Пуля в твоей крови

      По приказу Мун Бэка она начала следить за другими разработчиками, никому из них не доверяя. В их отчетах было то, что Юне просто не нравилось, наверное, срабатывала интуиция, но открыто поймать их за руку она не могла, а без прямых доказательств её саму могли бы обвинить во лжи. Поэтому оставалось молчать и наблюдать, точно так же, как и в случае с Сине-Карим.       Он всегда появлялся заранее, провожая её вдумчивым, внимательным взглядом, когда она приходила на своё рабочее место, и очень редко отлучался, предпочитая отслеживать всё, что она делала, почти не обращая внимания на других программистов. Так прошло ещё двадцать дней её заточения здесь, куда более лучших, чем в самом начале. Юна говорила с сестрой за все эти дни всего один раз, когда они добрались до отеля, и девушка решила больше их не тревожить своими звонками, сводя практически на нет всё общение с ней.       Теперь её единственным редким собеседником был Сине-Карий. И, несмотря на то, что Мун Бэк к ней больше не приходил, чем теплее и мягче она говорила с ним при посторонних, тем чаще девушка видела его в нерабочее время и по выходным, и тем больше времени он ей давал для того, чтобы выйти отсюда и прогуляться. Он всегда отправлял вместе с ней кого-то из его свиты охранников. Хоть те держались и неподалеку от неё, она знала: за ней наблюдают каждое мгновение. Девушка даже не возражала. Пусть он контролировал всю её жизнь, ещё никогда прежде Юна не чувствовала себя настолько значимой, и от одной мысли, что она под защитой Мун Бэка, ей почему-то становилось намного спокойнее.       Ещё никогда прежде, прогуливаясь вдоль уже приевшихся улочек, она не ощущала, как важна для человека свобода, как легко можно её потерять, связавшись не с теми людьми. Мимолётно она даже пустила мысль в своей голове, что была принцессой, заточенной в замке, и ужасный, но прекрасный дракон охраняет её, не позволяя никому до неё достучаться. Её губы тронула насмешливая улыбка. Детская шалость, не более того, ушла из головы так же быстро, как и в ней родилась.       Поужинав в одном из местных кафе, Юна пешком вернулась к зданию Бэка, всё время спиной ощущая пристально наблюдавшего за ней сопроводителя. Уже поднимаясь в лифте, она поняла, что её телефон разрывался от входящего звонка, и, увидев, что это был Сине-Карий, тут же приняла вызов.       — Зайди ко мне, — лишь произнёс мужчина и отключился, не произнеся больше ничего.       Юна, грузно вздохнув, ненадолго прикрыла глаза. Ей и знать не хотелось, о чём он хотел поговорить с ней, сомневаясь, что едва ли эта беседа будет приятной для девушки, ведь даже оставаясь с ним наедине, они разговаривали без формальностей лишь один единственный раз.

***

      Неделю назад, когда они поднимались на лифте вдвоём, Юна нажала кнопку остановки кабины и повернулась к мужчине, желая поговорить с ним. Мун Бэк до этого на неё не смотрел, но тогда перевёл заинтересованный взгляд на девушку, чуть приподняв уголки губ.       — Я тебя слушаю, — произнёс Сине-Карий, когда Юна к нему развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Он чуть наклонил голову вбок, всегда так поступая, когда разговор принимал занятный для него оборот.       — Зачем я тебе здесь? — спросила она у него, не желая приправлять своё поведение лаской и нежностью, хотя с ними у неё получилось бы узнать у него куда больше.       — Ты и сама прекрасно всё понимаешь, — ответил он витиевато, облокотившись обеими руками о перила за собой, наблюдая и выжидая.       Она ощутила запах его мягкого парфюма, заметила, как Мун Бэк стал чуть медленнее дышать и подался немного ближе бёдрами к девушке. Юна встала напротив него, поступая точно так же, как он играл раньше с ней, и положила свои ладони поверх его рук в надежде, что он хоть немного поддастся ей.       — Выходит, я не особо сообразительна, потому что я не понимаю. — Она провела рукой по его груди, как делала это прежде, желая его продавить, но в итоге сама попалась в свою же ловушку, когда мужчина коснулся её ладони своей, повторяя их нежный когда-то жест друг для друга. — Можешь мне рассказать? Мун Бэк, пожалуйста.       — Могу.       Мужчина кивнул, и Юна заметила, как загорелся огонёк в его сине-карих глазах. Он обхватил её талию своими руками и резким движением прижал к перилам вместо себя так сильно, что из губ девушки вырвался внезапный, удивлённый выдох, и она ощутила поясницей через собственную рубашку ровный, леденящий её спину металл. Бэк наклонился к лицу Юны ближе, почти коснулся губами её уха, обдавая шею горячим дыханием, начиная шептать так, что она ощутила, как от его голоса по её коже побежали мурашки.       — Но я не хочу. — Он нажал кнопку верхнего этажа, продолжая движение лифта. — Кроме того, для тебя, как и для всех остальных, я Сине-Карий. Ты забываешься.       Он отстранился, и когда лифт замер на его этаже, мужчина вышел и вальяжно зашагал в свои покои, злорадно усмехнувшись.

***

      Юна открыла глаза, вспомнив их последний уединённый разговор, и, когда кабина остановилась, нерешительно из неё вышла, направляясь в апартаменты Бэка, совсем неподалёку от её собственных. Здесь почти ничего не отличалось от квартиры мужчины, и, когда Юна впервые тут очутилась, то ей показалось, что она вернулась в их укромный когда-то уголок. Но каждый раз, встречаясь со взглядом Мун Бэка, она возвращалась в реальный, жестокий мир торговца оружием.       Сине-Карий лежал в одной из просторных, светлых комнат, где было так до безобразия стерильно, что можно было проводить хирургические операции без зазрения совести. Девушка замерла в дверном проёме, не решаясь входить, увидев, как крупных размеров мастер не спеша наносил Мун Бэку ещё одну татуировку на спину, и, завороженная, оставаясь в молчании, за ним наблюдала.       — Планшет, — лишь произнёс мужчина, даже не открывая глаз. Юна посмотрела чуть вправо от себя, на стол, где лежали личные вещи Бэка, и взяла в руки его рабочий планшет, ожидая дальнейшего приказа. — Открой и сравни свои данные с другими протоколами.       Девушка послушно открыла приложение и начала пролистывать отчёты других разработчиков, изредка возвращаясь к своим. Она стояла, облокотившись плечом о каменную светлую стену, и изучала данные так долго, что, лишь ощутив, как заныли от усталости ноги, начала топтаться на месте.       — Это выглядит слегка подозрительно, — наконец произнесла девушка, положив планшет на место. От постоянного листания документов у неё начала болеть голова и захотелось поскорее отсюда уйти. — Думаю, он скоро может себя проявить.       — Да, и когда он это сделает, то первым делом подставит тебя. — Сине-Карий сел в кресло и уставился на девушку перед собой, когда работа над его новым рисунком была завершена. — Судя по осторожным действиям, у него в запасе ещё пара недель.       — Или дней, — пожала плечами Юна, уже ничему не удивляясь. Она осторожно посмотрела на его полуобнажённое сверху тело, подметив, что на его коже появились синяки. — Не стоит его недооценивать, ведь всё это может быть для отвода глаз, и на деле его цель может быть совсем иной.       — Например? — он мимолётно взглянул на своё чуть покрасневшее плечо и снова вернулся к Юне глазами.       — Не знаю, — нахмурилась девушка, слегка пожав плечами, начиная перебирать различные варианты в своей голове. — От заражения сервера вирусом-шифровальщиком до полного уничтожения инфраструктуры.       — Займёшься этим вопросом? — он уставился на девушку, ожидая ответа.       — Как скажете, — смиренно Юна кивнула в ответ, уже представляя, сколько работы ей сверху добавится.       Она увлечённо стала смотреть, как мастер стал наносить плёнку на плечо Мун Бэка, закончив с татуировкой, и приступил к уборке рабочего места. Заметив то, как девушка разглядывает его, Сине-Карий усмехнулся и поднялся на ноги, оставаясь по пояс обнажённым, заставляя её стыдливо отвести глаза в сторону, будто она никогда не видела его таким. Юна никогда не видела его обнажённым и настоящим одновременно.       — Хочешь тоже что-нибудь набить? Ты как-то говорила, что у тебя была пара идей, — предложил ей мужчина, снова обращая на себя всё внимание девушки.       — А можно? — выпалила она, подумав сначала, что скажет отец, но, осознав, что ей не перед кем больше отчитываться, лишь поджала растерянно губы.       — У себя спроси, — только фыркнул Мун Бэк, надев на свои плечи просторную длинную накидку чёрного цвета, практически полностью прозрачную, не скрывающую под собой крепкое мужское тело.       Юна достала из заднего кармана штанов свой телефон и, найдя в избранных изображениях одно, которое отложила уже очень давно, протянула его мастеру.       — Где? — лишь спросил у неё крупный мужчина, скрючившись над инструментами, и кивнул.       — Вот здесь. — Юна задрала край бежевой толстовки и указала на правую руку чуть ниже сгиба локтя на внутренней стороне.       — Садитесь.       Девушка резким движением сняла с себя толстовку, оставаясь в тонкой рубашке, и задрала правый рукав до плеча. Она видела боковым зрением, как с любопытством сначала посмотрел на неё Сине-Карий, но, взглянув на предварительный эскиз, нанесённый мастером, вздохнул с разочарованием.       — Как предсказуемо, — произнёс он, цокнув языком, и ушёл.       Начиная испытывать обиду, Юна сжала зубы с такой силой, что, только ощутив дискомфорт в челюсти, разжала их, лишь бы ничего не произнести Бэку в спину. Она несколько минут крутилась у зеркала, разглядывая рисунок ручкой на своей руке, представляя, как он будет смотреться у неё на всю жизнь, и, смирившись, легла в кресло в предвкушении. Сначала она чувствовала лёгкую боль, которая сменилась жжением и раздражением от вибрации машинки, желая как можно скорее увидеть на себе результат. Кажется, в один момент она даже перестала замечать неприятные ощущения от нанесения татуировки и задремала, предчувствуя усталость, скопившуюся за прошедшие дни, и проснулась лишь тогда, когда мастер аккуратно пошевелил её за плечо. Юна удивлённо распахнула глаза и, не веря своему счастью, резко присела в кресле, ощутив лёгкое головокружение. Усталость, нервозность и недосыпы сделали своё дело, выматывая девушку, но даже сейчас, снова стоя перед зеркалом уже с готовой татуировкой, на её губах играла счастливая улыбка.       — Спасибо вам. — Она склонилась в лёгком поклоне перед мастером в тот самый миг, когда в комнату заявился Мун Бэк, и поспешила отвести правую руку себе за спину. Юна только сейчас заметила на шее Сине-Карего наклеенный пластырь, но не придала этому большого значения.       — Покажешь, что получилось? — спросил он у неё с интересом, но в ответ получил лишь молчаливый упрёк и осуждающий взгляд исподлобья. Девушка выпрямила рукав рубашки, пряча под него татуировку, не позволяя мужчине даже на секунду взглянуть на неё. Прихватив свою толстовку, Юна чуть склонила перед ним голову в поклоне.       — Доброго вечера, господин, — произнесла она с мягкой улыбкой на губах, взглянув мужчине в глаза, и, развернувшись, ушла, услышав себе в спину от него язвительное фырканье.       Вечером того же дня, переодевшись в более подобающие для взгляда Сине-Карего вещи, девушка решила немного поработать, и, когда поднялась на этаж выше, то увидела, что здесь уже находился Мун Бэк в полном одиночестве. Он сидел на диване, медленно потягивая виски с таким печальным выражением лица, словно потерял в одночасье весь смысл жизни, и девушка даже замерла ненадолго, увидев его таким. Она не хотела с ним говорить и, пройдя вперёд, лишь успела взять в руки планшет, услышав, как мужчина за её спиной пошевелился.       — Юна, — громко, но спокойно позвал он её, заставив обернуться. — Подойди.       Она отложила электронику в сторону и, аккуратно разглядывая мужчину, приблизилась. Думала, что он хотел отчитать её за что-то ещё, но ошиблась.       — У меня рак, — произнёс Сине-Карий, промочив горло алкоголем. Его слова ударили по Юне так сильно, что ей показалось, даже сердце перестало биться в груди, а в животе все органы свернулись в единый комок. — Не смотри так на меня. В твоей жалости я не нуждаюсь.       От мысли, что она может в любой миг его потерять, ей захотелось прижаться к нему. Её чувства к нему, странные, смешанные, непонятные, но ещё оставались, и она пропустила мимо ушей его грубость, осознавая, что он произнёс это от безысходности своего положения, чем от желания сделать ей больно.       — Любви без жалости не бывает, сэр, — ответила она ему не сразу, раздумывая над словами Мун Бэка, даже боясь спросить, сколько ему осталось. — Возможно ли лечение?       — Можно сделать операцию, но я пока не уверен на её счёт. Уже делал одну, но она помогла, как видишь, ненадолго. У меня рецидив, — мужчина громко вздохнул и поставил стакан рядом на стол, обращая всё своё внимание на девушку перед собой. — Подойди ко мне ближе.       Он заметил, как она замешкалась и не решалась даже шага сделать к нему. Теперь будет бояться притронуться к мужчине, чтобы не навредить его телу, хоть обезболивающие пока успешно подавляли в Бэке физическую боль.       — Подойди, — снова позвал он её таким мягким и сладким голосом, что она не смогла устоять перед ним. — Не бойся.       Юна направилась к нему, снова стуча каблуками, и, заметив, как он чуть пододвинулся в сторону, присела рядом с ним на диван, по левую руку от него.       — Наклей мне новый пластырь. Этот давно пора сменить, — произнёс он чуть тише, развернувшись к ней своим телом, и достал из кармана брюк коробку обезболивающих пластырей, которые девушка видела впервые в своей жизни. Как же он все эти месяцы скрывал от неё эти мучения?       — Хорошо, — согласилась она, потянувшись к его шее.       Её пальцы осторожно отодвинули несколько прядей его длинных волос, таких соблазнительно мягких, что в них захотелось зарыться руками. Юна ногтем поддела край пластыря на его шее и, стараясь не причинить Сине-Карему дискомфорт, убрала его лёгким движением с кожи.       — Нужно сначала всё протереть, чтобы новый лёг крепко, и лишь потом уже клеить, — терпеливо объяснил ей Мун Бэк, краем глаза наблюдая за девушкой.       Его левая рука мягко сжала её колено, пока Юна обрабатывала его шею, медленно, не спеша, вытирая её салфетками, не пропуская ни миллиметра. Она видела, как замер мужчина, как не шевелился, пока она не прилепила ему новый пластырь, проверяя кончиками пальцев, плотно ли легли на кожу его края.       — Я не видела у вас его прежде, — произнесла Юна, всё ещё глядя на шею Мун Бэка, даже боясь представить, что он испытывает и как тяжело ему может даваться сидеть здесь.       Юна поправила его волосы, пряча за слегка вьющимися локонами часть пластыря, и облокотилась плечом о диван, опустив глаза на его руку, ещё сжимающую её колено.       — Принимал таблетки и колол себе обезболивающие, чтобы ты не заметила. — Сине-Карий наклонился к девушке, положил левую руку на спинку дивана рядом с её головой и усмехнулся. — Думала, я не догадаюсь, почему ты решила набить себе созвездие Козерога?       — Вы всегда очень сообразительны, — ответила Юна, так и не поднимая на мужчину глаза.       Ему пришлось убрать ладонь с её колена и обхватить пальцами подбородок девушки, чтобы чуть приподнять его и заглянуть ей в глаза. Их лбы с осторожностью соприкоснулись. Мун Бэк видел, как трепетно и взволнованно она на него смотрела, как сама потянулась к его лицу, и он позволил ей оставить на своих губах робкий и ненастойчивый поцелуй.       От него приятно пахло терпким алкоголем и чем-то фруктовым. Юна ощутила, что Сине-Карий стал отвечать ей: как его губы задвигались не спеша, словно смакуя каждую секунду, будто этот поцелуй был самым первым и таким настоящим. Сводящий с ума их обоих. Юна чувствовала, как внутри неё всё затрепетало от мысли, что рядом с ней был едва ли не самый опасный мафиози в этой стране. Всё-таки целоваться с простым Мун Бэком и тем самым опасным преступником, который сейчас сидел рядом с ней, — были совсем разные вещи. От него разило опасностью и самоуверенностью. В каждом лёгком прикосновении к ней девушка чувствовала, что она делала только то, что он позволял. Сине-Карий отстранился первый, и она посмотрела на него умоляющим взглядом, не желая его отпускать. Но мужчина повернулся к ней боком, убирая улыбку с лица.       — Возвращайся к работе, — произнёс он сухо, не взглянув на неё, вызывая у девушки растерянность и печаль.       Она раздражённо поднялась на ноги и, отойдя от Мун Бэка, села на своё место, начиная работать, хотя в голове были совсем посторонние мысли. Через три часа она так и не смогла отпустить известие, услышанное от мужчины, да и трудиться с тревожными мыслями в голове было крайне тяжело. Юна решила вернуться к себе, так и не сумев побороть боль в своём сердце. Уходя, она мимолётно бросила взгляд на Сине-Карего, и когда их глаза встретились, девушка в спешке от него отвернулась. Даже не стала разглядывать документы перед ним на столе и молча ушла, не попрощавшись.       Стены в комнате неприятно давили, отягощая и без того нервозное состояние Юны. Впервые после смерти отца она напилась так сильно, что закружилась голова. Ей хотелось забыться, хотелось перестать чувствовать эту распирающую грудь боль. Лишь когда из глаз хлынули слёзы, девушка отставила от себя бокал с недопитым алкоголем и легла на холодную кровать. Обхватив одеяло обеими руками, она представляла, как обнимает Мун Бэка, как успокаивающе гладит его по груди, обещая, что будет с ним до конца, даже если придётся умереть вместе с ним.       Когда рано утром раздражающе зазвонил будильник, Юна нахмурилась, приподнимаясь в постели. Голова болела от похмелья, соображать было непросто. Собрав остатки сил, она приняла душ, выпила обезболивающее, и лишь когда немного отпустило, смогла одеться подобающе, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание Сине-Карего. Сегодня ей не хотелось видеть и слышать его, боясь, что снова может предаться унынию и слезам. Юна почти вышла из своих апартаментов, когда заметила на тумбе у двери папку с какими-то документами. Старую, пожелтевшую, с печатями разных размеров и цветов, а посреди огромными буквами значилось «сверхсекретно». Девушку обдало холодной дрожью вдоль позвоночника, когда она поняла, что это данные на отца, о его прошлой жизни, задолго до её появления в этой стране. Начав вчитываться в них, перелистывая один документ за другим, Юна осела на кровать и не могла поверить собственным глазам.       — Какова вероятность, что бывший наёмник, убивший когда-то десятки людей, вернётся к мирной жизни, вспомнит о наличии своих детей и при этом сохранит старые связи? — спросил у неё Мун Бэк, зайдя к ней именно в тот момент, когда она отложила последний лист в сторону и поймёт, кем был её папа на самом деле. — Он убивал целыми семьями, вырезал их без зазрения совести, следуя приказам, и после такого зажил так, как ему захотелось. Забавно.       Юна почувствовала, как её затрясло. Как дрожали руки, как сердце практически замерло, а все чувства, эмоции внутри снова перемешались, став одним серым, обезличенным куском. Всё ещё сидя на кровати, Юна облокотилась о ноги локтями и нервно кусала губы, ощущая привкус крови во рту. Но продолжала это делать, только так чувствуя, что всё ещё оставалась хотя бы физически живой.       — Никто из вас даже пистолета в руках никогда не держал. Я бы такой ошибки на его месте не совершал и обучил бы каждого своего ребёнка управляться с оружием, имея такое прошлое, — добавил мужчина, наблюдая за реакцией девушки.       — Чего теперь тебе нужно от меня? Благодаря твоим стараниям я и так узнала о своей семье куда больше, чем мне хотелось бы, — ответила она ему раздражённо и злобно. Ярость начала накрывать её с головой, и, несмотря на его болезнь, ей захотелось дать ему пощёчину за ту правду, о которой она не просила. — Хотел показать, как глупо создавать семью, решив опорочить память о моём папе? — Она поднялась на ноги, ощущая, как руки задрожали от злости сильнее. — Мне плевать на его прошлое, потому что отцом он был для меня самым лучшим, несмотря ни на что, которым тебе уже никогда в этой жизни не стать.       Она поняла, что произнесла недопустимое, лишь когда слова сорвались с её губ. И хоть Юна не стала бы за них извиняться, чувство вины неприятно стало давить на неё.       — Меня устраивала моя жизнь, пока я была в незнании всего этого, — добавила девушка, когда Мун Бэк ей так ничего не ответил. — Кто навёл тебя на меня? — выплюнула она раздражённо.       — Ты ведь уже догадалась, — спокойно ответил мужчина, продолжая устало смотреть на неё. — Стоит ли произносить его имя, или пусть спокойно живёт?       — Не стоит, — мотнула она головой, уже не желая, чтобы из-за неё умер кто-то ещё. Юна догадалась о нём в тот же день, увидев его здесь. Сону. Это было слишком для неё очевидно. — И какие аргументы у него были?       — Весомые, хотя я сомневался, — вдруг усмехнулся Сине-Карий, припоминая события почти годовой давности. — Сказал, что ты была лучшая после него на потоке, так закидал комплиментами твои проделки во время учёбы, что я не смог устоять, чтобы не познакомиться лично и не разузнать всё о тебе. — Он отвёл в сторону взгляд, изменившись в лице. На мгновение его губы дрогнули в счастливой улыбке, вспоминая, как он следил за ней. — Я всего лишь хотел использовать твою тягу и любовь к авантюрам, думал завербовать к себе, смешивая угрозы и лесть. И в тот день, когда ты нашла у меня камеры, думал, как громко уйдёшь, хлопнув дверью, ведь гордости тебе было не занимать. И тогда я сыграл бы против тебя, угрожая, что покажу записи твоему отцу, а, зная, насколько он порой консервативен, ты брыкаться не стала бы, но… Ты меня соблазнила, — он даже нахмурился, явно не веря, что так легко поддался на её чары.       — Ты не особо сопротивлялся, — она тяжело вздохнула, вспоминая их первую близость, которая обязательно сотрётся с годами, даже если девушка выберется из всего этого и продолжит жить без него.       — Я был приятно удивлён, — кивнул Сине-Карий, переводя на Юну внимательный взгляд. — И просто поплыл по течению, влюбляя тебя в себя с каждым днём, осознав, что так тобой было куда проще управлять.       — Когда мы первый раз переспали, я уже была в тебя влюблена. — Она снова уставилась на крест у него на груди, ощущая, как даже злость отступила, оставляя после себя безысходность. — Ты просто играл со мной тогда и продолжаешь это делать сейчас. Не боишься, что рано или поздно всё-таки влюбишься сам?       Её слова вызвали на губах Мун Бэка широкую язвительную улыбку.       — Нет, не боюсь, — он медленно мотнул головой. — Мне вырезали в детстве сердце вместе с душой, поэтому я не смогу тебя полюбить, даже если очень сильно захочу.       Она посмотрела ему прямо в глаза и увидела в них сильнейшую, разрывающую грусть, как бы он ни пытался её скрыть под маской хладнокровия и насмешливости.       — У меня есть к тебе всего одна просьба, — обратилась девушка к нему, вглядываясь то в одну его радужку, то в другую.       — Какая? — Он даже прищурился, ожидая подвоха.       — Позволь мне хотя бы забрать вещи из моей квартиры, которые там остались, — произнесла она, не надеясь на его благоразумие после всего.       — Ты ни в чём не нуждаешься, — категорично отрезал Сине-Карий.       — Я о большем не прошу. Пожалуйста. Они мне необходимы. — Юна стала цепляться за последнюю возможность забрать то, что могло напоминать ей о прежней жизни.       — Действительно ли так тебе необходимы вещи, что вспомнила о них лишь спустя столько времени? — он снова усмехнулся, но без ехидства.       — Ты же знаешь, я там не была, как папы не стало. И есть все шансы больше не появиться.       — Тогда направь запрос. Я подумаю над этим. — Мун Бэк вернул себе строгий взгляд начальника, начиная смотреть на девушку свысока. — Тебя ждёт работа, к тому же ты уже опаздываешь.       Юна стиснула губы, ничего ему не сказав, побоявшись, что так может лишить себя возможности покинуть здание, чтобы хотя бы ненадолго вернуться в свою квартиру, где она не была с января. Девушка чувствовала, как перестаёт быть собой, как эмоции то накрывали её с головой, то в груди будто не было совсем ничего. Сначала рак Бэка, потом правда о папе — этот мужчина не оставлял ей и шанса на спокойную жизнь даже здесь, продолжая ломать. Сколько ещё у него за спиной недосказанного? Как же ей хотелось узнать просто всё в один миг, чтобы вся правда обрушилась на неё сильнейшим потоком, чтобы больше не осталось ни одной тайны ни среди её близких, ни между ней с Бэком.       Когда Юна вернулась к рабочему месту, здесь уже находились все разработчики и наёмники Сине-Карего, и девушка прошла как ни в чём не бывало, стараясь как можно громче стучать высокими каблуками. Лишь ближе к обеду она нашла немного времени, чтобы направить Мун Бэку запрос, глубоко сомневаясь, что он выпустит её отсюда в ближайшее время, но через пару часов получила ответ.       «Разрешение получено. Время выхода с 10:00 PM до 12:00 PM».       «Сегодня», — промелькнуло в её голове, и девушке было без разницы, приставит он одного к ней охранника или троих, как неделю назад, ведь было важнее, что он позволил ей отлучиться, и этот шанс она не упустит.       Она закончила работу раньше всех остальных и, отправив Мун Бэку отчёт, поспешила вернуться к себе, начиная немного нервничать. У неё всё стало валиться из рук: Юна разбила кофейную чашку, чуть не уронила телефон, не понимая, откуда взялась подобная дрожь в её пальцах. Ближе к десяти вечера, прихватив с собой лишь только смартфон и пачку сигарет, девушка спустилась на парковку и увидела уже стоящего охранника у одной из машин. Подойдя к автомобилю, Юна села внутрь неё, когда мужчина приоткрыл перед ней дверь. Внутри уже сидел переодетый Сине-Карий, в свои прежние одеяния, когда она считала его простым мужчиной, и девушка не произнесла ему ни слова, уставившись в окно рядом с собой.       — Даже «спасибо» не скажешь? — обратился он к ней, словно делая из всего этого одолжение. Юне не оставалось ничего иного, как играть по его правилам.       — Спасибо, сэр, что позволили мне ненадолго отлучиться, — она повернулась к нему, взглянув на него, подмечая про себя, что он не надел линзу на левый глаз, — и решили сопроводить меня. Рядом с вами я чувствую себя в безопасности.       Её голос слегка задрожал, и он сразу почувствовал это. Она начала нервничать, не зная, как отреагирует на собственное появление в своей квартире, будет ли ей всё равно или горькие чувства возьмут над разумом верх. Юна нервничала, когда машина остановилась на парковке её дома. Она сделала медленный выдох, вышла из автомобиля, тихо хлопнув дверью, и направилась к лестнице, ощущая, как начинает дрожать всё больше и больше. Мун Бэк лишь за ней наблюдал, он был на расстоянии шага, когда они поднялись к ней в квартиру, и думал, что девушка захочет убежать отсюда как можно скорее, но она не спешила. Юна провела рукой по верхней из трёх больших коробок в зале, появившихся здесь в конце января, и уставилась на свои пыльные, дрожащие пальцы. Это немногое, что осталось у неё от отца, но она так и не нашла в себе силы их разобрать. Опустив руку вдоль туловища, девушка тихими, неспешными шагами направилась в свою спальню, боязливо и медленно приоткрыв дверь.       Она словно боялась зайти сюда, переживая, что вся прошлая боль и воспоминания вернутся с удвоенной силой. И когда Юна набрела глазами на свои старые мягкие игрушки, подошла к ним и вцепилась в их пушистые шкурки ледяными, замёршими пальцами, утыкаясь носом в пыльные головы, вдыхая их запах полной грудью. Её глаза наполнились слезами, такими, что нельзя было остановить. С губ сорвалось горестное рыдание, ей стало тяжело стоять, и когда ноги подкосились, Юна осела на кровать, продолжая плакать, ощущая, как слёзы одна за другой скатывались по щекам, утопая в плюшевом мехе в её руках.       Рука Сине-Карего неуверенно легла ей на плечо, слегка поглаживая её через кофту. Он не знал, как поступать в таких случаях, как успокоить человека, нужно ли что-то говорить и делать сейчас, и просто молчал, пребывая в смятении. Ему вдруг захотелось, чтобы она перестала испытывать боль, но мог предложить лишь свой пистолет, чтобы убрать всё нужное с помощью пули, но отпускать девушку так быстро и просто он не хотел. Мужчина сел рядом и, притянув Юну к себе, прижал её к своей груди — рыдающую и покорную, позволив хоть ненадолго проявить свою слабость. Бэк проводил пальцами по её волосам, пока плечи девушки не стали сотрясаться от слёз, с каждой минутой всё меньше и меньше, успокаиваясь. Наплакавшись вдоволь и ощутив, как от слёз даже нос заложило, Юна стёрла рукой со щёк дорожки влаги и устало зевнула, прикрыв ладонью рот. Даже пострадать красиво у неё не вышло.       — Я всё. — Она поднялась на ноги, не выпуская игрушки, которые в детстве казались такими огромными, а теперь с лёгкостью помещались в одной руке.       — Уверена? — спросил у неё Сине-Карий, поднимаясь на ноги следом за ней, услышав, что она хлюпнула носом и судорожно вздохнула. Он протянул ей носовой платок, предугадав, чем обернётся её возвращение сюда, и девушка вытерла остатки слёз с подбородка и щёк. — Сходи хоть высморкайся, слышать не могу, как ты тяжело дышишь ртом, — возмутился мужчина, забирая у девушки плюшевых животных. Заметив, с каким недоверием она отдала их ему, он недовольно помотал головой. — Да не оторву же я им голову. Иди уже.       Вода в раковине стекала тонкой струйкой, постепенно нагреваясь. Умыв лицо и прочистив нос, Юна почувствовала облегчение. Она взглянула на своё отражение в зеркале и, увидев собственные красные глаза и чуть распухший нос, вдруг тихо нервно рассмеялась. И как она вообще посмела подумать, что Мун Бэк может полюбить такую, как она? Наивная дурочка. Девушка глубоко и медленно вздохнула, выходя из собственной ванны, возвращаясь к мужчине, увидев, что он уже убрал её игрушки в одну из оставленных здесь ею сумок.       — Что в них такого? — спросил он, не понимая, как можно привязываться к таким мелочам.       — Их папа мне подарил, когда я вернулась в Корею. — Она попыталась отобрать у него сумку, но мужчина отвёл руку в сторону, не позволяя ей этого сделать.       — Сдам их в химчистку. Они выглядят слишком грязными, — произнёс Сине-Карий, встретившись с Юной глазами. — Стало полегче?       — Вроде да, — кивнула она, облокотившись плечом о стену в коридоре. — А там точно их не испортят?       — Издеваешься? — произнёс он недовольно, нахмурившись. — Они выводят кровь с моей одежды, думаешь, с пылесборниками не справятся?       — Я просто спросила. — Девушка опустила глаза, начиная снова кусать от напряжения губы. Она взглядом зависла на его руке, сжимающей сумку с игрушками, не сразу услышав, что мужчина позвал её несколько раз. — А?       — Специально теперь будешь меня игнорировать? — спросил её Мун Бэк, когда она перевела на него опустошённый взгляд.       — Прости, я задумалась, — тихо ответила девушка и попыталась натянуть на свои губы улыбку. — О чём ты говорил?       — Я уже сам с собой всё обсудил и договорился, пока ты молчала, — бросил с детской обидой в голосе мужчина, словно между ними не было разногласий и различий в их положении.       — Значит, моё мнение вам не потребуется. — Она первая вернулась к формальному тону, бросая на квартиру будто последний, прощальный взгляд, стараясь запомнить в ней каждую мелочь.       Снаружи заморосило. Оказавшись на улице, Юна подняла глаза к тёмному небу, ощущая, как капли дождя медленно стали падать ей на лицо, приятно стекая вдоль обнажённой шеи. Девушка прикрыла глаза, замерев, позволяя влаге намочить её кожу, одежду и волосы, чувствуя облегчающую прохладу надвигающегося ветерка. Она заметила, как меняется погода, как даже запах стал иным, и нахмурилась.       — Будет гроза, — произнесла Юна, и Сине-Карий заметил, как девушка поспешила сесть в машину, боязливо посмотрев напоследок наверх.       В автомобиле было тепло, но Юна продолжала дрожать, будто чего-то боялась, не отводя своих глаз от окна рядом с собой. Вдалеке раздавался грохот молний, и каждый раз Юна опасливо сжималась, сильнее обхватывая себя руками, вызывая у Сине-Карего лёгкое осуждение. Не могла же она бояться какой-то глупой, безобидной грозы? Да, непогода может быть смертельно опасной, если не знать, как себя с ней вести, прямо как с пистолетом. Он может лежать годами, и одно неловкое движение приведёт к неминуемой гибели.       — Поужинаем вместе? — предложил ей мужчина и увидел, как она неуверенно кивнула в ответ, заглянув ему в глаза.       Он снова хотел остаться с ней наедине и привёл в свои апартаменты, начиная готовить. Юна, как в первый раз, разглядывала это место, не решаясь к чему-нибудь прикоснуться, боясь испортить им созданный здесь порядок вещей. Его комната наполнилась манящим ароматом жареного мяса и печёной картошки, раздразнивая ещё больше в девушке аппетит. Раньше Мун Бэк готовил куда чаще, окружал её показной, ненастоящей заботой, а теперь мог позволить себе расслабиться. Но сегодня было одно из редких исключений, и подобным жестом он хотел ещё больше расположить девушку к себе, словно и до этого всего было недостаточно одних лишь угроз, чтобы она ему подчинилась. Каждое его движение было мягким и уверенным, когда он нарезал мясо или доставал овощи из духовки. Юна смотрела на него и не узнавала в нём жестоких и беспощадных черт, на которые он был способен. Сине-Карий умел расположить к себе любого, лаской, влиянием, статусом — не имело значения, он всё равно своего добивался, и воспротивиться ему было слишком тяжело и опасно.       Ему нравилась строгая красота во многих вещах. Вот и сейчас он провёл уверенным взглядом по женскому телу, чуть прищурив внимательный взгляд. Он остался доволен, увидев её в наглаженной блузке, но подумал о том, что платье сидело бы на ней сейчас лучше и приятнее для его избалованных глаз.       Бэк поставил перед сидящей девушкой за столом тарелку с едой и придвинул к ней ближе бокал красного вина, присаживаясь рядом, чтобы слегка соприкоснулись их колени, напоминая о себе. Он заметил, как дрогнули её губы, как слегка нахмурились брови, и Юна скривилась в лице, сидя рядом с ним за столом, ожидая, пока он приступит к ужину первым.       — Ты же знаешь, я не люблю вино. — Она с сомнением посмотрела на бокал, который Сине-Карий поставил напротив неё, и увидела, как мужчина показательно и недовольно закатил глаза.       — Хотя бы попробуй. И не выпивай залпом весь бокал, попробуй насладиться вкусом, — ответил он, обхватив пальцами ножку фужера, и потянулся им к девушке, подавшись телом вперёд.       Она повторила его жест, и до её ушей долетел приятный звон чуть столкнувшегося тонкого, наполненного на треть алкоголем, стекла. Юна сделала небольшой, изучающий глоток и медленно проглотила напиток, пытаясь распробовать его вкус получше. Красное, сухое, кисловатое. Это всё, что она смогла понять и ощутить, потому что до великого сомелье, разбирающегося в таких дорогих винах, ей было ещё далеко.       — У него приятное послевкусие. Не так уж и плохо, — произнесла девушка, отставив в сторону бокал, начиная разрезать в своей тарелке нежное мясо.       Оно было сочным, приправленным в меру, и той самой прожарки, как Юна любила. Ей хотелось спросить Сине-Карего, почему он так вёл себя с ней: то отдалял, сохраняя холодный, размеренный тон, то приближал, позволяя себя целовать. Но она не решалась задать подобный вопрос, ведь это могло вызвать в нём недовольство, и девушка решила спросить совсем о другом.       — Что произошло с твоим глазом? — обратилась она к мужчине, потянув руку снова к бокалу.       — Вырезали торговцы органами здесь, в Корее, когда я был маленьким, — ответил ей сдержанно Сине-Карий, припоминая события тех дней, всё ещё прекрасно чувствуя физическую боль, которая осталась с ним навсегда. Фантомная, но ощутимая даже сейчас, и избавиться от неё он едва ли сможет теперь. Мужчина не стал произносить никаких конкретных имён, ведь пока было ещё слишком рано ей знать о нём больше. — Но когда я был подростком, сумел заслужить расположение торговца оружием, когда уже жил в Америке, и он заменил мне глаз и часть нервов.       — И ты сам стал распространять оружие там, где его невозможно купить легально. Я читала, — произнесла она вслух то, что удалось найти о нем, лишь представляя, как, должно быть, хорош он в этом деле, раз про него писали в даркнете как о лучшем поставщике любого вида орудий. — Тебе это нравится?       — Как видишь, — он довольно кивнул и, увидев, как Юна потянула к нему свой бокал, взял в пальцы свой, соприкасая их снова до мягкого звона.       — А ты левым глазом хорошо видишь? — снова вопрос от неё, когда она сделала глоток. — Всё не могу никак к тебе такому привыкнуть.       — Чуть хуже, чем правым, но достаточно, чтобы застрелить тех, кто мне неугоден, — с лёгкой ухмылкой ответил мужчина, начиная вертеть кусок мяса на своей вилке, устремив на него прищуренный взгляд. — Почему ты вернулась в Корею, а не осталась с мамой?       — У нас были разногласия. — Юна даже перестала жевать и запила вином остатки еды во рту. Аппетит мгновенно пропал. — Судя по тому, что мы не общаемся, я поступила правильно.       — И что же случилось такого, что ты резко подорвалась к отцу? Я видел билеты, они были куплены в спешке, буквально за пару дней, ещё и недёшево по тем временам для простых обывателей. — Его желание трапезничать никуда не исчезло, и Мун Бэк продолжал слушать и есть, не теряя в этом разговоре ни капли своего интереса. — Записи разговора нет, но, судя по выписке звонков, беседа была долгой, думаю, весьма непростой.       Юна тяжко вздохнула и прикрыла ладонями половину лица, словно пыталась скрыться от Сине-Карего, но понимала, что он проникнет даже под кожу, если потребуется. И этот разговор будет тяжёлым.       — Мне было тринадцать. Мама второй раз вышла замуж и, вместо того чтобы помнить, что у неё ещё есть ребёнок, помимо того, что она носила под своим сердцем, предпочла делать вид, будто я рудимент в её новой семье.       Девушка опустила медленно руки на стол и обхватила бокал с остатками вина. Одним большим глотком она выпила всё до последней капли. Он увидел, как она сжалась, как стала вертеть по часовой стрелке пустой бокал на столе, опустив на него свои глаза. — Отчим стал до меня домогаться, когда мама перед родами попала в больницу, и я испугалась. — Её взгляд наполнился страхом, и девушка задышала чаще. — Когда он порвал на мне блузку, силой втолкнув на кухню, я ударила его ножом в руку. — Юна отвела свой опустошенный, с долей вины в сторону взгляд, и мужчина увидел в её глазах слезы, но ни одна из них не скатилась по женской щеке. Девушка этого не позволила. — К слову, мне его родня не поверила, когда я попыталась до них достучаться и привлечь внимание к себе. Их было трое: его мать, сестра и отец. Они смотрели какую-то местную передачу, не желая обращать на меня внимания, и я от злости перерезала провод от телевизора тем самым кровавым ножом. Они вызвали скорую лишь после того, как избили меня отрезанным проводом, когда увидели, что случилось. Шрамы сходили долго…       Он видел, как она не хотела этого вспоминать, как сжались руки в кулаки от прожитых в юности событий, побуждая в ней обиду и злость. Сине-Карий впервые ощутил сильнейшее желание убить человека за кого-то другого.       За окном раздался грохот грозы, и неподалёку сверкнула яркая молния. Юна вздрогнула и испуганно уставилась на окно, начиная чаще и резче дышать.       — Я, пожалуй, пойду. — Она в спешке поднялась на ноги, желая уйти, но Сине-Карий схватил её за руку, притянув напуганную девушку к себе.       — Не сейчас, — настойчиво произнёс мужчина, поднимаясь следом за ней. — Гроза быстро закончится, дождь уже усилился, так что это не займёт много времени. Да тебе разве не хочется побыть с кем-нибудь рядом, когда так пробирает до дрожи от страха? — Он увидел, как Юна податливо кивнула и позволила ему утянуть себя на диван.       Она прижалась всем телом к мужчине, присев рядом с ним, надеясь, что так перестанет меньше бояться каждого грохота, от которого даже стёкла в окнах дрожали.       — Кто бы мог подумать, что ты можешь бояться такого пустяка, — произнёс он небрежно, проведя рукой по её волосам, пытаясь успокоить.       Она нервно вцепилась в его локоть, обвив своими руками, и свела на переносице брови, нахмурившись. Сине-Карий молчал, с лёгким прищуром уставившись на девушку рядом, и лишь провёл ладонью по её аккуратному запястью и чуть поднял прикосновение выше, замерев у сгиба локтя.       — Я взгляну? — спросил он у Юны, коснувшись пальцами её блузки на правой руке.       — Если больно не сделаешь, — чуть тише произнесла девушка, вздрогнув от очередного раската грома.       Мужчина аккуратно поддел пальцами рукав её одежды и осторожно, будто боясь причинить девушке боль, чуть задрал его вверх, внимательно разглядывая рисунок под плёнкой.       — Выглядит хорошо. Не вздумай только её ковырять и снимать раньше времени, — со странной заботой в голосе произнёс Мун Бэк.       — Она чешется постоянно, — недовольно ответила ему девушка, опустив взгляд на свою татуировку. — С этим ничего нельзя сделать?       — Ну почему же, можно, — пожал плечами Мун Бэк, усмехнувшись. — К примеру, руку отрезать. Или проковырять плёнку чем-нибудь ржавым, и когда наступит сепсис, просто подождать, пока конечность отвалится. — Встретившись с её и без того напряжённым и обиженным взглядом, Сине-Карий широко улыбнулся. Он подметил, как она поджала свои губы и нахмурилась немного сильнее, чем раньше, и, неожиданно для неё, коснулся губами её лба, оставив на нём лёгкий поцелуй. — Придётся просто перетерпеть.       — Очень смешно, — вздохнула девушка рядом с ним, не поднимая на него своих глаз.       Сине-Карий взглянул на неё с интересом. Чуть напуганная и дрожащая в его руках, Юна выглядела не так уж и смело, как раньше, и даже сейчас ему хотелось поддеть её посильнее, зная, насколько она была перед ним уязвима. Она попыталась сесть поудобнее, но он сделал вид, будто она захотела от него отстраниться, и с недовольным лицом отнял от неё обе руки.       — Если я тебе наскучил — ты можешь идти, — произнёс он, беря в руки свой телефон. Краем глаза мужчина заметил, как она непонимающе на него посмотрела, но спорить не стала, и его губы тронула едва уловимая довольная ухмылка.       — Ты стал ко мне слишком жесток, — бросила девушка, поднимаясь с дивана. Она изменилась в лице, став серьёзной, и размеренными шагами стала подходить к широкому окну, устремив свой взгляд в тёмный город, иногда освещаемый редкими молниями.       — Как его зовут? — стараясь сохранить равнодушие на лице, спросил у неё Мун Бэк, замерев с телефоном в руке.       — Кого? — переспросила у него Юна, не повернувшись к нему.       — Твоего отчима. — В нём зародилось странное сомнение в этот миг.       — Никак, — странным, холодным и отстранённым голосом ответила девушка, не шелохнувшись. — Я его выдумала. Грозы, кстати, я не боюсь.       И когда прямо над зданием сильнейшим грохотом сверкнула молния, на секунду оглушив их обоих, девушка не вздрогнула. Она убрала руки в карманы и снова неспешно вернулась к мужчине, но лишь затем, чтобы посмотреть Сине-Карему в глаза, глядя на него сверху вниз. Девушка наглым образом села к нему на колени, и в этом жесте не было страсти или желания, лишь неприязнь. Наклонившись к нему ближе, Юна с притворной нежностью провела пальцами по его волосам, опустила их ему на подбородок, слегка приподнимая выше, так же, как делал это он, пока Бэк сидел, замерев, и лишь завороженно наблюдал.       — Не один ты можешь лгать, любимый, — бросила девушка и коснулась губами его гладковыбритой щеки. — Доброй ночи.       Она встала с него и ушла, больше ничего мне сказав. Мун Бэк проводил её почти восхищённым взглядом и, оставшись один, удовлетворённо сам себе усмехнулся.

***

      Прошла ровно неделя, и все эти дни Юна вела себя иначе в отношении Сине-Карего, как до этого он того и хотел. Девушка говорила с ним мягко и льстиво, хоть для него это звучало слишком наигранно, но мужчину это даже устраивало. Ему нравилось видеть, как она внимала каждому его слову, как ходила за ним по пятам, изображая влюблённость. И хоть он знал, это всего лишь игра, Бэк принимал внимание девушки с удовольствием.       Но всё изменилось слишком резко и непредсказуемо.       Это было раннее утро, когда Сине-Карего побеспокоил в его покоях Сону, запыхавшийся и переполошенный. Только приняв дозу обезболивающих, Мун Бэк посмотрел на него, ещё оставаясь в лёгкой пелене неосознанности, и до него не сразу дошли произнесённые слова наёмного человека.       — Скорее всего, она опять попыталась что-то сломать, — устало произнёс мужчина, поднявшись на ноги. — Где Юна?       — В том-то и дело, что…       Договорить Сону не успел. Они оба услышали четыре, один за другим, громких выстрела, разрушающих тишину здания. Стреляли где-то неподалёку. Сине-Карий резко схватил рукой пистолет и поднялся на ноги, направляясь в сторону возникшего шума быстрыми шагами, в сопровождении всей своей охраны.       — Стреляли в зоне разработчиков, господин, — встретив темнокожего наёмника, Бэк ощутил, как его сердце пробило на пару ударов чаще.       Раздалось ещё два глухих выстрела, а затем один заключительный, и наступила тишина. Его верная свита хоть обезвредила противника, но молодой мужчина успел нанести слишком большой вред для дальнейшей работы на долгие месяцы.       Бэк пытался показать внешне полное спокойствие, и увидев, что среди убитых людей девушки нет, он сделал медленный, размеренный выдох.       Сону обвёл взглядом выведенные из строя компьютеры и часть серверов, когда позади них заметил сидящую на полу среди техники Юну, державшую в руках пистолет.       — Сэр, — нервно позвал он мужчину, подзывая господина к себе.       Сине-Карий поспешил к нему подойти, и когда его глаза нашли взглядом девушку, даже издалека она заметила, как беспокойство за неё промелькнуло на его лице. И усмехнулась. Он испугался. И не важно, за неё как за женщину или как за специалиста. Она увидела то, что хотела.       Девушка выглядела неважно. С её правого плеча, по белоснежному когда-то пиджаку, растекалось кровавое пятно от одной-единственной пули, причиняя ей такую сильную боль, что девушка боялась даже пошевелиться.       — Выходит, даже у мафиози есть сердце. — Она стала чаще и громче дышать, задумавшись над тем, что любой момент может стать для неё последним.       — От такого ранения не умирают, — раздражённо произнёс Сине-Карий, садясь на корточки рядом с ней, и пытался осмотреть её плечо, сохраняя равнодушие к ней, но мимолётно коснулся дрожащими пальцами её лица.       — По себе знаешь? — чуть прищурив глаза, с кривой усмешкой на губах спросила она у него. Юна подняла глаза на Сону, пытаясь собраться с последними мыслями. — Я отключила экстренно сервер, он… заражён, — она снова сделала медленный выдох, ощущая холодную дрожь в теле. — Когда его перезапустите, попытайтесь хоть что-нибудь восстановить. Резервные копии я перенесла в другой дата-центр на одиннадцатом этаже.       Она почувствовала, как ей стало плохо. Как подкатила к горлу тошнота, тело стало неметь, все звуки вокруг исчезли, и даже дышать было практически тяжело. Вдруг все её мысли куда-то испарились, а потом ей стало намного легче, и даже боль от потери отца, казалось, перестала быть значимой и ощутимой.