Пуля в твоей крови

      Все эти недели, проведённые в его квартире, девушка уже чувствовала себя как дома. Аромат свежемолотых зёрен кофе заполонил кухню, стоило лишь Юне войти. На столе стояла чашка с её любимым напитком, а рядом с ней лежал телефон мужчины, оставленный им после работы. Мун Бэк почти никогда не блокировал его дома, и девушка бросила на смартфон безразличный взгляд, не имея даже желания пробежать вскользь по его приложениям, во многом ему доверяя.       Она сделала пару глотков крепкого напитка, когда услышала, как телефон мужчины завибрировал, оповещая о неизвестном входящем звонке. Юна не имела привычки отвечать за Мун Бэка, но что-то в тот день её заставило это сделать, и она нажала кнопку ответа, прислонив смартфон к своему уху.       — Всё готово, сэр, — раздалось в телефоне, а затем она услышала быстрые, рваные гудки. Звонивший сбросил свой вызов.       Её сердце забилось чаще, пропуская удары в голову. Она ощутила, как запульсировало в висках, но не хотела серьёзно относиться к звонку, приняв его за чью-то глупую шутку. Но словно кто-то заложил в её голову зерно сомнений ещё несколько недель назад, и оно постепенно дало первые ростки. Оставив его телефон на столе, Юна, сама не зная почему, решила проверить сумку Мун Бэка, которая взялась у него неизвестно откуда, и в последнее время он стал слишком много брать её с собой, и в целом теперь вёл себя подозрительно. С нового года прошло чуть больше десяти дней, и всё это время мужчина проводил в своём телефоне куда больше времени, чем раньше. Что, если он что-то стал скрывать от неё? Подозрения неприятным узлом сдавили горло, не позволяя сделать успокаивающий вдох и выдох. Девушка остановилась у ванной и прислушалась к шумевшей воде, рассчитывая, что Бэк выйдет оттуда не скоро и не застанет её с поличным, роющейся в его личных вещах. Что-то подсказывало ей, практически кричало изнутри о надвигающейся беде. Юна быстрым шагом направилась в спальню, подошла к незаправленной кровати и схватила рукой его чёрную кожаную сумку, ощущая, как она была не такой уж и тяжёлой. Девушка поставила её на чуть смятое одеяло и нерешительно открыла молнию на замке. Внутри не было ничего необычного — кошелёк, сменная одежда, средства для укладки волос да пачка презервативов, которую мужчина ещё пару дней назад купил при Юне, но они до них так и не добрались. Девушка выдохнула с облегчением, чуть опустив руку ниже, на самое дно, и тут пальцами наткнулась на что-то холодное, продолговатое. Его нельзя было перепутать с чем-то другим. Пистолет. Он сразу удобно лёг в руку, и Юна медленно вытащила его наружу, ощущая, как замедляется собственное дыхание, а глаза расширяются от ужаса. Оружие было гладким на ощупь, красивым, блестящим, таким завораживающим, с рукоятью молочного цвета. Юна услышала, как затихла вода, и в коридор вышел Мун Бэк, вытирая влажную кожу полотенцем.       — Ничего не хочешь мне объяснить? — она нервно сглотнула, всё ещё держа в руке пистолет, когда мужчина зашёл в спальню, переводя взгляд с девушки на оружие в её пальцах и обратно. — Откуда он у тебя?       — В посылке нашёл. Нужно сдать его полиции, но я пока так и не решился это сделать. Побоялся, что могут возникнуть проблемы, — ответил он, даже не изменившись в лице. Ни страха, ни сомнения, ни раскаяния, словно всё происходило так, как и должно, и найденное оружие его ничуть не удивило. — В нём ведь нет пуль, так что оно безопасно.       — Тебя могут посадить, если найдут у тебя пистолет. Мун Бэк, это не шутки. — Юна аккуратно положила оружие на кровать, не веря собственным глазам.       Мужчина, стоявший перед ней обнажённый, притянул девушку к себе, но она настойчиво упёрлась руками ему в грудь, не допуская даже мысли о том, чтобы спокойно спать с ним после такого.       — Отнеси его в полицейский участок. Сейчас же, — произнесла девушка, указав пальцами на пистолет. — Я не шучу.       — Ну ладно, — смиренно выдохнул Мун Бэк, чуть нахмурив брови на переносице. — Не голым же туда идти. Дай хотя бы одеться.       Она смотрела на него, не понимая, откуда в нём такое безрассудство. Сердце обеспокоенно забилось чаще от всего этого. Ещё и папа не звонил, не сообщил ей, добрался ли до аэропорта, успел ли сесть на самолёт, и просто не брал трубку, когда она пыталась связаться с ним. Юна взяла в руки телефон, но не увидела ни сообщений, ни пропущенных звонков. Все в одночасье явно решили свести её с ума и довести до белого каления. Её руки задрожали, и этот тремор она была не в силах остановить ни мыслями, ни попытками сжать пальцы в кулаки. Откуда-то взявшаяся паника нарастала с каждой секундой всё сильнее, предчувствуя что-то нехорошее. И тут она вздрогнула, ощутив, как зазвонил в руке её телефон. По спине девушки пробежал холодок. Взглянув на экран смартфона, она поняла, что это был входящий от брата, а ведь Джин сам никогда не звонил. Отделывался лишь сообщениями даже при необходимых личных встречах — истинный интроверт. Значит, что-то произошло, и девушка, ещё не зная, чем всё это неотвратимо обернётся, приняла вызов.       — Юна, — услышала она в трубке встревоженный, глухой, срывающийся на крик голос брата. Кажется, сейчас он дрожал, словно бился в истерике, хотя всегда был невозмутим и спокоен. Она не слышала, чтобы брат вообще хоть когда-то кричал. — Папа в больнице. Он не доехал до аэропорта и попал в аварию. Он в крайне тяжёлом состоянии. Я не знал, кому ещё позвонить, Чеëн даже писать не стану. Пожалуйста, приезжай как можно быстрее, я скину адрес.       Пол под ногами Юны словно перестал существовать. Если бы Мун Бэк не успел подхватить её, она очутилась бы на холодном камне, дрожа и рыдая. Но в руках мужчины не могла себе этого позволить. Девушка не запомнила, как оделась, как они оказались в его машине, не помнила путь до больницы, лишь в памяти отложилось то, что в этот день шёл крупными хлопьями снег. Папа всегда любил осадки, чувствовал себя в непогоду намного лучше, шутя, что его старые кости и раны так меньше болят, и часто твердил, что его дети, да и он сам, родились в дождь или снегопад. Она боялась, что папа будет восстанавливаться долго, проведёт в больнице недели, а может, и месяцы, если вообще сможет ходить. Представляла, как будет таскать ему домашнюю еду, лишь бы он быстрее пошёл на поправку, и когда их автомобиль замер у входа в больницу, часть Юны навсегда осталась за её пределами.       Всё вокруг напоминало плохой, слишком плохой кинофильм, и, казалось, происходило явно не с ней. Больничный холл, вокруг единицы персонала в халатах, и у всех такой вид, словно кого-то хоронят. А потом Юна нашла глазами брата, сидящего на скамье в слишком длинном и давящем коридоре, и увидела, как он не спеша поднялся, смиренно отбросив вдоль туловища руки, примеряясь с неизбежным. Она смотрела на него взглядом, полным надежды, а внутри уже была практически пуста. Девушка встретилась с его глазами, наполненными слезами, никогда прежде не видя в нём ни намёка на них, даже когда в юности ему прилетело от соседских детей во дворе чем-то железным, так сильно, что у Джина долго шла кровь, но он не проронил ни слезинки, пока ему накладывали швы. Она уже понимала, что случилось худшее, но не желала даже позволить подобным мыслям прижиться в её голове. Это было просто невозможно. А потом, как гром среди ясного неба, Джин сказал то, что навсегда изменило Юну, оставив глубокий отпечаток через всю её жизнь.       — Папы больше нет.

***

      Внутри неё была лишь только пустота. Днём она ещё могла дышать и хоть как-то терпеть эту боль, но ночами слёзы душили и сковывали горло так, что хотелось выть, кричать и бить посуду, сминая осколки руками, вонзая их себе в пальцы, надеясь, что так станет легче. Но легче ей не становилось даже тогда.       Похороны прошли плохо, несмотря на то, что все приготовления на себя взял Джин, ведь Чеëн загремела в больницу и даже не смогла попрощаться с папой в последний раз. Девушке пришлось рассказать сестре о случившемся, и это сказалось на женщине куда хуже, чем можно было представить. Несмотря на аккуратные и осторожные слова девушки, она пострадала среди них больше всех. Из-за боли и стресса Чеëн потеряла ребёнка, которого они с Тэяном ждали и планировали два с лишним года, в надежде, что у Дженни будет брат или сестра, но у судьбы на их счёт были иного рода планы. Морально были разбиты все.       В день кремации отца, вместо поддержки и соболезнований, Юна молча выслушивала претензии и обвинения в свой адрес от дяди и тётушек, просто прижавшись к груди Мун Бэка. Она не перечила, не пыталась оспорить их ошибочное мнение о нём, что они обречены быть в центре криминального мира и ничего достойного их пару не ждало в этой стране. Родственники не сдерживались в своих словах, говоря, что Юна опозорила их семью, хотя ей казалось, что она не сделала ничего из того, что они перечислили ей тогда, громко и ядовито напоминая, что отец любил её так сильно, что закрывал глаза на её недостойное поведение. Кажется, она пролила слишком много слёз в этот день, ведь после не проронила ни капли влаги, ощущая внутри себя опустошающее ничего. Юна не вслушивалась в скандал между роднёй и Бэком, держа в руках то, что осталось от папы — урну с прахом, которая будто была слишком тяжёлой, оттягивала вниз и без того ослабевшие, безвольные руки. Девушка потеряла связь практически со всеми, кого когда-то называла семьёй, даже Джин перестал отвечать на её сообщения, отправив ей лишь кратко однажды, что ему нужно быть подальше ото всех и о многом поразмыслить. Чеëн находилась в давящей её депрессии, и лишь на таблетках она полностью погрузилась головой в материнство, проводя с дочерью каждую свободную минуту.

***

      — Тэян сказал, что Чеëн теперь спит в её комнате, боясь оставить Дженни хоть на секунду одну, — тихо произнесла Юна, лёжа с Мун Бэком в кровати его квартиры, полностью растворившись в объятиях мужчины. — Наверное, я бы также поступила на её месте. У меня ведь только ты и остался.       Юна тяжело вздохнула, начиная выводить пальцами на груди возлюбленного разнообразные узоры. Пролетело почти три месяца с того момента, как она потеряла папу, но всё ещё чувствовала, что времени прошло недостаточно, чтобы залечить её душевную рану. Ей хотелось отвлечься, она желала забыться в рутине, в работе, в быту, но в голове каждый раз стоял образ отца, напоминая, что больше она не услышит его задорного смеха и слов поддержки, не ощутит на себе успокаивающих объятий, как мог делать только Мин Хо. Кажется, она даже стала забывать, как звучал его голос. Девушке в голову пришла просто безумная, далеко не трезвая мысль, но единственная, на которую её разум не отреагировал категорически.       — Давай заведём ребёнка? — хрипло прозвучал её голос, заставляя мужчину нахмуриться и отстраниться от неё, присев на мягкой кровати.       — Ты не готова, — категорично отрезал Мун Бэк, оглядывая девушку с ног до головы.       Она уже привыкла к его вдумчивому, порой слишком холодному и равнодушному взгляду, хоть иногда у него проскальзывала едкая усмешка на губах. Кажется, и между ними начала возрастать пропасть, и это было не остановить.       — Мы никогда не будем готовы…       — Нет, — его серьёзный тон сказал всё за себя. Дело не в нём и не в ней, просто это был бы слишком неподходящий момент, и они оба прекрасно это понимали. — Это не выход из твоей ситуации, ты просто морально добьёшь себя окончательно.       — Прости, я думаю, ты прав. — Она осела на кровати следом за ним и закивала головой. — Не знаю, что на меня нашло. Хочется иногда проснуться и вернуться в прежнюю жизнь, прежние чувства, мечты и надежды. — Юна опустила глаза себе на колени и впервые за столько недель ощутила искру чего-то теплящегося внутри. Даже Мун Бэк заметил, как расширились её глаза, стоило ей лишь подумать о чём-то. — Я хочу сходить пострелять. Как думаешь, тир ещё работает?       Он заметил, как её губы дрогнули в грустной улыбке. Пусть осторожной и неуверенной, но на лице Юны стали появляться очертания той девушки, которую он увидел прошлым летом, и понял, что ещё не всё было потеряно.       — Будем искать, пока не найдём хоть какой-нибудь. Я обещаю, — согласился Мун Бэк, поднимаясь с кровати.       Она последовала его примеру, и когда он протянул ей ладонь, девушка крепко сжала её своими пальцами и, вставая ногами на кровать, прыжком бросилась на мужчину, обвивая его за плечи своими руками, вырывая с его груди удивлённый выдох. Он переживал, что уже не увидит в ней задорного тона.       — Хочу снайперскую винтовку в руках подержать. Слышала, у неё сильнее отдача, — произнесла она ему в губы, ощущая, как его крепкие руки подхватили её, приподнимая и удерживая на весу. — Или вообще взять револьвер потяжелее и стрелять до тех пор, пока рука не начнёт болеть.       Она увидела, как изменился его взгляд: стал более внимательным и довольным, а в глазах появился шаловливый огонёк.       — Сейчас попробую позвонить и узнать, можно ли воплотить в жизнь твои пожелания, — задумчиво произнёс мужчина, о чём-то размышляя в своей голове. Он опустил Юну на ноги и, взяв телефон в руку, стал что-то искать в нём, нахмурив брови на переносице.       — Схожу пока в душ освежиться, — сухо бросила девушка, скорее пробурчав себе под нос, и неспешно пошла в ванную комнату, по пути снимая с себя постепенно все вещи, не замечая брошенный вслед с любопытством взгляд Мун Бэка.       Смыв с себя тяготы прошедших размеренных суток, Юна подошла к высокому узкому зеркалу и, стоя в одном нижнем белье, взглянула на своё отражение, тяжко вздохнув. Она выглядела слишком худой: ключицы стали более острыми и выпирающими, кожа — более бледной и прозрачной, оголяя заметные вены, а глаза девушки были слишком печальными, хотя она как могла пыталась примириться с утратой.       — Я нашёл одно место, где можно будет пострелять, и выбор оружия более разнообразный, — раздался осторожный, мягкий голос Мун Бэка рядом с ней.       Она ощутила, как его пальцы коснулись её руки, и позже он заключил девушку со спины в свои крепкие, тёплые, оберегающие объятия, прижимаясь к ней всем своим телом.       — Ты правда не злишься на меня за ту мою выходку с татуировками? Мне до сих пор совестно, что это так сильно подпортило отношения между тобой и твоей семьёй, — виновато произнёс Мун Бэк, глядя на отражение девушки в зеркале.       Юна ощутила дежавю в этот миг и поспешила повернуться к нему, чтобы взглянуть ему в глаза напрямую. Он успел приодеться, надев на себя рубашку и брюки.       — Если нас не примирило то, что папы не стало, не думаю, что они вообще когда-то мной дорожили. — Она поправила чуть загнувшийся воротник на рубашке мужчины и остановила ладонь у него на груди, рядом со шрамом и татуировкой солнца. — Он всё не позволял мне что-нибудь набить, и даже волосы красить было нельзя, а теперь… — её голос затих, и девушка провела пальцами по наколке, раздумывая, насколько больно было её наносить. — Давай сделаем парные татуировки?       — Ты меня удивляешь, — с лёгкой улыбкой на губах выдохнул мужчина, уложив свою руку поверх ладони девушки, которая казалась такой маленькой и хрупкой по сравнению с его. — Сначала оружие, теперь татуировка… Если дело дойдёт до элегантных костюмов и изящных машин, начну думать, что ты подалась в преступный мир.       — Кто знает. — Она провела указательным пальцем по подбородку мужчины и с хитрым прищуром в глазах посмотрела на него. — Будешь себя плохо вести — приду по твою душу, Мун Бэк, — произнесла Юна так, ещё не зная, что у него её давно уже нет.       Они добрались до нового места достаточно быстро, не задерживаясь в пробках и медлительных светофорах, и девушка была удивлена этому месту. Здесь, как и в другом тире, был чуть приглушен свет, повсюду висели мишени, и стены были обвешаны таким разнообразием арсенала, что разбегались глаза. А вокруг ни души, лишь повсюду оружие разных мастей и калибров, от небольших револьверов до увесистых дробовиков и винтовок. Юна задрожала в предвкушении стрельбы, но что-то заставило её усомниться в легальности этого богом забытого места, да и в том, что здесь было безопасно. Ни предупреждающих табличек, ни защитной амуниции, ни ограничителей от огневой зоны — она смотрела на многое здесь с сомнением, но всё равно взяла в мягкую, неуверенную левую ладонь револьвер и только прицелилась, ещё не решаясь сделать свой первый выстрел.       — Что-то не так? — спросил у неё Мун Бэк, остановившись по правую руку от девушки, внимательно разглядывая её с нескрываемым любопытством, словно видел её впервые.       — Странно всё это, — чуть нахмурилась Юна, крепче сжимая оружие в своей руке, опустив его вниз. — Кроме нас здесь нет никого.       — Это закрытый частный тир, и просто так сюда не попасть, — попытался успокоить её тревогу мужчина. — Нашёл через старые связи. Так что, будешь стрелять или я зря привёл тебя сюда? — добавил Бэк с явной обидой в голосе.       — Буду, — решительно ответила ему Юна, снова вскидывая перед собой револьвер левой рукой.       Она прицелилась, почти перестала дышать, как он учил её, и сделала выстрел. Точный, прицельный, даже сама удивилась, как точно попала почти в самый центр мишени, ощущая приятную дрожь, раскатившуюся по всему её телу. Практически как головокружительное возбуждение, даже сердце забилось чаще, и ей захотелось спустить всю обойму, и именно это она и сделала. Лишь когда защёлкал курок, оповещая, что патроны закончились, девушка опустила ладонь, только вкусив запретный плод. Ей захотелось ещё. Мун Бэк увидел это желание, когда встретились их глаза, и протянул в своей руке ещё партию патронов, позволяя Юне заполнить обойму самой.       Её руки не дрожали. Откинув в сторону барабан, Юна патрон за патроном поместила их в револьвер и, закончив, вернула обойму на место щелчком, шумно вздохнув. Снова вскинула левую руку, делая медленный, размеренный выдох. Руки Бэка опустились ей на талию, сжимая нетерпеливо её тело через плотную ткань куртки. Всё это тоже его взбудоражило.       Выстрел.       Отдача отвела назад девичье плечо, приятно отягощая руку. Было так странно не ощущать этого в прошлый раз, а сейчас ладонь даже стало чуть труднее держать. Юна перехватила револьвер в правую руку, снова прицеливаясь в простреленную мишень.       С её помощью раздался ещё один глухой выстрел.       Раньше она думала, что оружие всегда стреляет громко, оглушительно, так, что закладывает, как от раскатов грома, уши, но револьвер в её ладони был очень тихим. Юна потратила все патроны до единого и лишь тогда сделала глубокий, медленный вдох полной грудью и точно такой же выдох. Она почувствовала облегчение. Боль не ушла, лишь притупилась за эти месяцы, и Юна ощущала бы её куда сильнее и острее, если бы рядом с ней не было Мун Бэка. Он стоял чуть поодаль, облокотившись плечом о тёмную стену, и смотрел на девушку с любопытством в глазах, точно так же, как в день их первой встречи. Она знала этот взгляд, выучила его уже наизусть, лишь только догадываясь о том, что он задумал.       — Поделишься своими размышлениями со мной? — спросила она у него, оказавшись рядом с Бэком практически вплотную, и положила руку ему на грудь. Юна стала подмечать про себя, что делала так всё чаще и чаще, она будто желала ощущать его сердцебиение под своей ладонью, хотя физически осуществить это было невозможно. — Вижу, что ты опять что-то задумал.       — Твоя сестра позвонила, предложила встретиться и поговорить, — ответил ей мужчина, уложив свою руку поверх ладони девушки. Он всегда отвечал на этот жест, зная, как ей это необходимо.       — Только с тобой? — удивилась она, широко распахнув глаза. Чеëн даже ей не звонила несколько недель, а тут вышла на связь с возлюбленным девушки.       — Разумеется, нет, — мотнул головой Мун Бэк, улыбнувшись. — Они с Дженни сейчас неподалёку, и твоя племянница хотела встретиться с нами.       — Тогда идём скорее. — Юна загорелась желанием увидеть родных и даже подпрыгнула на месте от нетерпения. Давно она не чувствовала такой искренней радости, и на её губах снова заиграла улыбка.       Девушка крепко держала мужчину за руку, пока они шли к месту встречи с её семьёй, боясь выпустить ладонь Мун Бэка хоть на секунду. Последние недели Юна не могла уснуть, пока не касалась хоть какой-нибудь части его тела, и ей было достаточно запустить ладонь ему в волосы в надежде, что её сны перестанут быть чуткими и беспокойными. Отчасти она понимала переживания Чеëн и её желание быть ближе к дочери, и, встретившись с сестрой глазами, Юне захотелось обнять её и прижать к себе словно ребёнка — такой беззащитной и слабой выглядела женщина. Пока Дженни крутилась и кривлялась в окружении Бэка и Тэяна, поедая закуски в кафе, Юна вытащила сестру на открытую террасу, желая поговорить с ней. Девушка не успела произнести ни слова, как сестра начала говорить первой.       — Они даже с нами перестали общаться, — произнесла Чеëн, бегло посмотрев по сторонам, и, убедившись, что здесь можно курить, достала из кармана чёрной ветровки пачку сигарет. — Что дядя, что тёти — не берут трубку, а когда я попросила знакомых прийти к ним домой и попытаться убедить их выйти со мной на связь, то они чуть не спустили переговорщика с лестницы, разбрасываясь угрозами и оскорблениями, — женщина тяжело вздохнула и подожгла сигарету в руке, сделав глубокую, медленную затяжку. — Не думай, что это всё из-за тебя или Мун Бэка. Они устроили скандал, когда Джин отказался отдавать им часть денег от продажи квартиры отца, сказав, что всё будет распределено между нами троими, как его наследниками первой очереди, а не третьей, как они. Он даже не стал слушать, какого мнения они были обо всех нас. Вот тебе и родня, Юна.       — Я этого не знала, — тихо ответила девушка, тяжело выдохнув.       Она запомнила немногое за первый месяц после смерти отца, голова была как в тумане, и девушка просто подписала документы по квартире Мин Хо, даже не вникая ни в одну из строчек, заливаясь тогда слезами круглые сутки. Спустя два месяца на личный счёт ей поступил перевод крупной суммы денег, и тогда она думала, что это какой-то обман, но тут же короткий звонок брата её успокоил.       — Они грозили в суд подать, но силёнок, видимо, не хватило, — усмехнулась с грустью Чеëн, делая ещё одну затяжку. — У Ходжэ были проблемы с законом по молодости. Папа несколько раз обивал пороги полиции, используя все свои связи, чтобы дядю не посадили за мошенничество и хранение оружия. Я маленькая была, даже тогда видела это всё, но многое не понимала, а теперь обрела совсем иной взгляд на все эти события, — она тяжело вздохнула и протянула сигарету сестре. — Будешь? Могу дать целую. После того, что случилось… — женщина ненадолго затихла, её взгляд устремился куда-то вдаль, став сухим и безжизненным, но вскоре она снова посмотрела на Юну, как прежде. — Хотя моё курение не лучший пример для дочери, так мне проще всё это пережить.       — А я порой не могу даже в руки сигареты взять, делаю это редко, только когда сильно нервничаю, — призналась девушка сестре, наблюдая за тем, как она делает ещё одну глубокую затяжку. — Папа убил бы меня за такое, и каждый раз думаю о нём, когда чувствую запах дыма от Бэка, и понимаю, что он тайком курит вне дома, но не могу ничего с собой поделать.       — Я всё хотела сказать, что мы через месяц переезжаем в Японию. Тэяну предложили хорошее место в более крупной компании, а он давно мечтал попробовать пожить там, и решили не отказываться, — чуть тише произнесла Чеëн, огорошив младшую сестру такими известиями. — Да и мне хочется сменить обстановку. Всё здесь морально просто душит меня.       — Понимаю, — растерянно кивнула Юна, размышляя, что, скорее всего, они давно планировали этот переезд, просто некоторые события оттянули их время отъезда. — Не забывай мне звонить.       — Как обживёмся, может, приедете к нам?       — Я не могу ничего обещать, Чеëн. Всё очень непросто.       Юна поджала накусанные губы, осознавая, что когда сестра уедет, общаться с кем-то, кроме Мун Бэка, ей будет попросту не с кем. Чеëн, увидев боль в глазах сестры, аккуратно обняла её за плечи, не найдя в себе слов для её утешения. Остаток вечера девушка, хоть и ощущала внутри себя подобие опустошения, пыталась порадоваться за сестру, и лишь оказавшись дома и прижавшись к Мун Бэку под одеялом, она смогла немного отпустить тяжкие мысли из своей головы.       — Так и не постреляла из винтовки, — с грустью произнесла Юна, уложив голову мужчине на грудь.       — Чуть позже постреляешь, — сонно ответил Бэк, начиная поглаживать пальцами её плечо. — А пока попробуй хоть немного поспать. Впереди непростые недели.       — Согласна, — кивнула девушка ему в ответ, прикрывая глаза. — Пообещай, что не оставишь меня одну. Джин ещё с прошлого лета угрожал переездом в Пусан, а там точно до него не допишешься. Кроме тебя, мне некому будет докучать.       — Не беспокойся, — выдохнул он с лёгкой усмешкой на губах, произнеся следующие слова с неким предсказанием. — Обещаю, тебе от меня уже не избавиться.

***

      Весь следующий день Мун Бэк вёл себя странно. Его поведение разительно отличалось от того, которое прежде видела Юна. Он её сторонился, сохраняя расстояние между ними: утром перед работой лишь кратко ответил ей на пару вопросов. Впервые за всё время, что они вместе, не пошёл с ней на обед. И вечером, уже будучи дома, при попытке его приобнять, мужчина коснулся женских плеч и равнодушно отстранил её от себя.       — Что-то случилось? Мун Бэк… — обеспокоенно начала говорить Юна, но он перебил её.       — Открой верхний ящик моего рабочего стола, — голос мужчины был ровным, но холодным, заставляя её покоситься в сторону его места, где он частенько сидел, и девушка старалась в такие моменты его не тревожить.       — О чём ты…       — Просто открой ящик, — уже с раздражением произнёс Мун Бэк, прикрыв на секунду глаза и нахмурив брови. — Давай же.       Нерешительно, но Юна повиновалась ему. Она медленно подошла к его столу в комнате, отведённой под его рабочий кабинет, уже понимая, что её пальцы дрожат, предчувствуя какую-то опасность. Он не позволил ей даже сделать свет ярче, и девушка лишь включила настольную лампу у его документов и достаточно резко потянула на себя верхний ящик, обнажая его содержимое для своих глаз. Внутри, поверх белоснежных бумаг, лежал пистолет — тот самый, который несколько месяцев назад она нашла у него в сумке, а рядом с ним ровной стопкой пять блестящих патронов приятно звякнули друг о друга, когда девушка открыла ящик.       — Ты не отнёс пистолет… Почему? — задрожал её голос в полутьме.       — Потому что он мой, — сухо, спокойно ответил Мун Бэк, повернувшись к ней полубоком.       Его безынтересный, холодный взгляд говорил всё сам за себя. Что-то в нём определённо изменилось, или, быть может, он всегда таким был, и она просто не желала этого замечать. По её коже пробежал неприятный холодок, когда Мун Бэк подошёл к девушке, но протянул руку не к ней, а к пистолету и отточенными движениями заправил его обойму патронами. Мужчина не одарил Юну ни взглядом, ни прикосновением, а ведь раньше не мог удержаться от этого. В её сердце начало зарождаться непонимание, сковывающее всё её тело, почти не позволяя дышать. В горле пересохло, а под грудью в левом боку появилась физически осязаемая, неприятная ноющая боль.       — Что происходит? — хмуро спросила она у него, не двигаясь с места. Боялась даже шага ступить и протянуть к нему руку, что он тут же от неё отмахнётся, как от непристойной мысли.       — Я всегда был частью преступного мира, и ты теперь тоже. Со временем ты всё поймёшь, а пока, — он развернулся к ней всем телом, чуть приподняв подбородок повыше, и, прищурившись, стал изучать её реакцию на его слова, — будешь работать на меня. Через три часа тебе поступит звонок, ты спустишься вниз и сядешь в машину, ни в чем мне не переча, иначе твоя семья пострадает.       От его равнодушного и размеренного голоса внутри девушки что-то оборвалось, а под собственными ребрами образовался болезненный ком, оставляя после себя неприятные, скользкие ощущения предательства и лжи. У неё даже язык не повернулся ему что-то сказать — так сильно от Мун Бэка сквозило угрозой.       — Не вздумай никуда уходить. Я узнаю, — лишь бросил он напоследок, перед тем как уйти из собственной квартиры, оставив Юну совсем одну, прихватив оружие с собой. Это всё походило на какую-то глупую, неудачную шутку, но с каждой мучительной минутой переставало ею быть.       Дверь за ним тихо, почти неслышно закрылась, и девушка медленно опустилась в кресло рядом с собой, переваривая услышанное. За эти три долгих часа каких только мыслей у неё не возникало в голове — не перечесть. Что всё это значило, и почему он вдруг резко так изменился? Почему не отнёс пистолет? Почему не избавился от него? Действительно ли он преступник? Тревога и волнение росли в геометрической прогрессии, заставляя Юну ходить из угла в угол в непонимании происходящего. Время тянулось мучительно долго, словно девушка ожидала смертельного приговора и не могла надышаться, делая маленькие, короткие вдохи и кусая до крови губы, желая хоть так почувствовать себя живой. Ни единой слезы и желания плакать — внутри снова образовалась пустота, но даже сейчас Юна чувствовала, как ужас охватывает её с головой.       Девушка напряглась, услышав, как завибрировал её телефон, и осторожно поднесла его к уху, оставаясь в давящем замешательстве.       — Иди к парковке. И не завершай звонок, — голос Мун Бэка зазвучал отстранённо и сдержанно, словно она и правда была в его подчинении, пытаясь стереть всякий намёк на то, что их связывали отношения на протяжении нескольких месяцев.       Каждый шаг её был тяжёлым, тревожным; глаза цеплялись хоть за какой-то намёк на безопасность, но сомнения в этом лишь только росли с каждой секундой. Она не слышала дыхания Мун Бэка, боялась, что вызов завершился, но, отнимая от щеки телефон и проверяя экран на нём, убеждалась, что этот безмолвный разговор всё ещё продолжается. Юна хотела спросить его, задать хотя бы один вопрос, чтобы он успокоил её и всё объяснил, признался, что всё ещё её любит и девушке рядом с ним ничего не угрожает, но все слова встали неповоротливым комком в горле, позволяя лишь только дышать.       Подземная парковка не пустовала. Машин, как всегда, было достаточно, но лишь одна — огромная, чёрная, выделялась своим видом ото всех остальных. И стоило Юне здесь показаться, автомобиль сверкнул фарами и пугающе направился в её сторону. Девушка сделала шаг назад, боясь, что её хотят сбить. Она почувствовала, как её охватил животный страх, стоило лишь подумать об отце, но машина замерла совсем рядом, не желая причинять Юне вреда. С водительского места вышел молодой человек, ненамного старше самой девушки, и открыл перед ней пассажирскую заднюю дверь.       — Садись, — когда-то мягкий, нежный голос Мун Бэка был полон равнодушия и пренебрежения к девушке. У неё всё похолодело внутри, а ноги стали неприятно ватными. — Ни слова больше без моего приказа.       Он завершил вызов, оставив после себя лишь частые гудки, больно отдающие в голову. Юна повиновалась, ощущая, что лишь от того, как он говорил с ней, теперь исходила опасность, и ослушаться было просто нельзя. Она сильнее сжала в руке телефон, опустив его вниз, и села на заднее сидение машины посередине, начиная нервно теребить края куртки дрожащими пальцами. Рядом с ней мягко хлопнула дверь, девушка видела, как водитель вернулся на место, и машина начала своё движение, унося Юну в неизвестном для неё направлении. Автомобиль двигался плавно и быстро, уходя со старых дорог на те, что были девушке незнакомы. В её голове творился сумбур: одни нехорошие мысли сменяли ещё более худшие.       Она давно уже замечала, как между ними двоими стало что-то происходить, как менялся Мун Бэк — медленно и заметно, но так аккуратно, что это не сильно её беспокоило. Снаружи автомобиля пробегали городские огни. Снаружи проносились светофоры, дома, фонари — так тревожно и быстро, что Юна чувствовала, как затухает надежда на собственную безопасность. Она задавала один и тот же вопрос самой себе: почему она раньше не поняла, что мужчина был причастен к чему-то незаконному? Тревога и любопытство сменяли постоянно друг друга, оставляя в девушке извращённое предвкушение непонятно чего. Если бы он хотел убить её, то уже бы убил. Вывез бы за город и закопал её безжизненное тело так, что никогда бы не нашли, а не вывозил в центр Сеула — туда, где тяжело укрыть под камерами преступление.       Юна нервно сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло, когда автомобиль стал снижать скорость и вскоре остановился. Водитель вышел нетерпеливо, быстро перебирая ногами, и спешно открыл рядом с девушкой дверь, замерев. Она вышла осторожно, постоянно оглядываясь, и попыталась узнать это место, но поняла, что никогда прежде здесь не была. Наружная парковка была плохо освещена, но ровные ряды дорогих машин в излишнем свете явно не нуждались. Блестящие, с красивыми изгибами, наполированные. Юна с трудом смогла оторвать взгляд от автомобилей и перевела глаза правее и выше на потрясающих размеров высотку перед собой, ощутив, как её сердце забилось часто, удар за ударом.       Здание было огромным: почти в каждом окне горел яркий, ослепляющий свет, одним своим видом навевающим что-то тёмное, нехорошее. Охранник коротко мотнул головой, намекая, что им следует войти внутрь, и девушка пошла следом за ним, ощущая, как внутри всё сковывает от неизвестности впереди и непонимания того, что происходило. Они вошли в просторный, пустующий лифт, выдраенный и начищенный до блеска, даже поручни здесь сверкали, демонстрируя свою чистоту. Юна нервно вздохнула и провела пальцами по холодному металлу. Определённо, её не ждало здесь ничего хорошего. Заметив недовольный, чуть с прищуром взгляд мужчины, Юна поспешила снова опустить ладонь вниз и продолжила стоять, пока лифт быстро и почти неощутимо поднимал их до самого верха. Было так высоко, что внутри неё абсолютно все органы ощущали эту тяжесть подъёма, казалось, опускаясь всё ниже и ниже. Но вскоре кабина мягко замерла, и мужчина в чёрном костюме вышел наружу, а девушка на дрожащих ногах последовала за ним, разглядывая всё, что происходило вокруг. Помещение было чуть тусклее предыдущего, повсюду стояло так много оперативной техники, что у Юны перехватило дух от одной мысли об их стоимости, и ей захотелось испытать её в деле. Испробовать мощность на полную, но девушка тут же отпустила подобную мысль, сомневаясь, что здесь она для подобных вещей. Её пугало напряжение, висевшее в воздухе, пугало практически всё здесь своим антуражем, но больше всего Юну пугали люди, которые стояли неподалёку и, склонив свои головы, застыли, словно истуканы.       Здесь были одни лишь мужчины, одетые в деловые костюмы: корейцы, европейцы, темнокожие. Взглядом она насчитала семнадцать человек — его верную охрану, внимающую каждому слову Мун Бэка. Он сидел в центре огромного зала, раскинувшись на диване, уверенно, серьёзно и спокойно. Ни намёка на прежнюю неловкость или дурашливость. Мужчина был главарём этих людей — наёмников, свиты охранников или кого‑то ещё. И когда она остановилась напротив Бэка, то обвела взглядом его фигуру, его лицо, длинные крепкие пальцы, которые нежно обнимали её ещё сутки назад, осознавая, что, возможно, всё это было лишь напускное, ненастоящее.       Юна смотрела на мужчину и совсем не узнавала в его очертаниях того человека, которого любила всем сердцем, того, кто был в последние месяцы для неё светлым проблеском в этом жестоком реальном мире. Даже одежда Мун Бэка теперь отличалась от той, что он прежде носил: мужчина выглядел дорого и элегантно в новых вещах — в этой чёрной полупрозрачной рубашке и тёмных брюках, подчёркивающих его фигуру и высокий статус среди прочих людей. Он даже волосы уложил по‑другому, красиво убрав несколько прядей назад, дополняя и обрамляя строгие и угловатые черты лица. Она никогда не видела его таким и не могла поверить в то, что происходило перед её собственными глазами. На мгновение мужчина бросил на неё взгляд, будто видел впервые, оценивая девушку с ног до головы, глядя не как на любимую женщину, а как на рабочую единицу, одну из тех, что были в его подчинении, — и Юна ощутила, как закружилась голова. Адреналин стал гонять кровь по её венам всё быстрее, даже дышать стало тяжело от осознания, что теперь она сама по себе и едва ли мужчина когда‑нибудь по‑настоящему ей дорожил.       Она стояла перед ним одинокая и растерянная, пытаясь унять дрожь в своём теле, убрав руки в карманы. Он видел её опасения, видел девушку практически насквозь, явно зная, что она боится, но не спешил успокоить её. Мужчина держал между пальцами листы с личными данными Юны, где было прописано всё, что можно было только найти: от паспортных данных до личных переписок в сети, которые она и так от него никогда не скрывала, да и он поступал точно так же. У них не было друг от друга никаких тайн — так ей казалось. Он знал о ней всё и без этого, но продолжал делать вид, будто она для него была просто никем. Создавал в её голове так много вопросов, оставляя их без ответа. Бэк не смотрел на девушку и не спеша вчитывался в данные на бумагах, перелистывая их один за другим; эти бумаги он наверняка уже давно знал наизусть, но делал это скорее для вида перед своими людьми. Юна чувствовала, как напряглась каждая её мышца, уставившись взглядом на пистолет перед ним — тот, что ещё несколько часов назад она нашла у него.       Мужчину здесь боялись и уважали. Она видела это в том, как на Мун Бэка смотрели его подчинённые, как склоняли головы перед ним, как готовы были выполнить каждый его приказ, не переча даже услужливым взглядом, когда он наконец заговорил, обратившись к ней, не поднимая глаз.       — У тебя впечатляющий талант к разработке, — Мун Бэк произнёс это так, словно между ними ничего не было, будто он не обнимал её вчера вечером, не смотрел на неё с такой нежностью, что она верила его словам о любви, а сейчас разрывал её сердце на куски. — Я следил за тобой, видел, как ты работаешь и на что способна. Мне нужен такой специалист.       Он поднял на неё взгляд, и впервые она увидела настоящий облик Мун Бэка. Его левый глаз был голубым и завораживал девушку одним своим видом, и она приоткрыла рот, шумно вздохнув от удивления. Он лгал ей всегда. Как и все в её окружении. Теперь она не могла понять, чувствовал ли он к ней любовь или хотя бы жалость после всего.       — Пока ты работаешь на меня и держишь язык за зубами, все твои базовые потребности будут закрыты. Но, — он потянулся к пистолету, лежащему на столе возле него, и, взяв его в руку, взглянул на девушку с лёгким прищуром, — вздумаешь предать — посмотрим, как тебе понравится в окружении мужчин в худшем борделе Сеула. Такое милое личико примут с удовольствием, и повезёт, если не разорвут тебя на куски изнутри в первый же день. Это ясно?       От него исходила опасность вперемешку с лёгкой насмешливостью и любопытством — в его взгляде, в том, как он сжимал пистолет, в каждом его движении и слове. Юна лишь сейчас начала понимать, что происходило: все эти месяцы её просто использовали. Он влюбил её в себя, хорошо провёл время и, наигравшись, решил пустить в ход свой план, который был известен лишь ему одному. Она почувствовала себя разбитой, и, хоть это всё едва ли могло сравниться со смертью отца, боль внутри была настолько глубокой, что ей захотелось кричать, но вместо разрывающего горло рёва произнесла лишь чуть хриплым голосом:       — Ясно, — кивнула, глядя мужчине в глаза, и он, наклонив голову набок, снова обвёл её взглядом с ног до головы, приоткрыв губы и коснувшись языком верхних зубов, что‑то обдумывая в своей голове.       — Начнёшь работать завтра утром. Инструкции получишь в течение часа. Вопросы? — он сладко цокнул языком, но, получив в ответ молчаливое мотание головы, добавил: — Отлично. Обращайся ко мне «сэр» или «господин». Никаких корейских сокращений.       Она отвечать не стала, лишь снова покорно чуть склонила голову перед ним, опуская глаза. Юна уставилась на крест, висящий у него на груди, — тот самый, что она подарила ему, — и было так странно видеть на нём украшение, в которое она вложила так много сил, пытаясь его отыскать для Мун Бэка, но теперь знала, что он этого не достоин.       — И ещё, — его сухой голос снова заставил девушку посмотреть ему в глаза, уже зная, как он любит зрительный контакт, — начинай одеваться приличнее. Терпеть не могу настолько топорный и неряшливый вид.       Он лениво махнул рукой, позволяя девушке уйти, и уставился снова в бумаги перед собой. Юна бросила на мужчину растерянный взгляд, надеясь, что Бэк хотя бы напоследок поднимет на неё глаза, но он продолжал смотреть на документы, которые взял в свои руки, давая понять, что девушке её собственная жизнь больше не принадлежала.