Глава 4. ... Романтика?
24 апреля 2026 г., 12:42
Утренние лучи отражались от снежных шапок на крышах домов и слепили глаза, мешая слежке. Головная боль уже отступила, сменившись ломотой в конечностях и ноющей от синяков спиной. Терпеть побои было не впервой, поэтому жить через боль Ренея уже привыкла. Она лежала на черепице, наблюдая за людьми в окнах соседнего здания, старательно не замечая состояния собственного тела.
Работать в подобных районах ей нравилось меньше всего: на широких светлых улицах скрыться намного сложнее, чем среди маленьких домиков, что громоздились друг на друге. Здесь жители в основном ездили на каретах, брезгуя наступать на голую землю, даже несмотря на то, что это была чистая мощёная дорога. Лишь иногда они позволяли себе бесцельные прогулки. Неженки.
Среди фасадов домов, украшенных вычурными статуями и кропотливо выполненной лепниной, было не отыскать крикливых торгашей, наглых лавочников и другой суеты, к которой так привыкла Ренея.
Единственное, что привлекало её в этих излишествах, — удобство. Сами того не подозревая, хозяева домов проложили ей путь прямиком до окон их спален. И чем чаще наблюдала подобные изящества Ренея, тем больше это казалось приглашением. Им стоило снять все эти украшения, а не увеличивать число охранников под высокими коваными заборами: в любой из этих домов было слишком легко попасть.
В окнах напротив шныряли слуги, но не они интересовали Ренею, а их господин и то, что он знал. Граф Нортман не давал городской гвардии покоя — начал собственное расследование с тех пор, как в городе объявился воришка. А стоило этому дилетанту пробраться в его дом, как тот воспринял это за личное оскорбление, что заказал независимое расследование у Вороньей палаты. Больно много у графа лишнего времени, да и денег, раз к тому же гонял гвардейцев без продыха.
Она диву давалась, как они могли так долго искать? Из того, что Рен разузнала, ошибок и следов было настолько много, что настоящим преступлением казалось не поймать вора. Которую по счёту неделю она следила за этим домом, но ничего нового не находила: всё те же лица, мелькающие в окнах, всё те же вещи, которые слуги таскали из одной комнаты в другую. Скука смертная.
Дневник, который Ренея до сих пор не могла разобрать, не скрашивал ситуацию. Чего она только не пробовала: искала похожие языки и шифры, пыталась найти хоть какую-то логику в этих закорючках, просвечивала страницы и даже прогревала их в поисках скрытого текста — толку не было.
Они пошли в Мёртвый лес лишь за одним — расспросить старика, который, по слухам, объездил полконтинента, побывав даже на краю света. Но вместо хоть какой-то мало-мальски полезной информации всё, что она получила, — потраченное время, проблемы, потрёпанную книжонку и такого же потрёпанного каграмора.
— Я хочу услышать твои предположения насчёт первого ключа, — раздался голос прямо за ухом.
Ренея даже не успела понять происходящего. Стилет заученным движением выпал из её рукава прямо в ладонь. Она резко вскочила, замахнувшись им за спину.
Но лезвие так и не встретило преграды. Глаза лихорадочно искали источник звука, но так и не нашли. Позади, кроме привычных крыш, ничего не оказалось.
Только спустя пару мгновений она поняла, что это было. Точнее — кто. Рен тихо выругалась, приходя в себя. Всего лишь хренов каграмор.
Она привыкла знать о происходящем за своей спиной. То, что альв мог так просто к ней подобраться, не успокаивало, пусть это и было предсказуемо. Скорее всего, каграмор, точно как и в прошлый раз, спрятался в капюшоне её плаща.
— О чём вообще речь?! — будь её воля, она бы воскликнула, но ей не стоило привлекать лишнего внимания, поэтому оставалось только возмущённо шипеть. В окнах напротив ничего не изменилось — её не заметили.
— О ключах? — ей показалось, или она слышала в голосе каграмора растерянность?
Рен обречённо вздохнула — ещё один «сам себе на уме». Будто ей Леннон не хватало.
— Стоит обозначать своё присутствие, — быстро прошептала она, вспоминая прошлые разы, когда каграмор находился слишком близко к ней, даже не думая отодвинуться. Рен всё больше сомневалась в том, что альв умел обращаться с людьми. Ага, как же.
— Можно пошоркать или хотя бы покашлять, прежде чем объявляться так резко, — она вздохнула, успокаиваясь. Отчитывать каграмора было не лучшей идеей, поэтому она надеялась, что её поймут с первого раза. Вряд ли Ренея смогла бы говорить в таком тоне, будь они лицом к лицу.
Что за манеры у этого каграмора? Заявился, даже не поздоровавшись, встревожил, заставляя с опаской озираться вокруг, отвлёк от работы, так ещё и начал говорить какой-то бред о ключах. О каких ключах? Что этот альв себе надумал?
Единственное, что смогло прийти в голову Ренее — последние четыре дня каграмор мог искать информацию в городской библиотеке, которую они ему показали. Возможно, там и нашёл что-то об этих ключах. За последние недели Леннон несколько раз упоминала что-то подобное и даже обмолвилась, что без них библиотеку не отыскать — может, именно их и имел в виду каграмор?
Тогда, выходит, эта теория не была беспочвенной, раз её решили рассмотреть не только девчонка, но и каграмор. Ну, или, по крайней мере, тем, без чего в библиотеку не попасть. Хотя с чего бы Ренее верить им обоим? Она не придавала значения этой теории — стоило только вспомнить, сколько подобных глупостей они отсеивали раз за разом. Да и эта парочка всё больше походила на умалишённых.
— О каких ключах речь? — всё же уточнила она, стараясь не язвить. С каграмором нельзя знать наверняка.
Пока альв молчал, Ренея продолжала следить за окнами дома напротив — в них так ничего и не изменилось. Раз её план уже был нарушен одним только присутствием каграмора, то продолжать слежку не имело смысла — мало ли кто услышит их светские беседы.
— Почти в каждой легенде говорится о том, что до библиотеки не добраться без чего-то определённого. Некоторые авторы называют это «что-то» ключами. Так что тебе о них известно? — в тоне так и сквозили нотки нравоучений.
Ренея еле сдержалась от обречённого вздоха — каграморы её ещё не учили.
— Не настолько много, насколько можно предположить, — сказала она и пошла вдоль крыши, пригибаясь.
Внизу был один из немногочисленных пустых проулков, в которых Рен могла остаться незамеченной. Когда она оказалась у самого края карниза, то, схватившись за него, ловко спрыгнула на горгулью этажом ниже. Все эти лепнины да статуи и правда упрощали как спуск, так и подъём. Оказавшись на земле, она сразу пошла прочь из этого района, сильнее укутываясь в плащ.
— Предположительно, их три, — Ренея начала вспоминать все разы, когда Леннон заикалась о ключах. — И непонятно, что они из себя представляют.
Последний круг Рен продолжала находить всё новые и новые записи в библиотеке — словно каждый считал своим долгом записать избитую легенду в своём «уникальном авторском стиле». В доброй части этих историй мелькало то, что можно было назвать «ключами»: у кого-то семейная реликвия, у кого-то подарок от дорогого сердцу друга, кто-то вообще говорил про безделушку, которую случайно нашёл и забыл о ней на полжизни. Да и нередко эти вещи пригождались во время пути, а не в самой библиотеке. Словом, никакой закономерности. Именно поэтому Ренея и отмела эту идею.
— Слишком много разрозненной информации, — подытожила она. Видимо, каграмора удовлетворил её ответ, потому что больше у неё ничего не спрашивали. Может, тот и вовсе ушёл.
Рен беспорядочно петляла меж улиц, каждый раз выбирая случайный поворот — нужно было сбить её преследователей с толку. Уж слишком часто она стала замечать знакомые лица, то и дело мелькающие в толпах, и взгляды, которые задерживались на ней дольше положенного. И ведь подобное нельзя было назвать преувеличением — она мирилась с этим уже круг. Но надо отдать им должное — в этот раз они не наглели.
Вынырнув из очередного закоулка, она чуть не налетела на двух гвардейцев, которых тут точно не должно быть. Ренея знала все маршруты, по которым шастали эти идиоты. Навряд ли обычный человек заметил бы, что стражников стало немного больше, да и выполнять свою работу они стали тщательнее. В Старом городе нечасто можно было заметить, как кого-то дотошно расспрашивали. Последние дни творилась какая-то неразбериха. Вопрос только — какая именно?
В полной тишине и надежде на одиночество Ренея дошла до центральной площади. Обойдя храм Богини-Матери, она наконец увидела библиотеку, где у них с Леннон была назначена встреча в полдень. У Рен ещё было время заняться самостоятельными поисками без назойливой девчонки.
Открыв двери в библиотеку, она зашла в небольшое помещение, отделяющее шумную улицу от тихих внутренних залов, и сразу наткнулась на престарелую женщину. Та кивнула, узнав Рен. В библиотеку не пускали абы кого, но быть исполнителем информационной гильдии давало свои преимущества.
Внутри царила тишина: длинными рядами шкафов с книгами был заставлен весь огромный зал. Кроме библиотекарей — Рен знала каждого, кто здесь работал — в зале были несколько дам и господ, парочка богатеньких спиногрызов, которые явно пытались не шуметь, и, что удивительно, алхимик. Интересно, что он мог тут искать, чего не нашёл бы в их библиотеке.
Ренея юркнула к лестнице, поднимаясь на последний этаж. Там была выделена целая секция под историю их мира, летописи и разнообразные хроники, а рядом — часть библиотеки со сказками и легендами. Завернув в закуток, где они обычно работали, она наткнулась на знакомые глаза. А девчонка-то что здесь забыла?
Рен быстро пробежалась взглядом по хаосу, которым окружила себя Леннон: стопки книг, фолиантов и разных свитков громоздились на столе. Какие-то были открыты и лежали рядом, другие — отброшены за ненадобностью. Часть из них они уже читали, и всё же девчонка любила из раза в раз возвращаться к ним, думая, что упускает важные детали. Ещё немного, и Леннон будет знать их наизусть.
Девчонка вместо приветствия пододвинула ей раскрытую книгу, которая лежала с краю. Рен в ответ молча швырнула той под руки дневник и завалилась на услужливо подставленный стул. Взгляд Леннон исподлобья она даже не собиралась замечать.
На страницах книги чернилами были обведены несколько абзацев: автор воспевал красоту колонн, настолько высоких, что упирались в небо. Восхищался белоснежным мрамором на фасаде, который был лишён мелочей и так хорошо выделял богато отделанный вход. И, кажется, вкладывал в надпись над дверью больше смысла, чем те, кто это место строил.
Следующие пять страниц были посвящены крайне дотошному анализу фигур, выдолбленных в каменной крыше, которая опиралась на колонны. Разобрать текст было практически невозможно: Леннон начеркала так много пометок и примечаний, что это уже казалось кощунством.
Ничего нового, кроме замудрённых восхищений и восторженных описаний фигуры дракона на капители, уже как на полторы страницы, она для себя не нашла. Ренея заглянула на обложку: чётко выведенные буквы, кожа, которая ещё не протёрлась, и не успевшие заржаветь металлические уголки. Хоть такие книги и были редкостью, они продолжали находить их в закромах библиотеки.
— К чему это? Будто я никогда не читала описание этой библиотеки, — Рен смотрела на Леннон, выгнув бровь. — Белая, с колоннами, вокруг туман, с которым она сливается. Дальше-то что?
Девчонка оторвалась от рассматривания дневника, выудив книгу из стопки рядом.
— Осский мрамор достаточно редкий. Тысячи кругов назад его использовали на востоке, за пределами нынешней Империи, — сказала Леннон, в подтверждение своим словам раскрыв нужный разворот и указав пальцем на строки. — Считается, что там было одно из самых крупных месторождений…
— И что ты предлагаешь? — перебила её Ренея. — Ехать туда только из-за одного мрамора, будто его больше нигде не найти? Да по прихоти старшей принцессы отгрохали целый дворец, облицованный этим мрамором. Мало ли, где он ещё есть.
Рен опостылело проверять каждую мелочь, которую они находили в закромах библиотеки, — чаще всего это не приводило к чему-то дельному, а лишь тратило время. Но им не оставалось ничего больше, кроме как цепляться за каждую соломинку в надежде на то, что она приведёт к чему-то… Ренея уже устала гадать, к чему.
— Этот мрамор очень часто использовали в мо́рвенском стиле, — раздражённо цыкнула Леннон. — Драконы с пальметтами, венчающие капители, и солнца в центре горельефа как символ Богини-Матери. Так используют этот стиль только на востоке.
— А ты, оказывается, неплохо разбираешься в архитектуре, — поддела её Ренея.
Интересно, как девчонка будет оправдываться на этот раз. Закрывать глаза на подобные тонкости, о которых могла обмолвиться Леннон, становилось всё сложнее. Образованию Рен могли позавидовать не только простые люди, но и добрая часть аристократии, — главы. Вороньей палаты старались над крайне разносторонним образованием своих исполнителей. Но даже так, углублённо Ренея знала лишь немногие науки. И тем не менее, откуда у обычной служанки такие подробные знания об архитектуре? Даже если она и являлась внебрачной дочерью виконта, считать это простой любознательностью было глупо. Ну и как ей после этого верить?
Ренея не ожидала чёткого ответа: девчонка всё равно не сказала бы чего-то дельного, ускользнув от её подозрений. Но её мысли сбились — краем глаза она заметила движение на ближайшей стопке книг — там сидело чёрное, дымящееся пятнышко. Значит, каграмор всё это время был здесь. Рен еле сдержала себя, чтобы её рука не дрогнула в сторону оружия.
— Это первое настолько подробное описание библиотеки, — немного сузив глаза, сказала Леннон.
— И единственное, — напирала Рен. — Так почему мы должны в это верить?
Их разговор прервал каграмор.
— Рен, переверни, пожалуйста, страничку, — раздался еле слышимый голос.
Ренея лишь немного замешкалась — было неожиданно услышать собственное имя от каграмора. Какое всё же выборочное понятие о манерах: сперва даже не здоровался, а сейчас излишне вежливо просил о такой мелочи. И почему именно её?
Леннон посчитала это небольшое промедление достаточным для того, чтобы самостоятельно выполнить просьбу каграмора. Так ещё и книгу повернула в его сторону. Ну просто золото, а не ребёнок.
В тишине Рен притянула ближайшую книгу и открыла на первом попавшемся развороте — там были очень занудные описания растительности востока. Нужно было как-то себя занять, пока каграмор заинтересованно читал каракули Леннон. Спустя пару перевёрнутых страниц альв снова заговорил.
— А ты что думаешь о ключах? — не к Рен обратился каграмор.
Леннон даже не оторвалась от безрезультатного разглядывания дневника.
— Их, вероятно, три. Они связаны с теми, кому принадлежат, — девчонка почтила их только этим ответом, будто считала, что говорить более не имело смысла.
И снова тишина. Рен заметила, что дым, исходящий от чёрного пятнышка, странно затих — видимо, каграмор ожидал продолжения. Как самонадеянно.
То немногое, что поняла Рен о девчонке: пояснений от неё не дождаться. Леннон вообще не говорила лишнего, а услышать от неё хоть что-то, кроме краткого ответа, было из ряда вон выходящим. Возникало ощущение, что разговаривать с людьми она не умела, да и не горела желанием — хоть что-то общее с её новообретённым другом.
Каграмор точно не умел обращаться с людьми, да и из Леннон человек такой себе. Интересно, эта парочка сможет сказать друг другу больше пары фраз без её помощи?
Рен тяжело вздохнула в потолок.
— А почему ты так думаешь? — карикатурно протянула она. И ведь без этого вопроса девчонка правда не продолжит.
— В легендах про библиотеку упоминались вещи. Неважно — сокровища, подарки или семейные реликвии — они связаны с владельцами, — не отрываясь от листания дневника, сказала Леннон.
Учить эту мерзавку было сущим кошмаром: ей постоянно приходилось напоминать одно и то же, будто та совершенно не слушала её. Рен легонько постучала ноготком по столу, чтобы девчонка продолжила, а не отвлекалась на то, что даже понять была не в силах. Леннон, видимо, почувствовав на себе прожигающий взгляд, всё же удостоила Ренею своим вниманием, продолжив.
— Искать что-то упомянутое бессмысленно — ключи как-то связаны с… — девчонка запнулась, словно подбирая слова. — С теми, кто хочет попасть в библиотеку. С нами. Осталось понять закономерность.
Если Ренея и допустит мысль о том, что эти бредни — правда, то возникало слишком много вопросов. Как искать ключи? Как понять, что найденное — действительно ключ? Что, в принципе, им искать?
У Рен в жизни не было ничего ценного, получалось, что у неё не могло быть ключа, и путь в библиотеку ей закрыт? С другой стороны, её задание заключалось только в поиске этого треклятого места.
— У библиотеки есть название. Почему вы не используете его? — снова встрял в разговор каграмор.
Чего этому альву неймётся? Или у каграморов в порядке вещей перебивать друг друга? Рен заметила, как девчонка отодвинула дневник старика — ну конечно, это ведь не её наставник, на которого можно не обращать внимания, а всего лишь смертельно опасная хтонь из легенд.
Может, стоит угрожать девчонке сильнее, чтобы та начала воспринимать Рен всерьёз?
— Не знали, — удивительно, что девчонка не была осведомлена обо всём подряд.
— Да. Правда, не знали, — чёрный дым снова стал исходить… Спокойно? Ренея не смогла придумать более подходящего описания.
Подстать Леннон, он также оборвал мысль на полуслове. Поодиночке она ещё как-то могла терпеть каждого из них, но вместе… Это просто невыносимо.
— Аллсва́ртадир, — произнёс каграмор. Ренея уже думала, что и из него придётся вытягивать продолжение. Всё же хоть на кого-то из этой парочки была надежда.
— Я даже пытаться не буду это выговорить, надо сократить, — Рен закрыла книгу и потянулась за следующей, украдкой глянув на Леннон.
Вдруг на лице девчонки отразилось то, за что Ренея сможет зацепиться. Одно дело, когда Леннон говорила о вещах неповсеместных, другое — когда знала то, чего априори не должна была. Но девчонка, по своему обыкновению, даже бровью не повела, строя из себя заинтересованного собеседника. Мелкая паршивка.
— С языка нир’наль на человеческий лад — Алса́р.
Девчонка лишь кивнула в ответ и снова уткнулась в дневник. Что она ожидала найти в этих каракулях? Каграмор вернулся к чтению книги — даже спрыгнул с пригретого места, видимо, чтобы лучше разобрать ребусы Леннон.
Интересно, сколько ещё альв знал про библиотеку «Алсар», раз в этом языке было для неё название. Хотя, возможно, нир’наль не был связан ни с каграморами, ни с альвами в целом и просто был одним из известных ему. Они до сих пор не знали возраст каграмора и что тот мог изучить за свою, возможно, длинную жизнь. Доверия у Ренеи эти факты не вызывали.
В любом случае, альву что-то известно о библиотеке, но пока тот не спешил делиться с ними. Рен стоит узнать у каграмора побольше об этом, когда тот проникнется к ним доверием. Если вообще был способен на подобное.
И снова тишина — больше никто не проронил и слова. Леннон иногда переворачивала страницы, когда альв дочитывал предыдущие, а Ренея изучала те книги, которые лежали на столе. Идиллия.
Спустя целую стопку бесцельно пролистанных книг и парочки свитков Рен глянула на девчонку. Всё же цель их встречи была другой.
— Есть что-то новое? — Леннон только коротко кивнула в ответ — значит, не сейчас. Всё-таки девчонка была не настолько глупа, чтобы говорить обо всём подряд при каграморе. Это радовало.
— Тогда нам больше нечего здесь делать, пошли, — сказала Рен и захлопнула старый фолиант. — На сегодня достаточно.
Что удивительно, девчонка без пререканий отдала ей дневник и встала из-за стола. Следуя её примеру, каграмор послушно запрыгнул к Рен на плечо.
Альв что, решил отправиться с ними? Ему не составит труда самостоятельно выбраться из библиотеки, да и о ключах всё было сказано. Так что каграмору ещё было нужно? Ренея хотела бы знать, но спросить не решалась.
Втроём — к сожалению Рен — они покинули библиотеку. Как бы она ни желала оставить Леннон среди этих пыльных стеллажей или, если сильно надоест, скинуть её с моста в реку, приходилось выполнять свою работу. А каграмор, видимо, считал своей святой обязанностью быть рядом с Леннон, раз нашёл в ней родственную душу.
Пока они шли по узким улочкам, Леннон держалась немного позади, но Рен ни разу не упускала её из виду — девчонка так любила теряться в городе. Они свернули в тупиковый закуток, в котором Ренея навалилась плечом на часть стены — спину ощутимо потянуло от нагрузки. При должном усилии тайная перегородка совсем немного поддалась и отодвинулась, открыв узкий проход вниз. Только тогда она пропустила Леннон вперёд. Перед тем как скользнуть за девчонкой, Ренея оглянулась последний раз. Мало ли.
В кромешной темноте Рен схватила заблаговременно подготовленный факел, что висел на стене, потому что девчонка каждый раз норовила клюнуть носом в пол и разбить себе что-нибудь. Леннон в целом не жаловала катакомбы и не отходила от Ренеи дальше, чем на несколько шагов, поэтому ожидала на пару ступеней ниже.
Рен воспламенила ткань на факеле, достав зажигалку — алхимический камень, облачённый в металл. Стоило только открыть крышку, как появлялся огонёк прямо над той небольшой частью минерала, что была видна из-под железа. Более в подробности работы этого чуда алхимии она не вдавалась, лишь знала, что точно такие же камни использовали в фонарях на улицах города. И стоило Ренее об этом узнать, как они стали слишком часто перегорать. Ну не покупать же ей каждый раз новую зажигалку, когда даже эту она одолжила?
В слабом свете факела было очень сложно разглядеть что-то, помимо старых кривых ступеней под ногами. Пыли тут не было, как и её вчерашних следов. Чем глубже они заходили, тем тише становился шум города — только шаги разносились эхом по каменным стенам.
Старая, запутанная сеть тоннелей пролегала под городом. Рен сама не знала, есть ли этим путям конец, хоть и пользовалась ими не менее десятка кругов. Люди даже подумать не могли, что творилось прямиком под их домами. Со временем об этих тайных ходах практически все позабыли. Она по пальцам одной руки могла пересчитать тех, кто был осведомлён о катакомбах.
Узкий проход не давал им идти вровень, поэтому Леннон шла позади, невесомо цепляясь за плащ Ренеи, ведь каждый раз оступалась, стоило только оторвать глаза от пола. Рен предусмотрительно держала руку ближе к девчонке на случай, если та всё же не устоит на своих двоих. Она давно заметила: Леннон никогда не смотрела под ноги, даже когда того требовала ситуация.
— Книгу Ядга́р-Деми́ра выставили на аукционе. Её купил граф Ван Аскель, — разбила тишину Леннон.
В голове Ренеи промелькнула мысль о том, чтобы резко уйти вправо и позволить девчонке покатиться кубарем вниз по лестнице — может, так у неё мозги встанут на место. Леннон, видимо, даже не думала о том, что не стоило посвящать каграмора в их работу. Действительно, на что Рен надеялась? Единственная мнимая безопасность, которую паршивка соблюла, — не разболтала ничего прямо в библиотеке.
— Чем конкретно эти занудства отличаются от другой его писанины, что мы читали раньше? — раздражённо вздохнула Ренея. Раз Леннон уже начала говорить, то переводить тему не имело смысла — пытаться скрыть что-то от каграмора было глупо.
— Это древний и редкий экземпляр, — настояла Леннон.
Рен поражало, что девчонка считала эти слова весомым аргументом. Но за последние недели они не находили ничего дельного, поэтому стоило хвататься за любую возможность — даже проверить этот «древний и редкий» экземпляр. В ближайшие дни Ренее нужно придумать, как его достать. Она слегка кивнула, увидела это Леннон или нет — её не заботило.
Они шли всё дальше, тоннель становился шире, но на каждой развилке Рен всё равно чувствовала натяжение плаща. Ноги так и норовили зацепиться за неровную каменную кладку на полу, а на голых стенах изредка встречались держатели для факелов — в отличие от богатейшего района города, где грязной смоляной соломе предпочитали восковые свечи. Конечно, ведь это крайняя необходимость — ниши для свечей в подземных тоннелях.
Ренея давно перестала искать закономерность в тёмных ходах — им не было конца и края, любой из них мог привести как в пустой зал, так и к выходу на поверхность в самом неожиданном месте. Проще было запоминать нужные пути.
Ещё один поворот — и стальная решётка. Рен бесшумно открыла замок на двери, пропустив Леннон вперёд. Девчонка пусть и не любила катакомбы, но не страшилась ходить по ним. Это напрягало Ренею, ведь место было и вправду жутким. Пройдя длинный узкий коридор, они наконец-то вышли в полупустой зал.
Тренировки проходили под информационной гильдией. Воронья палата не редко пользовалась этой частью катакомб для своих целей, но ближайшие пару кругов здесь точно никто не появится. Поэтому заниматься с девчонкой здесь, подальше от посторонних глаз, было самым верным решением.
Сняв плащ, Леннон потянулась к поясу тёплого сюртука, но Рен её одёрнула:
— Не снимай, сегодня тренируемся так. На улице не настолько холодно, чтобы твои одежды были неподъёмными.
Девчонка молча послушалась её и направилась за деревянным мечом. Ведь умела же вести себя нормально, так почему продолжала изводить своей глупостью?
Тренировки Леннон — неотъемлемая часть обучения, ведь именно за этим её и приставили к Ренее. Неотъемлемая и любимая. Ей нравилось наблюдать за тем, как девчонка безрезультатно пыталась повторить хоть какие-то движения. А о её попытках напасть во время боя и говорить не стоило — они вызывали лишь смех. Да и безбожно избивать эту паршивку палкой тоже было неплохо.
Удивительно, что они так быстро перешли на оружие, хоть и деревянное. Зачастую обучение фехтованию начиналось с постановки дыхания, правильной ходьбы и контроля тела. Только на это уходило немало времени.
Ренея ставила на то, что пройдёт не меньше трёх кругов, прежде чем они возьмутся за оружие. Но Леннон даже тут отличилась: Рен вручила ей меч уже через три месяца, хоть и надеясь больше на то, что девчонка скорее пришибёт себя, чем научится им пользоваться.
Рен пошла вдоль стен, поджигая факела, на ходу скинув плащ, надеясь, что каграмор остался там, а после — к центру зала, где Леннон уже приняла боевую стойку, размявшись.
— Стойка, — голос Ренеи прозвучал глухо в пустом зале. Она сразу заметила и кривой хват.
Леннон замерла на мгновение, сразу после поправляя руку. Рен только цокнула, закатив глаза. Она каждый раз повторяла одно и то же, но всё бестолку.
— Не так. Ты держишь его, как колун для мяса. Большой палец — вдоль рукояти, не поверх. И ноги! Ты забыла, что такое ноги? — Ренея подошла вплотную, подпинывая стопу Леннон. — Левая дальше, поставь их шире.
— Начинай. Первая связка: верхний — правый — диагональ, — сказала Рен, отходя на пару шагов назад, дабы не помешать девчонке. Хотя, какая разница — у неё всё равно ничего не выйдет.
Леннон шагнула вперёд, начиная движение. Она описала дугу сверху, но стоило только продолжить, как рука дрогнула, и девчонку следом за мечом повело в сторону.
— И что это было? Попытка вальсировать? — язвительно подметила Ренея и легонько шлёпнула девчонку по затылку. Исключительно в учебных целях.
Леннон лишь недовольно поджала губы, призадумавшись. Раньше девчонка каждый раз прожигала Рен взглядом, стоило только отвесить ей подзатыльник. Хоть чему-то научилась со временем.
— Я подумала о следующем движении?
— Думать явно не твоё. Единственная задача этой головы, — Ренея легонько постукала пальцем по макушке девчонки, — следить за противником, а не за своим мечом.
Леннон, снова поправив хват, кивнула, глубоко вдохнула и начала заново.
Каждое движение разлеталось глухим эхом. Своды в катакомбах были низкими, а стены — грубо тёсаными, и даже спустя круги Рен не могла избавиться от ощущения, что потолок давил на плечи.
Первая связка вышла чище. Вторая — тоже, хотя в конце меч снова повело в сторону, и Леннон сделала лишний шаг, пытаясь выровняться. Рен не сказала ни слова, только медленно обошла её вокруг, разглядывая каждую деталь: угол наклона корпуса, положение стоп, хват слабой левой руки.
Девчонка была тощей — Рен заметила это ещё в первую встречу. Полкруга тренировок почти ничего не изменили — Леннон всё ещё выглядела так, будто её кормили раз в неделю, и то по настроению. Но дело не в еде: в девчонке не было ни капли лишнего веса, одна жилистая худоба, которая, возможно, когда-нибудь превратится в нечто стоящее. Если, конечно, Леннон доживёт до этого «когда-нибудь».
После неудачи девчонка принялась повторять движения по новой. Безоговорочное упрямство — чуть ли не единственная черта, которая симпатизировала Ренее в Леннон. И то, если она не упиралась против самой Рен.
Девчонка падала, но каждый раз поднималась; не ныла, не жаловалась и вообще не плакала. Она не оставалась лежать — это было самое важное. Хоть тут Леннон не придётся учить. Ей и так хватало хнычущих детей.
— Закончила? — скучающе спросила Ренея.
Леннон замерла, не понимая, к чему вопрос. Рен остановилась с левого бока и без предупреждения толкнула девчонку в плечо — та отшатнулась, сделав два шага, и едва не выронила меч.
— Если я могу тебя сдвинуть одним пальцем — значит, твой центр тяжести там, где ему не место, — сказала Ренея. — Опусти корпус ниже.
Рен дождалась, пока девчонка сама найдёт нужное положение, и оглядела её — не идеально, но хотя бы не развалится от лёгкого толчка.
— Продолжай.
Следующие связки Леннон выполнила сносно — конечно, если учитывать, что тренировала она не ведущую руку. Удобно, что бедняжка поранила правую ещё с месяц назад на их последнем задании — Рен бы всё равно учила её управляться обеими. Она тогда, помнится, даже обрадовалась: меньше возни с переучиванием.
Леннон закончила восьмую связку и замерла, опустив меч к полу. Дыхание сбилось, тёмно-русые пряди выпали из неопрятной косы. В тусклом свете факелов девчонка выглядела ещё более хилой, чем была на самом деле. Тени ложились под глаза, заостряя скулы и делая её похожей на больного птенца, который почему-то до сих пор не сдох.
— Сойдёт, — бросила Рен, снова обойдя девчонку.
Леннон скептически подняла бровь.
— Если ты хочешь умереть в первой же драке, — добавила Ренея, чтобы девчонка не зазнавалась. Она просто не опозорилась. Пока что.
Леннон никак не отреагировала. До неё быстро дошло, что не стоило возникать на все эти колкости. Взаправду, схватывала прямо на лету, хоть и с парой подзатыльников.
— Атакуй, — Рен никогда не разрешала девчонке отрабатывать атаки. Стоило посмотреть, что она сделает с этим шансом.
Леннон подняла голову, на лице мелькнуло недоверие. Но тратить время на лишние разглагольствования она не стала — сделала шаг вперёд, перехватив рукоять, и замахнулась.
Рен даже не двинулась с места, только наблюдала, как девчонка собиралась рубануть слева. Шаг, корпус, замах — всё пошло прахом ещё до того, как меч описал половину дуги.
Ренея шагнула вперёд, пропустив деревянный клинок мимо себя. Правая рука ударила по гарде меча, выбивая оружие из пальцев Леннон. Одновременно с этим левый кулак с размаху впечатался в открывшийся корпус девчонки, прямо под рёбра.
Леннон согнулась пополам, рот открылся в беззвучном вдохе, которого не получалось сделать. Она попятилась, пытаясь отступить, но Рен не позволила.
— Ты открылась полностью. Я могла бы тебя убить трижды, пока ты раскланивалась передо мной.
Леннон не отвечала, всё ещё пытаясь вздохнуть. Ренея шагнула и с силой ударила ногой по бедру девчонки. Она почему-то решила, что сейчас может пренебречь защитой. Следом — локтем в спину, прямо между лопаток. Девчонка рухнула на каменный пол.
— Хоть падаешь правильно, — заметила она. — Руки выставила, голову не разбила. Уже достижение.
Рен возвышалась над ней, лишь окинув незаинтересованным взглядом.
— Вставай. Ты не годишься на что-то большее, чем отработка ударов, — она пнула меч в сторону Леннон и отошла на пару шагов в сторону.
Тяжело дыша, девчонка поднялась с колен и выпрямилась, стараясь не опираться на раненую руку. Свет факелов падал на её лицо, давая возможность рассмотреть краснеющее пятно на скуле. А нет, падать Леннон так и не научилась.
Ренея стояла в стороне, наблюдая, как девчонка снова и снова ошибалась в простейших связках. Ещё немного, и её доконает поправлять Леннон — будто у Рен дел мало. Сегодня ей ещё предстояло заглянуть в тренировочные залы — зачастую детей обучали наставники информационной гильдии. Видимо, главам было нечем заняться, и они решили, что поручать Ренее всё подряд — потешная затея.
Исполнители не занимались мелкой работой, обычно они выполняли особые заказы — те, что отличались сложностью или продолжительностью. Внутри гильдии их кличали воронами. Некоторые восхищались ими, другие же старались не попадаться на глаза, что в принципе несложно — на севере их было всего трое. По крайней мере, о стольких Ренее было известно. Её не радовали заведённые порядки, но мириться со странной кличкой было проще, чем пытаться что-то изменить. Да и мнения её никто не спрашивал.
— Не думал, что люди тренируют своих детёнышей так.
Голос каграмора прозвучал неожиданно. Ренея сильнее сжала челюсть, едва не вздрогнув. Неужели альв всё это время сидел где-то на плече?
Детёнышей. Ренея почти закатила глаза. Конечно, для существа, прожившего непонятно сколько, все люди — детёныши. Только звучало это, будто каграмор сравнил их с животными. Хорошо, если не считал за каких-то своеобразных зверьков.
Рен не собиралась реагировать на это, тем более если её не спрашивали напрямую. Она продолжила следить за Леннон, которая снова замахивалась для удара — на этот раз медленнее, пытаясь контролировать каждое движение. Будто это помогало.
Более того, что значило «так»? Как «так»?!
Ренея учила девчонку ровно тому, чему когда-то научили её саму. Только вот снисхождения к ней не было, никто так заботливо не поправлял её маленькие ошибочки. Рен никто не жалел. Били до кровавых синяков, ломали рёбра, выворачивали суставы — и каждый раз, когда она не могла подняться, её оставляли лежать на холодном полу. И она либо вставала сама, либо её просто оттаскивали к лекарю, чтобы через пару дней снова бросить в тренировочный зал.
Гонять Леннон до седьмого пота, не давая поблажек, было единственным верным решением. Ведь Рен слишком хорошо знала, чем придётся расплачиваться, и не собиралась подставляться из-за неблагоразумности какой-то девчонки. Каждая ошибка Леннон стоила Ренее непомерно дорого. Если та провалится на задании, подставится под удар или просто сдохнет по собственной глупости, отвечать Рен придётся собственной шкурой.
Рен не собиралась нянчиться — у неё не было на это ни времени, ни желания. Если каграмор считал иначе — его дело. Пусть и дальше сидит в плаще и думает, что люди — жестокие существа, которые мучают собственных «детёнышей». Ей было плевать на мысли альва, Ренея лишь делала то, что должна.
Хотя, смотря на эту мелкую паршивку, Ренея сомневалась, что та способна чему-то научиться.
— Достаточно, — бросила Рен девчонке. Она подошла к плащу и, подняв его, быстро накинула на плечи.
Леннон опустила деревяшку и выпрямилась, пытаясь восстановить дыхание — хотя бы не согнулась пополам, жадно хватая ртом воздух, как делала это в первые недели тренировок. Прогресс. Незначительный, почти незаметный, но всё же.
Леннон молча кивнула и убрала деревянный меч в стенд у стены. Когда девчонка накинула плащ, Ренея уже стояла у выхода из зала, всем своим видом показывая, что ждать не намерена.
— Завва, оставайся в катакомбах, — вдруг сказала Леннон.
Ренея опешила. Что эта девчонка себе позволяет? Какого хрена вообще Леннон взяла на себя смелость решать подобное в одиночку? А хотя бы уточнить это у Рен? Она и сама, конечно, думала, что оставить альва здесь было удобно, но, видимо, девчонка решила, что имеет полное право распоряжаться каграмором, как комнатной зверушкой. Нашла, спасла, приютила, теперь вот — жильё выделяет. Прекрасно, просто замечательно.
Прямо классическая история из низкосортных романчиков. Она — прекрасный принц, а каграмор — дама в беде. Ну что за сказочная пара?
Конечно, а чего стесняться? Действительно, кто тут вообще главный? Явно не Рен, которая провела в этих тоннелях не один круг, знала каждую ловушку и поворот, каждый забытый зал, в котором могли прятаться те, о ком даже Воронья палата не догадывалась. Нет, главная тут, конечно, эта мелкая паршивка, которая цеплялась за её плащ, чтобы не расквасить нос о ступеньки.
Леннон позволяла себе слишком беспечное отношение к альву. Для Ренеи каграмор был ходячей проблемой — существом, которое могло убить их в любой момент, если бы захотело. И то, что альв до сих пор не избавился от них, не делало его безопасным. Просто временно полезным.
— Не попадайся на глаза, — добавила Леннон.
Ренея лишь немного приподняла бровь. Она ещё могла понять, когда девчонка огрызалась с ней — неизвестно, что ей пришлось пережить и как её воспитывали. Но приказывать каграмору? Просто безграничное сумасбродство. Да и этот маленький спектакль с заботой об альв. Всё это только усиливало подозрения. Ренея не верила в байку «без него мы не выживем». Что ещё девчонке нужно было от каграмора?
Тот молчал, видно, обдумывал предложение. Или просто не считал нужным отвечать сразу. Кто их разберёт, этих альвов.
— Я понял, — наконец произнёс каграмор.
И всё. Ни «спасибо», ни «я подумаю», ни даже намёка на то, что он собирается делать дальше. Ренея подавила желание закатить глаза. Чего она ещё могла ожидать?
Если верить легендам, то каграморы жили в горах, строя свои города под землёй. Поэтому Рен пошла прочь, надеясь, что альв найдёт это место более привлекательным и похожим на его родные края, чем близлежащие леса, по которым он мог шастать эти дни.
Спустя мгновение Леннон засеменила следом за ней. Рен не оборачивалась — слышала шаги девчонки за спиной, чувствовала, как та снова невесомо цеплялась за край её плаща, стоило им войти в узкий проход.
Они шли в тишине. Факел в руке Рен отбрасывал пляшущие тени на грубые каменные стены, выхватывал из темноты неровные ступени под ногами. В катакомбах только звук их шагов эхом разносился по коридорам, отражаясь от низких сводов и теряясь где-то в глубине подземелья.
Ренея снова свернула на развилке — на этот раз влево, хотя в прошлый раз они шли правее. Она не задумывалась о маршруте — ноги сами несли её по знакомым путям, которые она изучила за долгие круги работы.
Они выбрались на поверхность через старую дверь в подворотне одного из домов, сразу за восточной стеной Старого города. Ренея аккуратно выглянула наружу, убедившись, что поблизости никого нет.
Улицы встретили их привычным шумом: где-то вдалеке кричали торговцы, грохотали колёса телег по мостовой, лаяли собаки. Но здесь, в этом проулке, было тихо — только ветер гулял между старыми домами, не такими вычурными, как те особняки, за которыми она наблюдала утром.
Ренея пропустила Леннон вперёд, толкнув, чтобы та поторапливалась, и следом выскользнула в узкий проулок. Девчонка только успела запнуться от толчка, как Рен уже потянула её за шиворот, разворачивая к себе.
— Я всё в толк не возьму: ты под дуру косишь или правда слабоумная? — прошипела Ренея в лицо Леннон, пока та лишь немного хмурилась. — Сколько ещё раз нужно повторить, чтобы в этой дрянной голове хоть что-то осталось?
Рен встряхнула девчонку, которая наконец-то научилась не возникать, когда её отчитывали. Только буравила взглядом так, будто смерти желала.
— Перед тем, как открыть свой рот, спроси разрешение. Особенно если ты думаешь, что у тебя возникла хорошая идея, — продолжала Ренея. — Не смей более распоряжаться каграмором без моего ведома. Это приказ. Последствия непослушания тебе известны, — она отшвырнула Леннон от себя, чтобы ненароком не прибить девчонку, да и слушать её объяснения не собиралась. Рен и так по горло ими сыта. — На сегодня свободна.
Не став дожидаться ответа девчонки, Ренея развернулась и зашагала прочь, а Леннон только отряхивалась и поправляла одежды. Она затылком чувствовала прожигающий взгляд, пока не свернула в ближайший переулок.
Рен осталась стоять в проулке, привалившись плечом к холодной каменной стене, и закурила сигариллу, рукой стараясь размять ноющие мышцы шеи. Ветер трепал край её плаща, забирался под воротник, но она не спешила уходить. Ей нужно было несколько мгновений тишины, дабы упорядочить собственные мысли. Уже вечерело, а дел у неё не убавилось.
Сначала тренировочные залы, где опять придётся оценивать сопляков: кто подаёт надежды, кого пора отсеять, а кого стоит приставить к делу раньше срока. Потом не забыть проверить новичка в местном пабе, а следом навестить знакомого, что мог шляться неподалёку. И только после всего этого нужно было наведаться ещё в одно место, а времени и так было в обрез.
Леннон вышла из проулка, растворившись в потоке редких прохожих, которые спешили по своим делам, не обращая внимания на худую фигуру в плаще. Оттолкнувшись от стены, Рен неторопливо пошла следом. Движения её были плавными, ленивыми, будто бы прогуливалась, никуда не спеша. Но взгляд цепко скользил по лицам прохожих, по окнам домов, по теням в переулках — привычка, что въелась намертво. Даже когда она шла по своим делам, часть сознания продолжала следить за всем вокруг: кто за кем идёт, кто задержал на ней лишний взгляд, кто отвернулся слишком резко.
Девчонка шла тем же маршрутом, что и обычно, даже не думая его сменять. Сколько бы Рен ни провожала её, Леннон не оборачивалась — шла вперёд, даже не подозревая, что за ней следят. Идиотка. Позже нужно будет предъявить ей за это.
Они вышли на небольшую площадь, где располагался фонтан — старый, потрескавшийся, с облупившейся краской на статуе какой-то мифической твари. Вода в нём давно не текла, и местные использовали его как место для встреч и торговли. Сейчас здесь было немноголюдно: пара торговцев сворачивали свои лотки, старуха кормила голубей, мальчишка-посыльный бежал куда-то с сумкой в руках. Леннон прошла мимо и свернула в очередной проулок.
Ренея последовала за ней, но на мгновение задержалась у фонтана: сделала вид, что поправила шарф, а сама окинула площадь быстрым, цепким взглядом. Ничего подозрительного — никто не следил ни за ней, ни за Леннон.
Они прошли по мосту, что раскинулся над рекой Э́йстра, отделяющей остальной город от районов побогаче. Мост был до отвращения чистым: ровные плиты, которые меняли чуть ли не каждый круг, ни трещинки, ни выбоинки — ни единого намёка, что по нему кто-то ходил. Каменные перила с вычурными статуями и вытесанными фигурами вдоль всего моста — мастер точно драл втридорога за каждый лишний цветок в узоре. Дабы разбавить эту вылизанную картинку благородства, Ренея бросила окурок под ноги, прямо на мощёные камни.
Фонари горели даже сейчас, когда солнца ещё не сели — просто чтобы богатенькие бездельники, возвращаясь из своих джентльменских клубов или театров, не дай Богиня-Мать, не споткнулись в темноте. А то всплывут по весне подснежниками. Тьфу.
Эта часть города была одной из самых спокойных: люди здесь лишь умиротворённо прогуливались, кучеры не торопили лошадей, а детки богатеев неспешно вышагивали с важным видом, так желая походить на взрослых, что не менее важно шли рядом. Даже лавочники не выходили на улицу окликать прохожих.
Всю эту почти сонную атмосферу разбивали стражники, которых здесь тоже было немногим больше, чем раньше. Они сновали из стороны в сторону, мешая законопослушным гражданам. И ведь могли же остаться незамеченными, если бы не приставали к каждому прохожему. Леннон тоже не осталась обделённой их вниманием. Видимо, зацепились за её измотанный видок.
Ренея продолжала идти, стараясь не выбиваться из толпы. Огненно-рыжие волосы и три шрама на шее, два из которых рассекали щеку — крайне примечательное описание внешности. Поэтому она лишь сильнее натянула капюшон, чтобы остаться неприметной. Девчонка уже семенила по улице, лавируя между прохожими — стражники быстро потеряли к Леннон интерес. Конечно, что с неё взять.
Гадать, что побудило герцогский дом выставить больше стражников, не имело смысла. Вопрос в том, чего они хотели этим добиться? Вряд ли бы они подняли столько шума ради поимки одного самонадеянного воришки. Может, востоковцы снова вытворили на ярмарке какую-то ерунду, из-за чего теперь страдали добропорядочные горожане. А может, это были всего лишь распри внутри самой герцогской семьи.
Но догадки Ренеи не имели никакого смысла: даже будучи исполнителем информационной гильдии, узнать о них что-то стоящее или дельное было практически невозможно. Будто они были какими-то небожителями, спустившимися на бренную землю, чтобы облагодетельствовать простых смертных своим присутствием. Спасибо им большое.
Служащие там не рисковали трепать языком. Однажды Рен не удалось узнать даже количество моркови в одной повозке, направлявшейся в замок. О слугах, знающих что-то дельное, и говорить не стоило — они почти не покидали замка.
Информация ходила из рук в руки, от одного неприкаянного к другому, и стоило речи зайти о герцогской семье, как всему сказанному верить не стоило. Сейчас, насколько Ренее было известно, правил герцог-регент. Это было то немногое, в чем она была уверена, пусть и не до конца — все указы исходили от герцогского дома, исключая любую единоличность власти.
Официальные заявления были полны скорби и заботы: действующая герцогиня слегла с тяжелым недугом, который не позволял ей исполнять обязанности правительницы. Герцог-регент взял на себя бремя власти из чувства долга перед семьёй и народом. А юная наследница и вовсе практически не появлялась на людях, лишь изредка могла почтить простой люд своим номинальным присутствием на редких празднествах.
Впрочем, Рен не собиралась лезть в это — у неё были свои дела и проблемы. Пусть аристократы грызутся за власть, плетут интриги и травят друг друга — ей-то что, она всего лишь исполнитель. Пусть сами разбираются со своими тайнами. У неё хватало собственных.
Девчонка свернула на улицу, где жила — там был один из домов виконта Эдде́ра, в котором она служила. Рен проверила этот адрес ещё в первую неделю их знакомства. Ничего примечательного. И всё же она продолжала следить.
Леннон подошла к задней двери дома и сразу же скрылась за ней. Рен подождала ещё немного — на случай, если девчонка решит выглянуть или выйти снова. Но ничего не произошло. В окне на втором этаже загорелся тусклый свет — видимо, зажгла масляную лампу.
Рен постояла ещё с минуту, прислонившись к стене соседнего дома, а после развернулась и пошла прочь. Достаточно на сегодня. Она и так потратила слишком много времени на слежку, которая ни к чему не привела. Леннон снова оказалась просто девчонкой, которая возвращалась домой после тренировки.
Ренея свернула в очередной проулок и растворилась в тенях, оставив позади и дом, и девчонку, и все мысли, которые не давали ей покоя. В конце концов, ей ещё предстояло придумать, как украсть книгу у графа Ван Аскеля. Нужно было достать этот «древний и редкий экземпляр», не поднимая шума и, желательно, без лишних жертв. Ну и чтобы они сами не стали жертвами.
***
Светало. Сквозь узкое, забранное кованой решёткой окно под самым потолком сочились ещё неуверенные лучи — такое бывает перед самым рассветом, когда город спит, уличные фонари уже погасли, а солнца ещё не набрали силы. Серый, размытый, он ложился на стены бледными полосами, выхватывая из полутьмы корешки книг, стопки бумаг и пыль на всём, чего бы не коснулась Ренея. В кабинете была вязкая, почти осязаемая тишина. Только где-то далеко, за толстыми каменными стенами, скреблась мышь, да изредка потрескивали рассохшиеся доски пола. Пахло старой бумагой, воском от оплывших свечей и чем-то ещё — сухим и травянистым, кажется, полынью, которую Ренея когда-то сунула в щель между книгами, чтобы отпугивать моль, да так и забыла. Тишина разбилась внезапно. Стена слева от книжного шкафа — та, что была обшита тёмными дубовыми панелями, — дрогнула. Одна из балок, на первый взгляд ничем не отличающаяся от соседних, подалась внутрь с глухим скрежетом, и в образовавшуюся щель протиснулась фигура. Ренея ввалилась в собственный «кабинет», будто за ней кто-то гнался. Хотя гнаться было некому, просто усталость взяла своё, и каждое движение давалось с трудом. Ренея упёрлась ладонями в колени и несколько мгновений просто стояла, переводя дух. Балка за её спиной бесшумно встала на место, снова становясь частью стены. Ни за что не догадаешься, что здесь был проход. Она скинула плащ, не глядя швырнув его на сундук, и рухнула на стул. Ноги гудели, а глаза слипались. Вечером Ренея умудрилась стукнуться о какую-то балку, отчего синяк на спине снова начал ныть. До того, зараза, сильно, что дышать давалось с трудом. Где-то глубоко в кармане что-то звякнуло — деревянная свистулька, которую ей сегодня вручил один из сопляков. Мелкий, вихрастый, с вечно разбитыми коленками. Всунул ей, так и лепеча, что если дунуть в безделушку — засвистит, словно птица. Рен тогда только хмыкнула, сунула свистульку в карман и забыла. А теперь вот нащупала и почему-то не выбросила. Мелочь пузатая. Вечно лезли со своей ерундой. Она уже собиралась закрыть глаза хотя бы на пару минут, хотя бы до того, когда солнца окончательно встанут и начнётся новый день, полный дел, от которых не отвертеться. Но взгляд упал на пол. Там, прямо под дверью, лежало письмо. Небольшой свёрток серой бумаги, сургучной печати не было — значит, принесли неофициально. Сон как рукой сняло. Ренея подошла поднять письмо, сразу же разворачивая его. Почерк был знакомый — писал её давний осведомитель с западных границ. Такое бывало редко, только когда случалось что-то действительно важное. Она побежала глазами по строкам: он говорил о деревне у самой границы — крохотная, всего в три десятка дворов, Ренея даже не помнила её названия. Глушь да захолустье, место, где ничего не происходило. Но с каждым прочитанным словом внутри разрасталась холодная пустота. Сожгли дотла. Выживших нет.
