи. — Ходьба, как бы банально это не звучало, постепенно привела меня в чувства, а ноги сами привели меня к набережной. И я убедился, что в Чонджу морской берег пах почти так же. И небо над головой было таким же. — Скучаешь по дому? — Ну, я был очень близок к тому, чтобы начать тосковать. Однако рядом пришвартовалась частная яхта, где намечалась вечеринка и люди взбирались по трапу. Из-за моей парадной одежды они приняли меня за своего, и начали тянуть с собой на борт. Я сказал, что просто проходил мимо, и они, естественно, восприняли это как шутку. Мне даже самому стало смешно. И я таки поднялся со всеми и просто попросил у бармена стакан воды, затем вышел на палубу. — Ты поднялся на яхту ради стакана воды? — Не знаю. Может, просто хотелось уйти в отрыв, как это порой бывает, когда бежишь от тягостных в голове мыслей… Я бы мог слиться с толпой, притвориться стендапером или же полицейским в гражданском, напугав всех до уссачки. Просто чтобы повеселиться. Чтобы вернуться на берег под утро без пары пуговиц на рубашке, с похмельем, с пакетиком дури в кармане и с сотней пропущенных на телефоне от незнакомых новых номеров. И вспомнить беззаботную юность. — Тогда почему ты так скоро вернулся? Ты на кого-то сорвался? Взял в заложники капитана? Или сразу перевернул всю яхту? Сонхун понимающе усмехается. — Нет, я был абсолютно нормальным и просто слился с толпой. Все пили дорогой виски, нюхали кокаин, кто-то даже успел всучить мне ключи от частного номера, спутав меня с эскортом, полагаю. Но это меня ни разу не оскорбило, даже позабавило, и я начал забывать о времени, но когда яхта тронулась, я до смерти перепугался и понял, как сильно я хочу домой. У меня было не более полминуты, чтобы вернуться на берег. Я выбежал в самый последний момент, когда трап уже отстыковался и еле допрыгнул до причала. — Я был бы мягко говоря зол, если б ты вернулся под утро из-за какой-то вечеринки, что похитила тебя. Учитывая, сколько вечеринок тебя ещё ждет, ведь только попроси, и я всё устрою, деньги не проблема. — Угу. Ники наблюдает за каждым выверенным, мучительно медленным движением Сонхуна. Тот педантично развешивает вещи на вешалки, попутно наводя лёгкий порядок на полках, будто намеренно игнорирует, что за его спиной минутой ранее скулящий альфа вот-вот начнёт лезть на стены. Ники убеждается, насколько же у Сонхуна сложный характер. — Прекрати разглаживать каждую складочку. Ты же слышишь, как меня трясёт, пока я тебя жду, садист. — Я ценю те вещи, что ты мне даришь. Относясь к ним бережно, я выражаю тебе свою благодарность. — Прекрати. Мы оба знаем, что сейчас на самом деле ты делаешь. Ты издеваешься надо мной… как долго это будет продолжаться? Пойманный и не имеющий сил отрицать, Сонхун разворачивается к Ники. — Я не знаю, Ники. Просто какая-то часть меня не может перестать тебя отталкивать. — Мой отец назвал бы это боязнью ответственности. — Твой старик так то во многом прав… Кстати, чем всё закончилось? — Я всё замял и убедил его, что мы с тобой “работаем над браком”. — Работа прям кипит. Тепло усмехнувшись, Сонхун плетется обратно к Ники в кровать. Ему не суть важно, что сделает в итоге старик, когда узнает всю правду. Главное, что слово “брак” никак не фигурирует в условиях их с Ники сделки. Вот, что самое главное. Присев на край кровати, Сонхун даёт Ники обвить себя ногами, руками и снова слиться со своей спиной. Тот влажно сопит ему в затылок и мнёт его плечи. — Так ты удалил свои голосовые сообщения? — Да. Спасибо, что дал мне это сделать… Интересно, откуда в тебе такая предусмотрительность? — Из понимания, что на эмоциях ты мог наговорить всякого, о чём бы потом жалел. Вот я и дал возможность избежать этого. — Может, жалел бы ты, если б послушал? — Разве не лучше, когда нам обоим не о чём жалеть? — Ты прав, скотина. Ники падает на спину и тянет за собой Сонхуна, повалив его на себя сверху, крепко удерживая руками. Пускай омега до последнего желает оставаться стерильным эмоционально и духовно, но хотя бы физически опорочить его, сделать грязным, присвоить себе, подчинить, сделать зависимым или хотя бы созависимым - всё ещё можно. И к чёрту все те голосовые. Может, в самом деле к лучшему - что он их уже никогда не услышит, ведь Ники действительно не фильтровал слова. Пережитое за три часа ломки он может выразить и физически, что даже более безопасно, ведь тело Сонхуна уже ко многому привыкло, и это - уже дорогого стоит, учитывая, с чего всё начиналось. — Ты сдавил мне грудину, мне тяжело дышать. Ники меняется с Сонхуном местами, оказываясь сверху и рваными движениями срывает с него трусы. — Не морщи носик. Ты уже должен привыкнуть рядом со мной засыпать и просыпаться без трусов. Что бы я в любой момент мог беспрепятственно касаться твоих самых нежных мест, щупать твою дырочку, чувствовать, ведь ты же знаешь… У Ники в самом деле беспокойство рук. В отличие от более частого явления, такого как беспокойство ног во сне, своей жизнью во сне в его случае живут именно руки. Успокоение они находят сами, рефлекторно, зная, куда тянуться. Сонхун к этому беспокойству не до конца привык и всё ещё просыпается, когда Ники совсем не намеренно суёт ему пальцы в промежность. При этом в самом деле спит. Добравшись до самых интимных мест, Ники очень быстро погружается в глубокий сон. Даже только засыпая, он уже заранее просовывает ладонь между ягодицами омеги и сжимает их поочередно, от чего действительно вырубается быстрее. И как он жил раньше, как выживал в периоды, когда спал один? Или под его рукой всегда был чей-то зад? — Скажи, Ники, а… Ники плотно зажимает Сонхуну рот, не давая договорить, будто вопрос уже понял. — Хочешь правду? Сонхун кивает. — Ты невообразимо прекрасен. Сонхун мотает головой в стороны, потому что если это и ответ, то на какой-то другой вопрос. А если речь в самом деле о прекрасном, то у Ники явные проблемы с тем самым воображением, если Сонхун для него - потолок. Но Ники невозмутим — Да-да. А ещё ты кретин, если делаешь вид, что не понимаешь, как многое из этого следует. Ты слишком часто делаешь вид, будто ты ни при чём, лишь бы тебя не трогали. Это у тебя после армии, да? Сонхун шлёпает Ники по руке, что закрывает ему рот, но Ники подминает его под себя, сжимая рот ещё сильнее. — Тише-тише. Что было, то было. Теперь ты беременный, в одной из величайших портовых столиц Якудза, в постеле босса Кудо-кай, лежишь под ним и жалостно скулишь. Но никто не посмеет тебя упрекнуть, если узнает, какой ты прошёл путь. Сонхун обмякает всем телом, желая сдаться. Ладонь Ники немного слабеет. — Это называется карьерный рост, ты в курсе? — Для меня ты всё равно пиздюк, которого я встретил в этом сентябре и который не мог отличить слона от пешки. — Но этот сентябрь ты отличить от прежних - точно отличишь, верно? Запах виски с карамелью и сливками не спутать ни с чем, верно? Сонхун, даже не думая, уже прокручивает перстень на пальце, снимая его, чтобы не поранить им альфу и кладёт на тумбочку. — Умничка. — Ники прикладывается губами к пальцам Сонхуна, мягко целуя фалангу за фалангой. — Сейчас я тебя оттрахаю как следует, а потом мы хорошенько выспимся.***
Часы идиллии и беззаботности, ленного сна в сплетении двух изнеженных тел сменяются реальностью суровой, что обрушивается внезапно и к которой никак не адаптироваться. С утра Сонхуна опять тошнит, в то время как Ники вынужден покинуть его, ведь его день расписан. И каждый следующий. Но даже так он выкраивает часы, порой минутки, чтобы в течение дня заехать домой и просто обнять своего омегу. Сонхун на его визиты реагирует то радостно, то вдруг с раздражением. Неделя всё напряженней, а ожидание результатов анализов - изматывает. На третий день Ники, в который раз оторвавшись от дел, у дверей встречает Ёнджуна. Тот сообщает ему, что Сонхун “опять немножко не в себе”. — Что на этот раз? — Кушал, вроде, хорошо. Но затем вдруг взял и упал в обморок. — Боже. Не снимая обуви, Ники мчится в спальню, но Ёнджун останавливает его, схватив за руку. — … А полчаса назад швырнул в меня тостером. — За что? — За что? За то, что тосты подгорели. — Серьезно? — Ники! Вопрос “за что” в случае с Сонхуном - лишний. Пустой тостер в меня швырнул и всё. За что - объяснить не смог, поэтому сидит сейчас в спальне и страдает. Подумай дважды, прежде чем потревожить его. Даже долгожданные ночи не приносят облегчения и попытки заняться сексом всё чаще сводятся к принуждению. Сонхун противится до последнего и только потом отдаётся. Причём позволяет делать с собой абсолютно всё, умоляя о таких вещах, от которых альфа, ожидаемо, теряет голову и потом остановиться уже не может. Вера в то, что в теле Сонхуна, наконец, началась гормональная перестройка, как и подобает всякому омеге в беременности - воскресает так же спонтанно, как и гаснет. Натрахавшись, Сонхун смотрит на Ники волком, словно тот ему чужой. А на утро, если и ведёт себя нормально, то очень скоро его одолевает то тошнота, то просто слабость, и всё чаще он пугающе апатичен и ненавидит всё сущее. Вечерá не менее напряженные. Сонхун то кидается на альфу, изнывая от голода, словно течная сучка, то вдруг бежит от него, как запуганная дичь, попутно швыряясь всем, что попадается под руку. Игры в салочки могут длиться вплоть до самого утра. Доктор Кан, с которым Ники регулярно на связи, уже прямым текстом заявляет, что не спец. в психиатрии и напоминает, что более ясная картина, что же это такое творится с Сонхуном, будет только когда придут все результаты его анализов, до которых, как подчёркивает Ники - ещё бы дожить, на что доктор Кан в ответ уже всерьез предлагает Ники телефон горячей линии для жертв домашнего насилия. Ёнджун, услышав пересказ последнего разговора - даже не смеётся, ведь сам уже весь в синяках. Последний он получил, как обычно, внезапно, но посвятить Ники в подробности в этот раз боится. Не хочет признаваться, что дал слабину и, когда Сонхун казался вполне адекватным и сговорчивым, не просто позволил себе быть с ним рядом, но и потянулся руками к его животу. Сонхун позволил ему себя гладить и даже сказал, что что-то почувствовал, имея в виду ребёнка. Мало кто устоял бы в такой трогательный момент откровения. Вот и Ёнджун не устоял и запустил руку омеге под футболку, продолжив касаться его уже голого живота. Поглаживая и испытывая при этом целый коктейль совершенно новых для себя эмоций, он уже не думал останавливаться, ведь сам Сонхун был подозрительно не против. Идиллия длилась целых две минуты и ничто не предвещало, как вдруг Сонхун без предупреждения залепил Ёнджуну подзатыльник такой силы, что тот рухнул с кровати, ещё и приложился головой об тумбочку. Один удар - двойной урон. Ёнджун полагает, могло быть и хуже, ведь секундой позже он намеревался прижаться к животу омеги своей головой и тогда всё закончилось бы захватом бедрами и удушением. Ёнджун знает, что бедра у Сонхуна крепкие, будто только и созданы, чтобы убивать. Возможно, Сонхун предугадал его намерение и потому лупанул рукой, заранее, тем самым скорее не наказал, а спас. А у Ники в тот же день, но к вечеру - вдоль щеки яркая царапина, полученная ещё более нелепо: он вынес из душа полотенца и халат, что насквозь промокли, пока Сонхун мылся в кабинке, а новые, сухие - через минуту собирался принести, но Сонхун закончил процедуры неожиданно раньше и не найдя, чем обмотаться, свирепо вылетел из ванной голым и очевидно злым, попутно поскользнувшись и став ещё злее. Благо, Ёнджун сразу смекнул, что неспроста Сонхун шурует вдоль гостиной голым, потому, даже не глазея, сразу же спрятался за барной стойкой, предчувствуя пиздец. А вот Ники уже несся навстречу своей смерти и не успел ахнуть от увиденной красоты, как напоролся лицом прямо на ногти омеги. Сразу же после Сонхун теми же пальчиками обрабатывал спиртом его ранения и наносил мазь, при этом нежничал и бесстыдно флиртовал, всячески провоцируя альфу оттрахать его до полусмерти. Но стоило Ники, всё же, поддаться… вообщем, не стоило. Пустив в ход наручники в качестве смирительной меры, он пожалел ещё сильнее. Огромную прикроватную металлическую раму, к которой крепились наручники, Сонхун попросту оторвал от кровати, целиком, затем носился с ней по дому голым, застревая в дверных проёмах. Ники с ужасом представил, что могло бы быть, если бы он приковал омегу к батарее. С утра его разбудили удивительные ощущения и сёрбающие звуки. Его утренняя эрекция настигла его чуть до того, как он сам проснулся, а вот омега уже не спал и завидев стоящий член неожиданно возбудился так, что вопреки утренней слабости, взялся сосать альфе настолько ответственно, технично и с душой, как не сосал никогда прежде. Ники еле дышал, не веря в происходящее, и кончал долго и настолько ярко, что всю кровать, уже лишённой одной утяжеляющей детали, трясло во все строны. Сонхун жадно заглотил в себя всё до последнего и даже порозовел. А Ники честно признался, что это был лучший минет в его жизни, на что в ответ внезапно получил тапком по лицу. — Примерно так ощущается дешевая ложь, унизительная подачка, которую не просили. — холодно сцедил Сонхун. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если б Ники в срочном порядке не сорвался по неотложному делу. Конфликтный и чрезвычайно агрессивно настроенный владелец одного из игорных залов в казино, на которого никому ещё не удавалось найти управу, в итоге показался альфе просто лапочкой, сговорчивой и миролюбивой. В тот момент Ники окончательно понял, насколько плохи его дела. Дома за ужином ему неожиданно позвонил Мартин. Сонхун сделал вид, что увлечён говядиной и дотошно отделял каждый её кусочек от жировой прослойки, ведь с некоторых пор у него и от неё тошнит, но само мясо то надо кушать. Мартин воодушевленно сообщил Ники, что через неделю собирается посетить Японию, ведь уже давно мечтает о стране восходящего солнца. Ники уточнил, планирует ли тот останавливаться в Окаяме, и тут то Сонхун и выхватил из рук Ники трубку. Голос Сонхуна Мартин узнал сразу же и сперва обрадовался. Сонхун же пожелал ему огромного конского хуя, что будет его ебать, пока тот не понесёт от него (от коня) тройню, причём обязательно сиамскую, затем благословил на роды и сбросил вызов. Единственное, о чем Ники решился спросить, это почему тройня обязательно сиамская и бывает ли такое в природе в принципе. Выяснилось, что бывает, как и то, насколько это хреново. Ближе к ночи Сонхун размяк и снизошёл до Ники абсолютно голым и невероятно нежным. Ники рычал и голодно вылизывал омегу, пока тот не кончил от одного лишь его языка, а затем первым притянул к себе, обвил руками и сладко заснул. Ники, не веря такому счастью, лежал и не смел пошевелиться, и даже сам начал проваливаться в сон, но голос Сонхуна в последний момент вырвал его из неги. — Я понял, что я чувствую. — вдруг заявил он. — Скажи мне. — тихо прошептал Ники. — Я чувствую себя обманутым. Каждый день я чувствую, что ты обманываешь меня. Я не могу объяснить, в чём конкретно и тем более доказать это, но я чувствую. — Господи, Сонхун… Имеет ли смысл копаться в голове Сонхуна сейчас? Развивать тему опасно, когда до получения всех результатов анализов остались сутки.***
Утром доктор Кан, на всякий случай, даёт Ники контакты психиатра, напоминая, что не стоит недооценивать ПТСР после армии или “чем ещё там после Сонхун занимался”, мягко намекая. К вечеру по возвращению Ники, Сонхун снова “слегка не в себе”. Засев в спальне с Собакой, никого больше видеть не желает, при этом вроде как не совершает открыто угрожающих действий. Прихватив свою подушку, Ники сразу плетётся на второй этаж и стучится к Ёнджуну. Стоит тому откликнутся, как Ники без сил валится на его кровать. — Знаешь… мне никогда не было так страшно, как эту последнюю неделю. Он натурально сходит с ума, а его тело так мучается, так протестует. И я уже не знаю, чего я жду от завтрашнего дня. — Ответов же. — А вдруг Сонхун всё это время был прав? Вдруг ему в самом деле противопоказана… беременность? И я совершил непростительную ошибку, полагаясь на его омежью природу, слепо веря, что всё будет так, как надо, что природа всё расставит по своим местам. Вдруг в его случае - нет места, нет порядка и даже не предусматривалось? Вдруг так бывает? Ошибка в исходном коде. — Случай Сонхуна действительно редкий, я сам не ожидал подобного. Редкий, но не единичный. Просто слишком индивидуальный. Но и у него есть причина. — Допустим, диагностика найдёт эту причину. Но что, если самое худшее предположение окажется верным и всему виной ошибка в коде, к которому нет доступа? Что, если единственным выходом будет прерывание беременности? — Ты должен быть готов и к такому. Ты ведь готов? — Если этого будет требовать случай. Этот чёртов частный ебучий случай… конечно я сделаю всё, что нужно, чтобы не навредить Сонхуну. Поэтому я и боюсь завтрашнего дня. Боюсь узнать, что именно это нам в итоге и придётся сделать, прервать беременность… Но даже это - не самое страшное. Самое страшное в том, что же потом? — А что потом? — Ёнджун, повернувшись, смотрит прямо Ники в глаза. — Ничего. Просто ничего. Ты ведь уже не в первый раз слышишь подобное? — Тогда, в ту ночь на балконе, в Корее, казалось, мой мир и правда рухнул. Но именно вы с Сонхуном его воссоздали. Сделали ещё лучше, ещё совершенней. Воспоминания той ночи отдают ноющей болью в груди, ведь спустя время, уже зная, что будет потом, у Ники болит именно из-за надежды, с которой эти воспоминания теперь ассоциируются. Но надежда, и правда, есть не всегда. Этот случай может быть безнадежным. И Ёнджун молча кивает, подтверждая, что и такое бывает. — Тебе то проще, Джун. — Ники окончательно расклеивается. — А я вот даже не знаю, как дотянуть до утра. Достав из ящика блистер с ксанаксом, Ёнджун протягивает Ники сразу две таблетки. Тот послушно проглатывает их разом. Ёнджун вдруг тычет пальцем в его железы. — Мне бы тоже не помешало чем-нибудь себя приглушить, а то я уже неделю на ксанаксе, толерантность, понимаешь ли... так что будь добр. Улыбнувшись, Ники оголяет свой верх и мостится поудобнее. Он давно не давал волю своим железам, потому спальня очень быстро наполняется пьянящим маревом. Вскоре, Ёнджуна начинает мазать. Сомнительное, но действенное расслабление развязывает и язык. — А с чего ты взял, что мне проще? С того, что я спустя годы унял свою бурю и похоронил последние надежды? — Ну. Как минимум поэтому, разве нет? — Верно. Как минимум. Похоронил. Но я до сих пор спотыкаюсь об эти "могилы". — Так не ходи там. — Ники, ты вроде в верном ключе мыслишь, вот только даже если я свалю на край света и начну новую жизнь, у нас с Сонхуном один путь. Нас обязательно снова что-то сведёт. — Почему ты в этом так уверен? — Это не уверенность, это чуть другое чувство. Одним умом его не понять, но оно почти никогда не подводит. Даже если отключить голову, оно продолжает тебя вести. — Вот же блядство. — Что? — Я знаю, что это за чувство. И чувствую тоже самое. Говоря про себя и Сонхуна. То-же-са-мо-е. Ёнджун прячет лицо в ладони и тихо, еле связно матерится, но без злости. Просто он знает, что младший говорит с ним об одном и том же и это не удивительно, учитывая, как мелкому по жизни улыбается сама фортуна. Он чувствует где, с кем и когда должен быть. Это у него в самом деле врожденное. — Значит ли это, что кто-то из нас двоих ошибается? — Ники аккуратно высказывает допущение. Но пускай не тешит себя, что этот кто-то - не он. — Может. А, может, мы оба ошибаемся. А, может, мы оба правы. Главное, что тут нет исключительно “или-или”. Это не шахматы. Ники мечтательно уносится во всё ещё свежие воспоминания, в которых каждый вечер, когда в его доме дежурил Сонхун, они раскладывали доску прямо на кровати и расставляли вместе фигуры. Ники всегда начинал с банальной фразы. “Всего одну партейку перед сном”. В тот период завлечь к себе Сонхуна можно было только с помощью шахмат. И это работало. В итоге оба засиживались допоздна. Босс и телохранитель, разделенные четкой субординацией, почти каждый вечер оказывались в одной постеле. Пускай и по разные стороны доски, но именно она и спасала, служа неким пропуском к чему-то чуть большему. Очень скоро Ники понял, что в качестве соперника - он самый скучный, ведь Сонхун мог взять его короля за пять ходов. Максимум за десять, играясь и не утруждаясь. Поэтому Ники пришлось учиться, хотя изначально ему не нравились шахматы. Но ему нравился Сонхун. И чтобы вечерами задерживать его на подольше, Ники в тайне скачал себе и учебники и симулятор шахмат и решал всякие задачки. Но сколько не старался, благо, быстро понял, что данная наука требует годы тренировок. Поэтому ему не суждено было стать хоть малость интересным для Сонхуна соперником. Но суждено было найти путь более оптимальный, прицельно попав, куда нужно. Ники просто начал задавать ему вопросы, затем слушал. Просил показывать комбинации, затем внимательно смотрел. Обычная игра, обреченная закончиться скорым очередным поражением превратилась в факультативное занятие, у которого уже не было очевидного конца, потому что не было проигравшего и не было победителя. Рамки стёрлись, а с ними и временные ограничения. И в этой свободе Ники довольно быстро кое-что открылось: то, как светится Сонхун, оказываясь в роли учителя. Обучать ему нравилось больше, чем играть. Огонёк в глазах младшего, его неутолимая страсть к развитию - вот, что в итоге стало для Сонхуна стимулом и возродило уже его страсть. К точеным фигуркам, которые так приятно ощущались под подушечками пальцев, к упорядоченной мозаике из белого и черного перед глазами, к стремлению увлекать, заинтересовывать и все знания раскладывать по полочкам. К тому времени Ники втянулся окончательно и безвозвратно. В том числе и в шахматы. — Слушай, Джун. Может, сыграем? Ты же играешь? Ёнджун, будучи уже в зюзю пьяный, трётся носом об плечо Ники и протяжно мурчит. — Ники, я в хлам. Ники, опомнившись, тут же блокирует исходящий из желез поток и даже пытается отодвинуться от беты, но тот, скинув с себя одеяло, явно перегревшись, всё равно теснится к альфе как можно ближе. — Хах. Только не вздумай опять совать мне в руку свой член. — В этот раз можешь совать ты. Можешь даже не в руку. Оба устало смеются. В который раз всё сводится к пошлостям, и это дарит ощущение комфорта и безопасности. Но именно в этот раз Ёнджун бы с радостью пошёл и дальше, лишь бы до последнего оттянуть момент, который оттягивать больше нельзя. Да и изначально не стоило, но чтобы окончательно в этом убедиться, Ёнджуну потребовалось пережить эту последнюю неделю. Он ложится ровно на спину и протирает глаза. — Знаешь, почему я люблю шахматы и не люблю азартные игры типа карт, рулеток и прочего? — В шахматах важен интеллект и расчёт, и ничего более. Игра чистая. — Верно. В азартных же играх расчёт важен, но ещё более важен расклад, что выпадает. И кому какой - не зависит ни от чего, что в нашей человеческой власти, нам остаётся только придумать, что сделать с тем, что уже выпало. И получается, что даже если все игроки одного уровня, уровня профи, то победит тот, кому просто больше повезёт. При прочих равных всё решит везение. — сделав паузу, Енджун завершает мысль совсем тихо. — Та даже не обязательно при прочих равных, ведь неспроста говорят, что новичкам везёт. — Грустный ты какой-то, Джун. Мы ведь сейчас говорим не про карты, верно? — Нет, естественно. — приняв сидячее положение, Ёнджун подкладывает под спину подушку. — Мы говорим о жизни. Ники выпрямляется следом, поджав под себя колени. Он чувствует, как внутри нарастает тревожность, но не достигая сознания, теряется где-то на полпути. Ксанакс и вправду хорош, хватило бы и одного колеса, но Ёнджун ему дал сразу два. — Продолжай, прошу. — Сначала пообещай мне кое-что. — Ненавижу я давать обещания… — цыкает Ники. — И не проси тебя отпустить раньше срока - не отпущу. В остальном - давай попробуем.
Примечания:
Почва для финалочки готова. Выходит, будет 13 глав, я ничего не имею против числа 13, надеюсь, и вы 😏
