Пуля в твоей крови

Пять лет спустя

      Юна холодным взглядом обвела помещение. Люди, сидевшие за компьютерами, были не новичками в их непростом, незаконном деле, но явно ещё многое не знали. Их нужно было всему обучить, а молодой женщине некуда было торопиться. Спешка в её работе могла дорого стоить, но она подумала о том, как ей повезло, что некоторых наёмников обучать не придётся.       — Продолжайте наблюдение. У нас впереди ещё слишком много работы, — произнесла Юна, прищурившись.       — Да, мэм, — кивнул ей один из подчинённых, отвернувшись к своим мониторам.       Уставшая после перелёта, вымотанная, но довольная, Юна вернулась домой. Переговоры в Токио и Флоренции прошли хорошо, и теперь она желала хоть немного перевести дух и отдохнуть.       — Присмотришь за ними? — обратилась Юна к Ёнджи, сидящей за рабочими спинами, и женщина тут же взвела перед собой пистолет. — Нет, пока никого убивать не надо. — Юна поспешила положить руку поверх орудия в ладони женщины, опуская его.       — Ты только скажи. Присмотрю, — та усмехнулась в ответ, поднося к губам сигарету, и сделала глубокую затяжку, успокаивающую её моментально.       Юна ушла, как всегда, стуча каблуками, и быстрым уверенным шагом направилась к выходу из невысокого здания. Территория вокруг была частной, принадлежала Юне и её новой семье, и она не боялась, что их может кто-то найти. Здесь было тихо, спокойно, где-то вдалеке пели птицы, и стоял сладковатый запах цветущих деревьев. Оказавшись снаружи, Юна уставилась на ещё больше постаревшего Ходжэ, глядя в его хрупкую, исхудавшую спину. Мужчина хоть и выглядел слабым, но даже теперь дрожащей немного рукой мог ранить смертельно. Он, чуть наклонившись, держал в своих морщинистых пальцах ладонь мальчика, показывая, как нужно стрелять. Пистолет был небольшим, новым, начищенным, обычный травматический, чтобы не произвести много шума, и пока пули попадали по пустым пластмассовым банкам, это не привлекало к себе никакого внимания.       Выстрел. Точный, прицельный, правой рукой, совсем как у отца. Мальчишка широко улыбнулся и повернулся к Юне, махнув ей рукой.       — Мама, ты видела? Видела? — крикнул он громко и, вернув пистолет Ходжэ, радостно кинулся к ней со всех ног.       Когда он подбежал совсем близко, Юна подхватила сына, подняла над землёй, улыбнувшись с ним вместе. Он стал тараторить так быстро и громко, что она засмеялась, удивляясь, откуда в нём столько сил и энергии после всех тренировок Ходжэ.       — Мин Хо, не торопись, я ничего не понимаю, что ты говоришь, — произнесла она, обнимая ребёнка, начиная целовать его щёки, соскучившись за несколько дней без него.       Юна внимательно посмотрела на сына, подмечая в нём знакомые и когда-то любимые черты лица: те же глаза, нос и улыбка, что были у его отца. Оставив ещё один поцелуй на макушке мальчишки, она опустила его на ноги и, протянув руку, подмигнула ему и произнесла:       — Пойдём, пришло время ужинать.       Крепко сжимая маленькую ладонь в своей, Юна не верила, что он так быстро вырос. Ещё, казалось, недавно держала его на руках совсем крохотного и беззащитного, а теперь он умел держать в руке пистолет. Спустя пару часов, когда сын тихо сопел в своей кровати, прижимая к себе две плюшевые игрушки, Юна взяла в руку смартфон и набрала номер своего любовника. На другом конце вызова ответили быстро.       — В нашем номере через час, — произнесла она в телефон без приветствия и чего-то ещё.       — Хорошо, — тихо, спокойно отозвался в ответ мужской голос, и Юна тут же завершила вызов. Прихватив с собой дипломат, она поторопилась к машине.       В автомобиле приятно пахло сладостями и попкорном. В её отсутствие няньки Мин Хо баловали его, водили в рестораны, кафе, кино, и Юна завидовала, что не могла быть с ним в такие моменты, но когда возвращалась обратно в Сеул, проводила с ним времени столько, сколько требовалось ему.       Но сейчас ей нужно было выплеснуть накопившееся в ней напряжение. Это был лучший отель города, такой, где не задавали вопросы. Она просто прошла мимо электронной администраторской стойки и стала подниматься наверх. Прихваченный с собой дипломат приятно оттягивал руку вниз, но Юна была готова расстаться с его содержимым, не задумываясь. Везде было тихо. В коридоре она слышала каждый свой шаг, ощущала обувью мягкий ворс ковра и понимала, что начинала нервничать. Она остановилась возле номера, который всегда был её собственным, оплаченный вперёд на год с лишним, и, приложив электронный ключ, тихо вошла внутрь. В комнате было светло, пахло фруктами, на столе стояло вино, разлитое по бокалам.       Юна положила на стол дипломат, тихо вздохнула и подняла глаза. Мужчина стоял к ней спиной у окна и не сразу повернулся к ней. Он выглядел немного уставшим, но довольным. Красивый, высокий, статный, накаченный, ухоженный. Короткая стрижка, аккуратная оправа на носу. Он выглядел так привлекательно, что, когда она на него смотрела, Юне каждый раз приходилось переводить дух. Карие глаза, водолазка, обтягивающая крепкое тело, подчёркивающая его рельефность. Она не выдержала.       — Раздевайся, — холодно произнесла она, оглядывая мужчину с ног до головы, уже желая увидеть его обнажённым.       — Может, вы хотите хотя бы немного поговорить, прежде чем… — ответил он спокойным, но настойчивым голосом.       — Я сказала: раздевайся, — властным и раздражённым тоном она перебила его, выхватывая из-за спины свой пистолет.       Мужчина повиновался, опуская глаза. Он снял очки, подцепил края водолазки, снимая её с себя медленно, как Юна любила, наблюдая за каждым его отточенным движением. С брюками и носками он поступил так же, аккуратно вешая их на стул, зная, что всё равно наденет обратно через пару часов. И лишь тогда подошёл к ней, осторожно, увидев разрешение в женских глазах, коснулся пальцами её пиджака, плавным движением начал снимать его с плеч и коснулся губами её шеи. Юна замерла.       Его прикосновения вызывали по телу молодой женщины приятную дрожь, поцелуи мужчины на каждом участке кожи были горячими, почти обжигающими, приятными настолько, что её сердце пропускало удары немного сильнее от них. Но она не позволяла себе проникнуться к нему хоть какими-то чувствами, потому что это было слишком опасно — для неё, для него и для Мин Хо.       Она разрешала касаться ему куда и как угодно, но никогда не позволяла целовать ему себя в губы. «Это для умершего мужа, а не для тебя», — произнесла лишь раз, давая понять, чтобы больше он и не пытался.       И когда мужчина вжимал её собой в холодные простыни до сладких стонов, до его размашистых, редких, постепенно нарастающих толчков, она только тогда позволяла себе расслабиться и ненадолго оказаться слабой, податливой в его крепких руках. Иногда он делал с ней в постели всё, что ему хотелось, если она позволяла и если он вёл себя хорошо, не задавая лишних вопросов.       Но это были не те отношения, что связывали её и Мун Бэка. Имя погибшего мужа неприятно отдало в голове. Она вспомнила почему-то их знакомство, как он обнимал, целовал её, и на несколько секунд позволила себе погрузиться в воспоминания. Но голос мужчины вырвал Юну оттуда. После того как закончилась их близость, она приняла душ и оделась. Он лежал ещё на кровати боком, упёрся локтем в подушку и подложил кулак себе под голову.       — Может, пообнимаемся хотя бы немного? — спросил он страдальческим голосом. — Я соскучился по тебе.       — Нет, не хочу привязываться. — Посмотрела она на него немного холодно и сердито.       — Тебе от меня нужен только секс.       Он даже губы надул, изящные, пухлые. На секунду ей даже захотелось прикоснуться к ним, попробовать поцелуй с ним на вкус, но Юна быстро взяла себя в руки.       — Тебе что-то не нравится? Я могу больше к тебе не приходить и не платить.       — У меня есть деньги. Поставь цену за свой поцелуй, я оплачу. — Он надел бельё и поднялся на ноги, начиная подходить к ней. — Я ведь тоже могу перестать бежать к тебе по первому твоему звонку.       — Да что ты. — Она облокотилась руками о стол за собой. — Гордость решила взять верх? — молодая женщина усмехнулась. — Копил столько времени мои деньги, чтобы потратить их за пару секунд?       — Мы ведь оба знаем — дело не в деньгах. — Он изменил тон голоса на тот, от которого по телу Юны пробежала дрожь. У неё даже губы дрогнули. — Юна?       — Ён Кван, замолкни сейчас же, — попыталась она приказать ему, но он схватил её за руки, начиная покрывать их поцелуями. — Хватит. Ты переходишь черту, — добавила она злобно, уже пытаясь оттолкнуть от себя мужчину.       — Ты нужна мне. — Но голос был полон боли и страдания. Она почти сдалась, но вовремя собрала себя. Как и пять лет назад, не позволяя больше никому сломать её снова.       — Ни одному твоему слову не верю. — Она посмотрела на его тело, вспоминая прошлое.       Мужчина раздраженно помотал плечами. Золотой крест звякнул у него на груди, старый шрам вдоль половины тела и куча татуировок хранили тот секрет, кем он раньше был. Он перестал с ней спорить, но только сегодня, потому что знал — это было бесполезно. Ён Кван отступил шаг назад, склонив голову. Мужчина, скрипя зубами, прошёл мимо Юны и подошёл к столу позади неё. Он с нетерпением открыл дипломат, вглядываясь в его содержимое.       — Кто бы мог подумать, что у матери всё-таки есть сердце. Повезло, что экспериментальный препарат из Японии на тебя всё же подействовал, — бросила она, пытаясь взять себя в руки, хотя её сердце стучало так быстро, что казалось, мужчина мог услышать его.       Три десятка небольших бутыльков с прозрачной жидкостью внутри теперь продлевали мужчине его спокойную, тихую жизнь уже более чем на пять лет, позволяя растить сына, ждать Юну после очередных переговоров и продаж оружия.       — Как сестра? Твои племянницы? — спросил Ён Кван, не отрывая взгляда от препарата перед собой.       — Чужие дети быстро растут. — Юна прикусила нижнюю губу, задумавшись. Она хотела поговорить на совсем иную тему. — Ходжэ не вечен. Его зрение падает с каждым годом, и есть вероятность, что он не сможет тренировать нашего сына хотя бы ещё пару лет.       — Не обрубай в нём запал, пока он у него есть. Когда придёт время, я сам обучу Мин Хо всему, что знаю, — ответил мужчина, переводя взгляд на Юну.       — Я просто переживаю… — она сдалась, боясь даже представить, какая опасность может угрожать ему, и, опустив глаза, сделала несколько шагов по номеру, задумавшись.       — Я понимаю твои опасения, но они напрасны.       — Думаешь… — она не успела договорить.       — Я это знаю. Пока мы с ним рядом, он в безопасности.       Юна кивнула, не ответив ему. Лишь собравшись с мыслями, она снова заговорила на более серьёзную тему.       — Мне нужно как-то решить вопрос с крайней сделкой. Может, всё-таки попытаться снова поговорить с той бандой и их главарём?       — В который раз? — Он нахмурился, заглянув ей в глаза раздражённо. — Ты отказала ему и думаешь, любой мужчина способен достойно пережить это? — В его голосе Юна различила ревность.       — Я должна попытаться. — Она хотела отвернуться от него, уйти, пока этот разговор не обернулся очередным скандалом, но Ëн Кван не позволил.       Он настойчиво схватил её за предплечья и прижал спиной к стене, вглядываясь без страха в глаза молодой женщине.       — Если я говорю, что кто-то опасен, постарайся хотя бы прислушаться. Я был в этом бизнесе дольше тебя, — произнёс он, обдавая её губы горячим дыханием.       — И умер, — ответила Юна, горделиво выдернув перед ним свой подбородок. — Хочешь ещё раз?       — Нет, и, как видишь, поэтому я делаю то, о чём ты меня просила, и лишь направляю тебя. Но и ты должна думать о себе. Если тебе наплевать на свою жизнь, то подумай хотя бы о Мин Хо. Каково ему будет так рано лишиться матери? — Мужчина хотел обхватить её лицо руками, но Юна нервно дёрнулась в сторону, чаще заморгав от мысли, что он посмел бы к ней притронуться без её дозволения.       — Я ведь просила тебя…       — Ты нужна мне, — произнёс он крайне серьёзно. Снова притянув к себе любимую женщину, мужчина сделал так, что их лбы соприкоснулись.       — Отпусти меня.       Её голос не был властным, а просящим, но даже тогда он повиновался и сделал назад неуверенный шаг.       — Вы ходили с Мин Хо в кино? — вдруг спросила она его.       — Нашла билеты? — Он отвернулся и стал одеваться, поддерживая разговор.       — В машине пахло едой. — Юна вздохнула. — Тебя могли узнать.       — Нет, ведь Мун Бэк умер. Забыла?       — Хотела бы я забыть, да постоянно смотрю ему в глаза через своего сына, — она вздохнула, наблюдая за Ëн Кваном.       Мужчина снова надел водолазку, скрывая татуировки и шрамы. Она помнила, как первое время не хотела подпускать его к сыну, когда тот только родился. Не потому что боялась, что он уронит его или сделает что-то не так, а что не сможет и его полюбить, и сделает Мин Хо тоже частью в своих планах, как её когда-то.       Но она видела, что тот её выстрел поменял их местами. Они оба переродились. И его забота стала, казалось бы, искренней, настоящей, не такой, как раньше. Он даже как-то поделился с ней, что ему хотелось просыпаться не потому, что так надо, а потому что есть ради чего жить. Но Юна ответила равнодушно: «Разумеется, у тебя ведь теперь есть сын». Она не хотела больше никого любить, кроме ребёнка, он стал единственным, кто теперь жил в её сердце.

***

      Зима в том году была непривычно холодной, и хоть снега почти не было в городе, постоянно дули ветра, заползая неприятными порывами под одежду, заставляя Юну сжаться в куртке ещё сильнее. Вернувшись в который раз из Японии не в лучшем расположении духа из-за неудачной сделки, она провела время с сыном, как и всегда, хотя внутри всё пылало от раздражения. Впервые за столько месяцев сорвались перспективные клиенты. Хоть подобные инциденты были редкими, с непривычки молодая женщина напилась. Чтобы попытаться расслабиться, она выпила коньяка, но на одном стакане не остановилась. Уже через два часа, оставив заснувшего Мин Хо на родных, Юна стояла на пороге у дома мужчины, с которым столько лет спала, и, сжимая одной рукой дипломат, другой схватила его за воротник рубашки и подтолкнула к дивану. Она не помнила, что сказала ему тогда, но даже в таком состоянии отложились в голове воспоминания: его прикосновения, ласка, мольба. Как он просил её выпить кофе, опомниться, но едва ли сопротивлялся, да она и не помнила, чтобы за весь вечер он хоть против слова сказал. Она сама касалась губами его кожи на шее, снимала одежду — свою, чужую. Сквозь пелену вспомнила, как он отнёс её на свою кровать, как его движения рук, языка на её теле стали жарче, смелее. Как он снял с неё всё, кроме рубашки, да и та почти ничего под собой не скрывала, как много лет назад.              В ту ночь они, казалось, впервые за столько лет не просто переспали друг с другом, а занимались любовью, несмотря на отсутствие поцелуев на их губах. Юна чувствовала даже под алкоголем, как его движения были полны нежности, осторожности и теплоты — той, что пробиралась под кожу, оставляла внутри следы, царапала сердце и душу. Он нависал над ней, соприкасался ладонями к её рукам, переплетал пальцы, сжимая в кулаки между горячими, глубокими точками. Она прогибалась в спине, чтобы быть к нему ещё ближе, не потому что любила, а потому что хотела ощутить тепло его тела — так все её чувства были намного острее. Он касался губами её лица, светлых волос, шеи. Целовал везде, каждый миллиметр женского тела, не потому что так нравилось ей, а потому что ему так хотелось. Они оба видели, что когда всё закончилось, он боялся её отпустить и не позволил ей этого. После близости, всё ещё ощущая на себе руки Ëн Квана, Юна заснула с болью в душе, уткнувшись щекой в подушку, от мужчины отвернувшись, чтобы он не видел её лица.       Молодая женщина проснулась утром с лёгким туманом в голове и, вспомнив прошедшую ночь, поспешила подняться. Ëн Квана не было рядом — он едва слышно чем-то шумел на кухне, должно быть, готовил завтрак для них двоих. Но она не хотела больше у него оставаться и, быстро одевшись, тихими, почти неуловимыми шагами на цыпочках проскользнула в коридор. Она не шумела, двигалась, даже страдая от похмелья, очень осторожно и тихо. Но она не успела надеть верхнюю одежду и выскользнуть за дверь.       — Может, хотя бы останешься и выпьешь кофе?       Мужской голос заставил её вздрогнуть и выпрямиться в спине, будто Юну на чём-то поймали с поличным, но к нему она даже не обернулась.       — Не говори со мной, пожалуйста, мне и так неловко. — Надевая в спешке куртку и обувь, Юна, не поворачиваясь к нему спиной, хотела как можно побыстрее уйти от него.       — Я приготовил завтрак, как ты любишь. Останься, поешь немного. — Его голос был мягок и одновременно настойчив.       — Не хочу, — помотала она головой. — Я не голодна.       — Я налью тебе вина, чтобы стало полегче.       — Да не надо мне ничего от тебя! — Повысила на него голос Юна, повернувшись к мужчине. — Дай мне спокойно уйти.       — Раз так хочешь, иди, но оружие тебе не отдам, — скрестив у груди руки, ответил Ëн Кван.       — Бери, раз так надо. У меня ещё есть, — фыркнула женщина, схватившись пальцами за ручку двери.       — Мы оба прекрасно понимаем, почему ты выпила и пришла ко мне, — он решил бросить ей в спину последний аргумент. — Твоего папы не стало в этот день.       — Не смей. — Женщина замерла, так и не решившись уйти. — Это просто дата. Число.       — Для кого-то да. Но не для тебя, — с грустью в голосе ответил мужчина. — Останься, — он стал говорить почти умоляюще, — не садись за руль, и давай проведём этот день вместе, вдвоём. А завтра я отвезу тебя к Мин Хо и не побеспокою вас ближайшие дни. Неделю, месяц, два — сколько захочешь.       Юна вздохнула и убрала ладонь от двери. Она не спеша развернулась к нему и, заглянув в глаза, кивнула.       — Хорошо, но ты будешь ходить на собрания к сыну весь ближайший год вместо меня. Не люблю эти сборища.       — Как скажешь. — Ëн Кван улыбнулся, уже с неизбежным смирившись.       Юна пробыла у него до позднего вечера, отметив про себя, что уже давно ей не было с ним так спокойно и умиротворённо, что в какой-то момент в ней закралась мысль попробовать начать всё с чистого листа. Но она всё ещё не верила ему до конца. И когда в полночь начался новый день, Юна засобиралась к сыну назад.       В тот вечер в Сеуле впервые за целый месяц, накрывая собой всё без разбора, выпал наконец-то снег. Лёгкий, пушистый, он покрывал собой город, не переставая, до поздней ночи. И перед сном Юна захотела прогуляться, чтобы побыть наедине со своими мыслями, но Ëн Кван не позволил ей пойти одной и увязался следом. Мужчина шёл рядом молчаливо, изредка бросая взгляд на женщину рядом с собой. Район, где они шли, был спокойным и тихим. Вокруг ни души, лишь под ногами двоих людей снег хрустел, и где-то вдалеке был слышен шум от проезжающих мимо машин. Юна, ощущая внутри странное чувство дежавю, вдруг остановилась. Она подняла глаза к небу, раздумывая, что именно в похожий день она потеряла папу. Снег, попадая на её лицо, таял, оставляя после себя неприятный холодок и слякоть. Юна вздрогнула, когда ей сначала показалось, что она услышала где-то неподалёку детский плач. Думала, что из-за усталости это были галлюцинации, но крик, уже хриплый, уставший, всё равно где-то рядом продолжал раздаваться. Она вцепилась пальцами в куртку Ëн Квана, увидев в нише стены наспех свёрнутое детское одеяло, а чуть выше табличку — с просьбой указать дату рождения и имя. «Это самый неблагополучный район города, где даже не подумали сделать заслонку для оставленного ребёнка», — пронеслось в её голове. Из одеяла снова раздался жалобный, почти умоляющий детский крик. Юна вся сжалась внутри, видя, как припорошенное снегом одеяло странно дёрнулось, и, не выдержав, женщина подошла к нему. Внутри, в слезах, красный от крика, лежал ребёнок, а вокруг ни души.       — Должно быть, долго уже лежит, — тяжело выдохнул рядом с ней мужчина. — Снега даже на его голове слишком много.       Юна ощутила, как язык прилип к нёбу, и её руки сами потянулись к ребёнку, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. На секунду малыш замолчал, но снова разразился почти оглушительным криком.       — Наверное, он замёрз и голодный, — тихим, дрожащим голосом произнесла наконец Юна, пытаясь найти взглядом хоть кого-то вокруг, но кругом не было ни души. Сделав глубокий, медленный вдох и выдох, она вжалась пальцами в уже промокшее от снега одеяло. — Никто так и не вышел, не забрал его…       — Уже ночь, могут и не выйти до утра, — тихо произнёс Ëн Кван.       Женщина в ответ кинула:       — Может, ещё вернутся. — Она подтолкнула мужчину в плечо, чтобы он пошёл и постучался в закрытые двери, но даже после нескольких минут настойчивых стуков никто не пришёл, никто не открыл им.       — Юна, — с печалью в голосе обратился к ней мужчина, — едва ли за ним вернутся. Может, стоит его отдать в полицейский участок, а там разберутся уже и без нас?       — В жизни бы им не отдала после всего даже чужого малыша, — нахмурившись, ответила она, встретившись глазами с Ëн Кваном. — Знаю, он не наш, но, возможно, его украли, а опомнившись, решили вернуть, как могли, или…       — Юна, он, скорее всего, сирота и его подкинули.       Слова мужчины неприятно ударили по её сердцу. А ведь она сама когда-то говорила, что могла бы избавиться от собственного ребенка, если бы понесла от мужчины напротив, но сейчас не могла оставить в опасности даже беспризорника.       — Помою и накормлю его сама, — настойчиво произнесла женщина, начиная укачивать свёрток в своих руках. — Ты поможешь мне или нет?       Ëн Кван слегка закатил глаза и смиренно кивнул ей в ответ. Юна, если решила, её уже не столкнуть с назначенного пути. И через несколько минут, стоя напротив огромного прилавка с детской едой, женщина растерянно бегала глазами от одной банки к другой. Оставив ребёнка в машине на одного из охранников, Ëн Кван медленно к ней со спины подошёл.       — Я не разбираюсь в смесях, ведь, как ты помнишь, кормила грудью Мин Хо, — шепотом произнесла Юна, протянула дрожащую, неуверенную руку к одной из жестяных банок.       Женщина усмехнулась. Она хорошо понимала в оружии, а теперь не могла разобраться в возрасте, порциях и дозировке обычной детской смеси. Цифры, надписи плыли от влаги в глазах. От мысли, что в машине от голода ребёнок исходил на крик, легче не становилось, и Юна почувствовала, как на щеках чуть не показались слёзы, но прямо сейчас разрыдаться самой она себе не могла позволить. И выбрав одну из банок, посовещавшись с консультантом в лице Ëн Квана, прихватив ещё бутылку и пачку подгузников, они поспешили вернуться в дом мужчины, чтобы там хотя бы переодеть и накормить ребёнка. Но уже на пороге Юна, взяв в руки телефон, раздавала указания тем своим подчинённым, кто сидел ночью перед мониторами, и вместо отслеживания орудия приказала им поискать последние сводки новостей о краже или всё, что могло быть связано с потерей ребёнка.       Разговор вышел непривычно долгим, и Юна поняла это позже, когда перестала слышать детский плач, когда Ëн Кван убавил в каждой комнате свет до минимума. Лишь тогда женщина убрала от уха свой телефон и осторожно вошла в комнату, где малыш уже спал сладким сном.       — Я ведь только что отошла, — произнесла она шёпотом, увидев, что ребёнок лежал по центру кровати, а вокруг него по краям были свёрнуты полотенца в плотные валики, чтобы малыш не упал, хотя для подобных движений он был ещё слишком мал. — Ты помыл его?       — Вроде того, — усмехнулся Ëн Кван, мельком взглянув на женщину, которую когда-то называл супругой. — Её. Это девочка. Помыл, переодел в старые вещи Мин Хо, какие нашёл, когда он был маленьким и иногда вы оставались у меня на ночь, — он тяжело вздохнул. — Она была очень голодной. Возможно, лежала там с вечера, а может, и дольше.       У Юны от подобных мыслей всё похолодело внутри. От вида крохотного, беззащитного, спящего младенца в кровати она почувствовала, как жалость неприятно сдавила горло, и на глазах у женщины появились слёзы. Но Юна поспешила убрать их рукой, прежде чем к ней подошёл Ëн Кван, вытащив для неё пару салфеток, чтобы она убрала сырость с лица.       — Я в порядке, — тихо вздохнув и немного покусав внутреннюю сторону щеки, ответила она. — Просто не могу понять, как несправедлива бывает жизнь к одним, навсегда отбирая возможность завести второго ребёнка, а кто-то выбрасывает детей словно мусор, оставляя их в контейнере.       Юна почувствовала, как у неё даже задрожали губы от мысли, что девочка могла просто замёрзнуть, умирая мучительно, в одиночестве. Пока ребёнок спал, Юна сидела на краю кровати и просто на неё смотрела, не представляя, как собственный сын был таким же маленьким и милым. Женщина коснулась рукой детской ладони, уже позабыв о том, какие крохотные и хрупкие могут быть человеческие создания. Но когда через пару часов ребёнок проснулся, Юна не стала брать её в руки.       — Я не могу, — произнесла она сквозь зубы и отвела в сторону взгляд. — Не хочу привязываться. Сделай всё, пожалуйста, сам.       Снова слыша голодный, дрожащий плач ребёнка, Юна закрыла глаза и предпочла уйти в другую комнату, чтобы позвонить своим людям в надежде, что им удалось отыскать нерадивых родителей. Но вестей не было от них никаких. Ни в сводках, ни в новостях нигде не говорилось о похищении или потере ребёнка. Она уже корила себя за то, что принесла сюда его и взвалила эту ношу на плечи мужчины, ведь это была её идея, а теперь она не хотела даже взять девочку на руки, боясь, что если привяжется, отпускать её будет в разы больнее.       И когда к утру ребёнок снова уснул, видя, как устало с непривычки держался мужчина, но сам ещё не засыпал, Юна решила сменить его, смирившись с тем, что уже ничего не изменить.       — Иди и поспи, — обратилась она к нему и даже рукой провела по его плечу. — Тебя тоже надо поберечь, учитывая все обстоятельства.       — Ничего, я выдерживал и не такое. Не сломаюсь. — Он положил поверх её руки свою ладонь, и Юна видела, как он удивился, когда она не спешила отдёрнуть её.       — Если за ней не придут, если никого из родных не найдут, нужно решить, как правильно поступить, — тихо произнесла Юна и начала снова кусать внутреннюю сторону губы и щеки.       — Ты ведь думала усыновить второго ребёнка…       — Ëн Кван, это тебе не щенок! — резко отозвалась женщина и тут же пожалела, что сказала это громче, чем нужно, услышав, как заворочался и захныкал на кровати ребёнок.       Они вдвоём бросились к ней, успокаивающе зашипев, и Юна похлопала её по спине. Когда младенец снова уснул, женщина с мужчиной переглянулись в полутьме, глядя друг на друга с недовольными выражениями на лицах, каждый оставаясь при своём мнении о сложившейся ситуации. И, несмотря на их тихую ругань, похожее больше на усталое перешептывание, ребёнок мирно спал между ними двоими.       Юна не смогла уйти и оставить одного с младенцем мужчину, и пришлось признаться одной пожилой бывшей наёмнице об их находке, чтобы та присмотрела за Мин Хо ещё пару дней. Ëнджи, конечно, вздохнула, сказала, что устала командовать, но сделала это так театрально, что Юна лишь промолчала на её негодования. И с трудом отвертелась от кучи вопросов, пообещав ответить на всё через несколько дней.       Ближе к вечеру, когда Юна всё же осмелилась взять малышку на руки, она вдохнула полной грудью этот младенческий запах, вспоминая, что точно также когда-то пахло от их сына, и женщина даже глаза закрыла, укачивая на руках ребёнка.       Ëн Кван, стоя в дверном проёме, смотрел на неё с улыбкой, даже не решаясь подойти к ней, и молчаливо за всем наблюдал, пока Юна сама не заговорила с ним.       — Даже один ребёнок — это адский труд, не говоря уже о двоих, — произнесла она, когда малыш затих и уснул. — Я, правда не знаю Ëн Кван…       — Мы справимся, обещаю. — Он подошёл, сел с ней на кровати рядом и коснулся ладонью её колена. Юна ощутила, как по всему телу прошла лёгкая дрожь. Теплая, успокаивающая, но она же и напугала её. — Конечно, зная, насколько у нас избалованный сын, мы не лучшие родители, но и не самые худшие. Скажи ведь.       — Про себя мне нечего сказать, я вижу его реже, чем ты, — вздохнула женщина, вспоминая почему-то то, что было когда-то между ними. — Отец ты и правда неплохой, а вот муж был паршивый.       Она видела, как ответные слова застряли у него в горле, как у неё когда-то, и убрала от себя его руку, смахнув, как надоедливую, кричащую цикаду. Он это заслужил, и она знала, что не позволит к себе прикоснуться так, как раньше, и просто ушла, бросив взгляд на спящего ребёнка в его кровати.       — Пригляди за ней, мне надо выдохнуть. — И она ушла, сжимая в кулаки руки.       Внутри неё образовалась борьба с самой собой, с прошлым, с настоящим, с возможным будущим. Молодая женщина сама не поняла, как ноги принесли её туда, где несколько лет назад она проводила здесь почти всё свободное время, когда Мин Хо был такой же крошечный, как малышка возле Ëн Квана. Юна села на стул, уже ощущая себя здесь какой-то чужой, и бросила взгляд на стол в её бывшем рабочем кабинете. И, желая достать последние документы, которые ещё были важны для неё, она ощутила, как перед одним из шкафчиков её рука замерла. Она не опускалась в самый низ, туда, где хранились её два старых кольца. Юна осторожно дотронулась пальцами до ручки, медленно открыла шкафчик, подмечая, как его содержимое давно покрылось огромным слоем пыли, включая её подвенечное и обручальное кольца. Юна тяжело вздохнула и взяла их в руки, начиная крутить нерешительно между пальцами. Не чтобы всё попытаться вернуть, а чтобы понять, чувствовала ли она ещё что-то. Внутри жили тревога, волнение и смирение. Она хотела положить золотые украшения обратно в ящик, но ладонь замерла на полпути. Сколько времени ей ещё надо, чтобы забыть и простить?       Её губы дрогнули. Глаза наполнились слезами, и она подумала, что уже давно не позволяла себе по-настоящему плакать, чтобы выпустить все тревоги и страхи. Месяц, два, три, год? Уже и забыла, когда рыдала в последний раз. Времени и возможности не было. Юна смахнула тыльной стороной ладони пару слёз со щёк, боясь снова поверить и довериться, боясь потерять теперь всё.       Она не поняла, как надела одно кольцо, а затем второе, чтобы узнать, не стали ли они ей малы. Но когда захотела снять, то не сразу смогла это сделать. Юна всё-таки осмелилась стянуть их со своего пальца и опустила взгляд на кольца в своей ладони, чувствуя, что, несмотря на маленький вес, их тяжесть была необъяснимо большой. Она медленно развернула ладонь тыльной стороной вверх, наблюдая, как золото звякнуло о стол, покатилось и упало на пол, замерев где-то там, под ногами.       В комнате неподалёку заплакал ребёнок, и Юна тут же вскочила, чтобы вернуться и успокоить её. Но прежде, чем она успела зайти в комнату, Ëн Кван уже девочку держал на руках, слегка её по спине похлопывал и мягко качал из стороны в сторону.       — Есть захотела, я уже смесь навёл, — шепотом произнёс мужчина, бросив мимолетный взгляд на Юну, и указал взглядом на бутылочку на детском комоде. — Подай, пожалуйста, надеюсь, она остыла.       Юна, схватив в руки смесь, крышку открыла и вылила немного её себе на запястье. Температура была идеальной, и молодая женщина передала бутылку мужчине, наблюдая, как позже ребёнок стал жадно есть разведённое молоко.       Она всё ещё боялась брать её на руки слишком часто, боялась привязаться, что в какой-то момент ей придётся с ней попрощаться, если объявятся вскоре родители девочки.       Но дни шли, затем недели, месяцы. Когда так никого и не нашли из родных, Юна и Ëн Кван дали ей имя, сделали документы, и теперь она была их ребёнком, таким же любимым, как и Мин Хо. Сын, когда оба они слегка подросли, не оставался в долгу, и ревность часто у него проявлялась наружу через поступки.       — Мин Хо, хватит таскать Мунбёль, ты можешь уронить её! — кричала Юна на сына, переживая, что он в очередной раз, обнимая, поднимая и таская над полом сестру, как игрушку, мог повредить ей суставы и кости. Но пока же, к счастью, всё обходилось.       Под конец дня, измученная семейными делами и работой, когда дети заснули в кроватях, Юна устало лежала в постели, мечтая, чтобы оба они быстрей подросли.       — Ты будешь скучать по ним, — произнёс мужчина, вложив ей в руку стакан виски, — они быстро вырастут.       — И без тебя знаю, — нахмурилась Юна на него в ответ. — Но пока у меня скучать времени нет.       Она поднялась с кровати, сделала всего один глоток из стакана и подошла к окну. Вдалеке засыпал город, освещая собой всё вокруг яркими фонарями и огнями зданий. Ëн Кван стоял рядом и смотрел на неё.       — Кто бы мог подумать, что наша жизнь может быть совсем иной. — Он вздохнул и перевёл взгляд туда же, куда смотрела Юна. — У нас с тобой теперь двое детей, и лишь не хватает собаки, как в типичном сюжете фильма. Можно взять её из приюта…       — Нет, — тут же отрезала она. — Я тебя на поводок посажу быстрее. И я говорила, мне и с оружием, и с детьми забот хватает. Собаки в нашем доме не будет. Пока что.       — Обсудим это через пару лет, — он усмехнулся, но внезапно радость исчезла с его лица. Он давно хотел ей сказать что-то важное, но не знал, в какой момент и когда. — Юна, ты нужна мне. Я…       — Нет. Не надо больше. Если смелости хватит — расти и люби детей, а меня не надо, — не глядя на него, произнесла женщина, продолжая смотреть на город уже сердито. — Перестань пытаться.       — Или что? Снова в меня выстрелишь? — Он полностью развернулся к ней всем телом, приближаясь почти вплотную. Юна не сделала шаг назад, но и не подалась к нему, поставив стакан на мебель рядом.       — Если придётся — выстрелю. — Она медленно перевела взгляд на него, наблюдая за каждым его движением. — Между нами всё давно уже в прошлом.       — Если бы это было правдой, ты бы не приходила до сих пор в мою кровать даже просто для того, чтобы поспать.       — Я была пьяна.       — Весь прошлый месяц?       — Дети, работа, стресс…       — Ты всё чаще стала засыпать у меня на груди.       — Я просто слишком уставала, чтобы уйти.       Ëн Кван замолчал, убрал с переносицы очки и коснулся пальцами её поясницы, и прежде чем она успела что-то сказать, он заговорил раньше.       — Я скучал по тебе, — произнёс он, не отрывая глаз от её лица.       — Я вернулась из Японии неделю назад, и меня не было всего пару дней, — ответила ему Юна сердито, нахмурив брови.       — Это ничего не меняет. Даже когда ты рядом, я не перестаю о тебе думать. — Он видел, как она смотрела на него, постоянно ощущая на своей коже его тёплую руку.       — Ëн Кван, ты переходишь черту, — произнесла она немного громче, но на него это не подействовало ничуть.       — Знаю, — он кратко кивнул, не сдерживая на губах мягкую, печальную улыбку. — Спасибо, что не дала мне умереть.       — Это заслуга Ходжэ и найденный им лабораторный эксперимент. — Юна сжала зубы, ощущая, как его обе руки начали обвивать её талию.       Она не сопротивлялась, нуждаясь сейчас в его внимании и тепле тела. Они смотрели друг на друга, и Юна видела, как его глаза блестели, когда он смотрел на неё. Спустя столько лет она всё ещё ему не верила и боялась открыться и довериться снова. Но за всё время он ни разу её не ослушался и продолжал жить в стороне от преступного мира, не рискуя собой и их сыном, а теперь ещё и дочерью.       — Если я хотя бы раз почувствую, что ты захочешь играть со мной, — я лично тебя застрелю, и дети меня не остановят, — произнесла она, угрожая ему.       Мужчина кивнул, глядя ей в глаза. Его губы растянулись в той самой хитрой улыбке, которая была так типична для Мун Бэка, с насмешливым, слегка высокомерным, победоносным взглядом. Внутри он остался таким же, каким и был.       — Не смей. — Она ощутила, как резко у неё всё похолодело внутри. Юна знала: если он на самом деле захочет, ему ничего не будет стоить прямо сейчас занять её место в работе.       — Без документов и всего прочего ты всё равно навсегда останешься моей супругой. — Он попытался это скрыть, но она почувствовала, как он произнёс это с плохо скрываемой властью. — Можешь бегать от меня сколько хочешь, но ты всё равно возвращаешься, потому что мы уже спать друг без друга не можем.       Даже сквозь линзу на его левом зрачке она почувствовала, как оба его глаза сверкнули любопытством, и губы уже растянулись в усмешке, которую она не видела почти шесть долгих лет. Он не изменился, а лишь расширил круг тех, кто стал ему по каким-то причинам дорог, с одного себя до четырёх.       — Нет… — Юна испуганно помотала головой, попытавшись сделать шаг назад, но его истинный нрав внутри не позволил.       Она, сжавшись внутри, на него посмотрела удивлённо, ощущая, как сердце забилось быстрее от осознания, что все эти годы он её обманывал, показывая смирение и покаяние, и Юна хотела обернуться, чтобы схватить пистолет, но мужчина настойчивее, сильнее прижал молодую женщину к себе, вырвав с её губ тяжёлый выдох.       — Пока я жив, тебе от меня не избавиться, — сказал он с улыбкой, увидев, как она испугалась собственного открытия, и ему пришлось обхватить руками её лицо, чтобы она снова заглянула ему в глаза. — Юна, я люблю тебя, — произнёс мужчина, и она не услышала в его словах фальши.       Юна замерла и опустила взгляд на крест, висящий у него на шее. Она всегда знала, что он никогда её не отпустит, и это показное смирение было лишь вопросом времени: рано или поздно он бы всё равно захотел снова быть рядом с ней в делах с оружием. Женщина, не поднимая глаз, провела пальцами по его плечу и груди, нащупывая прикосновениями шрам, который оставила лично ему шесть лет назад на площади. Там, где тогда между ними всё, казалось, закончилось. Юна молчала, не зная, что ответить ему, и в какой-то момент ощутила, как мужчина коснулся пальцами её подбородка, задирая его настойчиво, но без грубости, с осторожностью. Спустя столько лет она поняла, что у неё внутри опять загорелись закрытые на замок чувства, и Юна закрыла глаза, зная, к чему всё идёт и что выбора у неё практически нет, и позволила этому произойти.       Их губы соприкоснулись в поцелуе. Словно в первый раз, осторожно, медленно, аккуратно. Даже мужчина почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, под рёбрами зашевелилось что-то давно позабытое, старое. Она отстранилась первая.       — На большее не рассчитывай. Не заслужил ещё, — бросила она, возвращаясь в кровать.       Он усмехнулся ей и позже, погасив свет, лёг рядом с ней в постель, хотя она сегодня не позволила ему обняться и попытаться согреть её. Ëн Кван коснулся рукой её волос, оставил на них едва ощутимый, аккуратный поцелуй и отстранился, пока не получил за подобный поступок в нос. Когда Юна уснула, мужчина осторожно взял её за руку, переплетая пальцы молодой женщины со своими. Он тайком улыбнулся, подумав, что спустя столько лет он в чём-то всё-таки изменился и теперь готов умереть ради семьи и её любви, но не от рака, а от её пули в его крови.