Пуля в твоей крови

      В одной из палат сеульской больницы мужчина одной рукой держал сигарету и неспешно курил её, а в другой сжимал пистолет. Его выстрел минуту назад был тихим, неслышным другими, и, усмехнувшись, Ходжэ посмотрел на мёртвое, лежащее в его ногах тело. Блондинка, молодая, европейской внешности, когда-то наверняка привлекательная, а теперь распласталась на полу с пулей в своей голове.       — Это не твоя война, милая, — добавил тихо мужчина, снова посмотрев на убитую им женщину.       Сделав последнюю затяжку, Ходжэ поднялся на ноги, потушил сигарету о стол, взглянул на больничную койку с беспомощным, почти умирающим Сине-Карим и тяжело вздохнул.       — Ты сделал всё, что от тебя зависело, а дальше мы направим Юну без твоего участия, — произнёс мужчина, разглядывая того, в ком видел когда-то опасного криминального соперника, а теперь он был на грани того, чтобы скоро умереть.       Ходжэ ловко убрал капельницу с раствором, которая шла к вене Мун Бэка, вытащил из кармана куртки небольшую бутылку, с его старую, морщинистую, крупную ладонь, взглянув напоследок на мутное содержимое. Мужчина открутил крышку, вставил неизвестный препарат в штатив и вонзил в бутылку иглу. Ходжэ подождал, пока странная жидкость достигла чужой руки, наблюдал глазами, как она опустилась с флакона вниз и попала в кровь Сине-Карего. Показатели на мониторах начали меняться: сначала немного возросли, даже почти оказались стабильными, но вскоре упали вниз.       — Знаешь, Мун Бэк, смерть бывает быстрой и избавляющей от всего, а бывает медленной и мучительной, — Ходжэ ухмыльнулся, достал пачку сигарет из другого кармана куртки и снова закурил прямо в палате. — Тебе уже всё равно ничего не поможет, — он шумно выдохнул дым из лёгких, — а мы хотя бы позаботимся о твоём приемнике. Я уверен, со временем моя племянница справится лучше тебя. — Сделав ещё одну глубокую затяжку под нарастающий писк приборов, мужчина в последний раз посмотрел на них. — Кстати, твоя тёща передавала привет из Японии. Благодаря её стараниям и этой херне в твоей крови, сдохнешь мучительнее, как ты того заслужил.       Снова закурив, Ходжэ выдохнул дым в лицо Сине-Карего, засмеявшись в конце, и оставил его одного под трубками, гулом приборов и забаррикадированными дверями, в надежде, что его не скоро найдёт медицинский персонал и имя Мун Бэка очень быстро сотрётся из новостей в этой стране.

***

      Юна вздрогнула, когда прозвучал выстрел. Тихий, глухой, быстрый, и девушка почувствовала в районе груди неприятную, ноющую боль. Но она отступила так же быстро, как и пришла. Агония была призрачной, фантомной, ненастоящей. Тело Сону тяжело рухнуло на пол.       Девушка почувствовала, как по всему её телу пробежала дрожь облегчения, когда из-за угла появилась та, кого она меньше всего ожидала увидеть здесь.       — А я говорила — у тебя хороший вкус на мужчин, как ни крути. — Женщина сжимала правой рукой пистолет, сделав из него только что решающий выстрел, а левой держала дымящуюся сигарету между тонкими, дряхлыми, уверенными пальцами.       Ëнджи сделала медленную затяжку и мягко, по-старушечьи, улыбнулась Юне. Она подошла к девушке, выбросила сигарету на пол и притянула её к себе, заключая племянницу в крепкие объятия. По щекам Юны побежали слёзы: от мысли, что её спасли, что её не бросили, не оставили и, должно быть, даже присматривали, как могли.       — Ты чего, милая? Хватит слёзы лить, и идём домой. — Женщина похлопала её по спине, успокаивая. — У нас впереди ещё много работы.       — Ëнджи, — обратилась к ней девушка сквозь истерику, которую уже было не остановить, — Мун Бэк, он… Я… — Плечи Юны затряслись в рыданиях. Чувство вины ещё никогда так сильно не давило на неё. — Как мы со всем справимся? Вы ведь уже старики…       — И что? Моя бабка до ста лет дожила, — ответила женщина недовольно. — Да и от того померла, что её грëбаный грузовик переехал.       Юна вдруг устало, медленно улыбнулась сквозь потоки слëз от слов родственницы, утирая влагу со щёк рукавом своей одежды. Женщина протянула ей пистолет на случай, если понадобится отстреливаться, но Юна достала своё орудие из-за спины. Хотела было возразить и вернуть Ëнджи оружие, но та махнула рукой, усмехнувшись ей.       — У меня дома свой арсенал имеется, такой, что сама позавидуешь, — довольно произнесла женщина, приложив указательный палец на секунду к губам. — Сильно не болтай, но Дон Су обещал с тебя снять все обвинения в суде. Твой суженый задолго до всего этого вроде договорился с ним.       Юна замерла. Она нервно сглотнула слюну во рту от мысли, что больше не увидит его. Больше не сможет обнять Сине-Карего, почувствовать его запах, она даже уже стала забывать его голос.       — Но как вы?.. — лишь хриплым голосом смогла произнести Юна, бросив взгляд на мёртвого Сону.       — Мы все вчетвером, твой отец, я, Ходжэ и Лиëн, она, кстати, сейчас присматривает за твоим братом, в прошлом делали то, о чём сожалеть начали только сейчас. — Ëнджи вымученно, грустно улыбнулась и провела понимающе рукой по плечу девушки. — Крепись, малышка. У нас впереди много работы. Да и к тому же, может, второй раз твой брак будет удачным. Ты же знаешь, проклятие у нашей семьи — жениться и выходить замуж дважды, — женщина громко вздохнула, подняв и опустив плечи. — Не всегда, конечно, но такова судьба.       Ëнджи взяла Юну за локоть и, слегка поддерживая девушку, повела её за собой, желая укрыть от всего, чтобы она оказалась теперь в безопасности, под присмотром трёх бывших наёмников, чтобы её больше никто не нашёл. Чтобы больше никто не посмел причинить Юне боль.

***

Три месяца спустя

      Сине-Карий умер для этого мира окончательно. Юна не смогла попрощаться с ним, не хотела видеть его тело. Она просто боялась, что не сможет пережить этого, вспоминая, как сестра при подобном состоянии потеряла ребёнка, и девушка попыталась сохранить то единственное, что у неё от него осталось.       Она больше не плакала. Слёзы высохли, оставив после себя смирение и тяжесть в груди, с которой она засыпала и просыпалась теперь. Оставалось лишь очистить своё имя перед законом и начать жить свободной, как не могла такой быть последние два с лишним года.       Дон Су, как и подобало лучшему адвокату криминальных авторитетов, позаботился, чтобы с Юны сняли все обвинения. Из неё сделали жертву, как и прочих других, чью жизнь разрушил Мун Бэк, и слова родных и прочих свидетелей лишь подтвердили это. Даже сидя на скамье подсудимых, когда она поняла, что теперь абсолютно свободна, Юна не спешила вставать и уходить. Когда зал опустел, когда остались только она и её адвокат, девушка на дрожащих ногах направилась к выходу, замечая в дверях мужчину, из-за которого всё закончилось так, как и должно.       — Поздравляю, — произнёс Ли До, проводив девушку спокойным, но холодным взглядом, мельком взглянув на её уже чуть выпирающий живот. — Теперь у тебя будет всё по-другому.       Она не нашла что ответить ему и, отведя глаза, прошла мимо него. Слишком болезненны были воспоминания, и сейчас девушка хотела начать всё с чистого листа, да и было ради чего продолжать жить.       Тем же вечером, оставшись одна, в безопасности, Юна аккуратно провела ножом по печати толстого широкого конверта с бумагами, который она пообещала открыть, когда закончатся над ней все судебные заседания, и теперь она осмелилась заглянуть в него. Внутри было несколько листов документов на недвижимость, вклады, акции. Девушка не верила своим глазам, просматривая их несколько раз, понимая, что почти всë она подписала сама, своей печатью и рукой. Сначала она пыталась вспомнить, когда были совершены эти сделки, но поняла вскоре — день их заключения брака. Она многие листы подписала не задумываясь, даже не заглянув в них. Теперь девушка осознавала, что Джин тогда был прав, когда высказал мнение, что её могли обмануть и сделать виновницей всех терактов и вооружённых конфликтов. Но правда оказалась сложнее. Мун Бэк обеспечил её безбедным существованием, дал новое тайное имя, новую жизнь, новое будущее, как она его когда-то попросила.       В конце всех документов лежал меньший конверт. Самый обычный, простой, а вот внутри находилось то, что для девушки оказалось ценнее всего — личная предсмертная исповедь Сине-Карего. Всего два печатных листа, но именно они стали самым большим сокровищем для неё, кроме того, что теперь она носила под сердцем с собой.       Юна, перечитывая строку за строкой, пообещала себе и ребёнку, что больше им не причинят вреда. Никто и никогда.

***

Мун Бэк

      Он помнил всё, что его с ней связывало, и он начал рассказ не с начала, а с момента, который считал не менее важным.       Ему было любопытно, как живут наёмники и их дети, все ли посвящают их в свои старые секреты. Он был удивлен, что Мин Хо не только решил начать новую жизнь после всех своих убийств, но и держал в строжайшем секрете своё прошлое. Ещё и троих таких же, как он, принудил к этому. И хоть они назывались семьёй много лет: сам Мин Хо, Ходжэ, Ëнджи и Лиëн, Сине-Карий сомневался, что между ними действительно была крепкая связь. Банда стариков, которая когда-то давно держала в руках пистолеты. Поэтому Мун Бэк не боялся, оказавшись рядом с Юной, и смотрел каждому из них в глаза, но лишь один узнал его. Ходжэ всегда был слишком прозорлив и умён. Его названный брат, Мин Хо, попросил навести справки, уточнив зачем. И когда тот начал копать, он понял, что его племянница связалась не с простым бандитом с ножом за пазухой. Но Ходжэ не стал никому ничего рассказывать, не потому что боялся за свою шкуру, а потому, что уже и правда было слишком поздно. Сине-Карему ничего не стоило застрелить их всех в тот день знакомства, но Ходжэ промолчал, не сказав ничего.       И Мун Бэк стал наслаждаться спокойными днями, нежась в любви Юны даже ночами, в объятиях девушки, в их тёплой постели, в её словах, которые были ему так нужны. И до момента смерти Мин Хо он не думал, что будет так тяжело раскрыть себя настоящего. Он видел, как Юна его боялась, как едва уловимо дрожала, но смотрела ему в глаза. Она хорошо выполняла свою работу, но он знал, что девушка попытается проявить свой нрав. И когда Юна попыталась сбежать, Сине-Карий был только этому рад.       Но ему нужно было сказать девушке о своей болезни. Сам он привык к ней, к своей боли, к безнадежности, но слово «рак» в глазах Юны звучало совсем по-другому. Она жалела, переживала за него после всего. И это его злило. Он много раз пытался вывести её на негативные, разрушающие эмоции, но получал не то, что хотел. Мун Бэк вспомнил тот день, когда они с Юной забрали её игрушки, как она рыдала у него на плече из-за этих пустых безделушек, и в тот же вечер он был приятно удивлен ею. Она солгала ему так убедительно, что он правда поверил в её ложь, хотя ощущал несколько неправдивых ноток в её голосе.       И тогда он стал осторожен с ней. Даже когда она получила пулю в своё плечо, он боялся, что она могла быть к этому причастна и успела подстроить всё за его спиной, чтобы увидеть переживание и страх за неё. Ему пришлось потратить много времени и сил, чтобы убедиться, что его подозрения напрасны и она со стрелком никак не связана. Бэк выдохнул и настоял, чтобы Юна была рядом в день его второй операции. Боялся ли умереть тогда Сине-Карий? Разумеется, нет. Он боялся не сделать всех дел, как хотел. Его тревожило, что после наркоза он мог сболтнуть лишнего, но даже тогда он не проникся её заботой и обидой на его слова. А стоило ей изменить цвет волос — вот тогда началось грандиозное представление, и мужчина ликовал, осознав, что оказался прав, выбрав её.       Он увидел её истинный нрав: расчётливый, мстительный, привлекательный. У Мун Бэка на какое-то мгновение даже сердце замерло от такого, и он понял, что восхищён ею, ведь она так красиво и аккуратно дала ему отпор и предложила свою помощь, и он не смог отказаться. Тогда, впервые после их примирения на постели, он почувствовал странную дрожь во всём теле, и когда девушка уснула с ним рядом, он впервые побоялся не успеть сделать её такой идеальной, как хотел. Сине-Карий даже пошёл на сделку с Ходжэ, чтобы в случае чего старик закончил её обучение за него, хоть прекрасно понимал, что если хочешь получить идеальный результат — делай всё сам. Мужчина вспомнил, как убийца отца девушки пал к её ногам, как она красиво застрелила его, как преподнесла Мун Бэку лучший подарок ещё и сама — найдя того, с кого начался путь становления Сине-Карего. Того, кто лишил его глаза, из-за кого он приобрёл такую удивительную, привлекательную особенность.       Мужчина видел, как его медленно затягивало, словно в вязкое болото, в эти непростые с ней отношения. И стоило ей открыть было рот о ребёнке — его передëрнуло. В тот день он разозлился не на шутку и был готов застрелить её, но сдержался. Ещё один больной, такой же, как он, был этому миру не нужен. А сделал он предложение девушке для того, чтобы удержать её рядом с собой, чтобы она больше не посмела сбежать и действовать за его спиной, полагая, что он был влюблён в неё.       Мужчина с тоской снова пережил тот день, когда они обвенчались. Мун Бэк до сих пор живо помнил тот момент, когда её руки дрожали в его ладонях. Даже взгляд у Юны был как у маленького оленёнка, которого ведут на убой, как и многих других в подобной ситуации. Он искренне пожалел, что она была с ним после третьей его операции, которая далась ему тяжелее прочих. Казалось: он едва выжил, каждая клетка в теле болела так, что даже дышал он с огромным трудом. После наркоза он всё же произнёс лишнего, но Сине-Карий надеялся, что его речь прозвучала слишком убедительно, чтобы она так легко поверила подобным наивным словам о любви. Мун Бэк верил, что он не мог испытывать подобные чувства, ведь любовь доступна для обычных людей, а не для тех, кому ничего не стоит застрелить человека, с которым живешь и спишь в одной постели.       Когда ему стало лучше, они продолжали отслеживать оружие, людей и Ли До. Мун Бэк видел, как Юна всё больше отворачивалась от него, не желая принять его планы и идеалы. Повезло, что не мешала, не лезла лишний раз, хоть он и видел сомнения в её глазах.       В тот день, когда она ушла после стрельбы в школе, тихо, спокойно, без скандалов и истерик, не показывая себя больше, избегая каждой возможности быть пойманной, он занервничал. Его любимое развлечение дало отпор, да так, что ему это весьма не понравилось.       Теперь он искал Юну взглядом, пытался найти её тень в оружейной, услышать, как она раньше включала свою кофеварку, но в ответ ему была лишь абсолютная тишина. Мужчина злобно, раздражённо взял в руки одну из её игрушек и хотел было выкинуть, но поднёс её к лицу, начиная ощущать запах Юны на ней. Ненавязчивый, мягкий, приятный. Он вдыхал его полной грудью, пока не стало дурно и закружилась голова.       Шли дни, недели, месяц, полтора.       Вскоре запах с игрушек стал пропадать. Он задумался: аромат его тела исчезнет также из этого мира? Уйдёт вместе с ним тихо, незамеченный никем, даже Юной? Мун Бэк почувствовал, как ему стало не по себе, тоска сжимала измученное болезнью тело, и Сине-Карему захотелось закурить. Мужчина зажал губами сигарету, поднёс к ней горячее пламя, но поджигать не спешил. Впервые он ощутил полную, разрушающую его пустоту.       Он привязался. Сначала телом, потом глазами, и в конце душой. Его сердце давно было никому не подвластно, и даже Юна не смогла его растопить, и, казалось, у неё уже никогда не получится.       Мужчина сохранял самообладание, жил своими идеями, планом, но каждый раз бросал взгляд туда, где она когда-то работала, приходила, стуча каблуками, и осторожно смотрела на него, подходя к мужчине с отчётами.       И тогда он понял, что по-настоящему влюбился.       Для Сине-Карего это была непозволительная роскошь, но теперь, осознав свои чувства, он захотел вернуть её. Мужчину трясло. Он желал прийти к ней первым, хотел найти её, но просто не мог, даже при помощи своих людей, впервые он почувствовал себя беспомощным. И когда девушка сама вернулась, бесцеремонно, не спрашивая разрешения, хотел ли он видеть её, Мун Бэк ощутил огромное облегчение, словно гора упала с его плеч. Сердце, покрытое коркой, пропускало удары сильнее, быстрее, когда Юна смотрела теперь на него, даже без тени улыбки. Её глаза завораживали, пробивали его насквозь, а от одних только прикосновений по телу пробегала сильнейшая дрожь.       В ту ночь, когда она вернулась, пахнувшая перестрелкой и опасностью, Сине-Карий осознал, что хочет, чтобы она осталась жить после него. Юна этого заслужила, и он решил удержать её в этом мире любыми возможными способами, даже теми эгоистичными с его стороны, которые могли дать ей надежду. И он решился попробовать завести с ней ребёнка. Чтобы хотя бы часть его, после смерти мужчины, была рядом с ней, чтобы Юна больше не оставалась одна, ведь он, осознавший свою любовь к ней слишком поздно, не смог бы остаться с ней даже год по причине болезни. И при всём этом он хотел снова увидеть ту, с которой Мун Бэк познакомился. Эгоистично и невозможно. За шесть недель, что её не было рядом, та женщина, которую он знал, умерла и родилась другая: гордая, холодная, неподвластная его ласкам и речам. И Сине-Карий смирился. Хотя бы она его не отвергла, и они начали пытаться привнести в этот мир ещё одну жизнь.       В день, когда он самую большую тайну, скрываемую Юной, узнал, мужчина выдохнул с облегчением. Он догадывался, видел в её поведении, отношении, повадках и настроениях изменения, но боялся ошибиться. И когда она задремала всего на несколько минут в их последнюю совместную ночь, он пошел в ванную и увидел остатки слюды от упаковки, достал коробку и всё понял. Внутри него самого появилась надежда и нечто необъяснимое. Ему самому захотелось жить. Захотелось улыбаться без злобы. Просто захотелось любить, как обычному человеку. Но уже для подобного было слишком поздно. В день, который станет для него последним, Сине-Карий почувствовал беспомощность и собственную глупость. У него были два года, чтобы отречься от планов и быть счастливым. Но даже будь у него подобный выбор, он всё сделал бы так же, как случилось теперь.       Мун Бэк, удерживая в руках пистолет, посмотрел на своё отражение в начищенном перед собой окне, дописал последние строки собственной рукой и передал письма Дон Су, чтобы потом тот отдал их Юне, как Сине-Карий умрёт. Для него это были просто слова, а для неё окажутся чем-то значимым, родным, необходимым, то, что отложится в голове до конца её жизни.

«Помни, что у тебя внутри не холостые, а боевые пули, Юна. Убивай без сожаления, если придётся, ведь ты теперь такая же, как и я. Когда-нибудь мы еще с тобой увидимся, обещаю.

Навечно твой супруг, Сине-Карий».

***

Юна

      Она спала в обнимку с листами, читала каждую ночь перед сном и, даже пройдя глазами сотню раз, не меньше, давилась слезами, разрываясь между двоякими чувствами, мечтая, когда же ей станет легче. Но легче не становилось.       Через пару дней она впервые почувствовала, как стал шевелиться внутри неё ребёнок. С каждой неделей всё больше и сильнее.       И тогда она поклялась, что станет куда лучшей матерью, чем её собственная. Всегда будет рядом, даст ему всё, что сможет, обучит стрелять не потому, что так завещал её супруг, а чтобы их малыш сумел постоять за себя, как когда-то она не смогла.       День подходил к концу, время тянулось медленно. Юна определилась с именем и, коснувшись рукой живота, впервые за эти месяцы улыбнулась. Мирно, спокойно, счастливо, уже проникаясь безграничной любовью к её ребёнку.       — Теперь у нас и правда всё будет хорошо, — произнесла она, обратившись к нему, и ощутила в ответ сильнейший пинок под рёбрами.       Её взгляд упал на прикроватную тумбу, где лежал пистолет. Оружие уничтожало людей, но Юна теперь знала, как им правильно нужно воспользоваться, чтобы оно навредило тем, кто правда этого заслужил. Девушка сделала размеренный вдох и выдох, вспоминая прошлое как бесценный опыт, который не забудешь, не пропьешь. Поднявшись с кровати, Юна подошла к окну, когда услышала осторожные шаги за собой.       — Госпожа, нам пора идти, — раздался покорный голос одного из последних нанятых ею людей позади.       Она прищурилась и кивнула. Глубоко вздохнула и, повернувшись к мужчине, прошла спокойно мимо него, раздумывая, что, несмотря на глубокую рану в сердце, ей никогда не было так легко.