Нездоровая гармония

Больше всего Ландо ненавидел ощущение беспомощности. Именно поэтому он всегда тренировался наравне с Оскаром. Они часто устраивали спарринги даже после того, как Оскар проявился. Особенно после того случая, когда Оскар проявился. Ландо удвоил усилия, понимая, что физическая сила может спасти жизнь. Однако, будучи от природы омегой, пускай и рецессивным, он все еще был слабее большинства альф. Это невероятно бесило, но это была правда, от которой он не мог убежать. И вот теперь он очнулся черт знает где, на большом матрасе, брошенном прямо на пол. И это определенно было нехорошо. В углу комнаты произошло движение, и он заметил, что там, на стуле, сидел человек. Он поднялся, и Ландо узнал Дилана. На его лице красовался красный след с запекшейся кровью от его ножа, который теперь выглядел как шрам, полный уродливой злобы. — Доброе утро, милый, — тон Дилана был полон злобы и сарказма, его губы растянулись в неприятной ухмылке. — Хорошо спалось? — Где я? — Ландо произнес это, его голос был сухим, а в горле стоял ком. — В гостях у меня с Эндрю, — альфа жестом указал куда-то в сторону. — Какого хрена… — Ландо сел на кровати, абсолютно не понимая, что происходит. Голова болела, а в висках пульсировала боль. — Что, твой любимый братец тебя не просветил? Хахахах, а я-то думал, что он тебе сразу сказал, — Дилан рассмеялся, звук его смеха был режущим, нездоровым. — О чем ты? — Ландо почувствовал, как по его спине пробегает холодок. — О том, на кого работает мой любовник. На кого работаю я. — Дилан выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Ландо замер. Все, что происходило, определенно касалось темного бизнеса. Вот только Ландо избегал любых деталей, не желая в это лезть. Он был фотографом, а не мафиозником. И вот где он теперь? Вероятно, похищен какой-то чертовой группировкой, враждующей с его семьей, не понимая, что происходит. Его желудок сжался от страха, смешанного с отвращением. — Не стоило совать нос, куда не просят. Посмотри, где ты теперь? А ведь мы могли бы просто жить долго и счастливо! — В голосе Дилана звучали нотки сожаления, но оно было так же фальшиво, как и его прежняя любовь. — Долго и счастливо, пока ты трахался с другим? Видимо, наши модели счастливой семьи немного расходятся, — Ландо ответил резко, его тон был пропитан сарказмом. — Ну, это уже не важно. Ты здесь, а значит, моя часть сделки завершена, — альфа пожал плечами, его взгляд был холодным, лишенным всяких эмоций. Ландо напрягся. — Что за сделка? Дилан посмотрел на него, закидывая на плечо черную сумку, которая раньше лежала в углу. — С чего мне говорить? — Дилан! — Голос Ландо сорвался на крик. — Удачи, любимый. Надеюсь, что после того, как они разберутся с твоим ебырем, они вдоволь с тобой навеселятся, прежде чем убить. — С этими словами он развернулся и ушел. Когда Дилан открыл дверь, омега увидел двух людей с автоматами в руках за ней. Ландо поднялся с кровати, когда дверь закрылась, осматривая помещение. По потолку шли трубы, в углу мигала красным лампочка камеры. Стены были серыми и старыми, пахло сыростью. Словно он был на складе. Одинокая лампочка, висевшая высоко над головой, тускло освещала пространство. И ему не хотелось даже думать о том, для чего использовался этот матрас до того, как его здесь заперли. Телефона, конечно же, не было, как и складного ножа, спрятанного в кармане спортивных штанов. Черт. Он был в ловушке. И у него не было ни единой идеи, как из нее выбраться. *** Оскар швырнул стакан в стену. Хрусталь с громким хлопком разбился вдребезги, осыпаясь сверкающими осколками по полированному полу кабинета. Звон замер, но напряжение в воздухе лишь возросло, стало плотным, удушающим. — И что это значит?! — прорычал он. Двое альф, которых он приставил в качестве слежки, сидели с низко опущенными головами. Его феромоны, густые и тяжелые, душили их агрессией, заставляя инстинктивно сжиматься, не смея поднять взгляд. Их запахи были приглушены, подчинены. — Нам очень жаль… — пробормотал один, его голос был едва слышен. — Жаль?! — Слова вырвались из груди Оскара, раскаленным железом обжигая воздух. Он двинул рукой, смахивая со стола все, что лежало: стопки документов, ручки, поднос. Все это с глухим стуком упало на пол. Сделав шаг в сторону от стола, он с силой пнул его. Массивное, тяжелое дерево сдвинулось на добрых двадцать сантиметров, оставив глубокие царапины на паркете. — Блять! Его грудь тяжело вздымалась. Ярость. Чистая, дикая, иррациональная ярость поглощала его. Ландо не было. Того, кого он поклялся защищать. Того, кого он держал на руках без сознания каких-то два дня назад, сходя с ума от паники и тревоги, думая, что готов умереть вместе с ним. Того, кто носил под сердцем их ребенка. Последняя мысль вспыхнула, как молния, пронзившая его насквозь. Его ребенок. Он знал это так же хорошо, как собственное имя. Он знал, что этот ребенок – его, несмотря на все слова. Он слишком хорошо знал, когда Ландо лгал. И тот, кто посмел его забрать… Один из охранников осмелился поднять голову. — Его нет дома, сэр. Мы… мы его упустили. «Упустили». У Оскара перед глазами поплыли красные круги. Чувство чистой ярости сменилось ледяной, убийственной решимостью. Он достал свой телефон из кармана, включая приложение-трекер и на карте тут же появилась красная метка. Мобильник Ландо. Он выдохнул. Да, он мог признать, что лазать в его телефоне было неправильно. Но в результате это помогло, так что можно сказать, что цель оправдывает средства. Он не раскаивался. Волна облегчения прокатилась по телу, позволяя вернуть хоть толику привычного хладнокровия. Он вытащит Норриса оттуда любой ценой. А когда вытащит… запрет в особняке. О, он определенно должен его запереть. Если это единственный способ удержать его… Если это единственный способ его защитить, он это сделает. Плевать, если из-за этого он возненавидит его еще больше, чем сейчас. Это будет лучше, чем если бы он про него забыл. Одна только мысль о том, что Ландо – его Ландо – решит начать новую жизнь без него… Нет. Он этого не допустит. Он этого не переживет. Его взгляд метнулся к охранникам. В нем больше не было ярости, только холодная, просчитанная жестокость. — Собирайте людей. Я собираюсь устроить резню. Ни одного выжившего не должно остаться. «Но Дилан…» он был более скользким. Один раз он уже от него скрылся, но прикрывать его второй раз никто не возьмется. Об этом он уже позаботился. — Две группы отправьте к порту. И если я узнаю, что вы упустили и этого ублюдка… Продолжать нужны не было. Они выскочили, едва не сбив друг друга с ног, стоило получить позволение. Руки Оскара сжимались, предвкушение расправы наполняло его до краев. Чистое, злое, жестокое безумие пульсировало в висках. Он был охотником, и добыча была обречена. *** Ландо лежал на матрасе, ощущая себя просто ужасно. Голова гудела, а тело ныло. Он был мало того, что бесполезен, так еще и выступал в роли слабого звена их семьи, какой-то пешкой в чужой игре. Докатился. По крайней мере, в комнате не было лишних феромонов, так что хоть об этом беспокоиться не приходилось, его и так тошнило от всего. В том, что Оскар за ним придет, не было никаких сомнений. Он бы его не оставил, чтобы сам Ландо ему ни наговорил. Чувство вины вновь кольнуло сердце. Вряд ли Оскар поверил в его ложь. Он всегда умел считывать его эмоции. Иногда Ландо казалось, что он понимает его даже лучше, чем он сам. Хотя, наверное, если в течение многих лет так навязчиво следить за кем-то, то улавливать даже мелкие жесты труда не составило бы… И вот мысли вновь вернулись к этому. «Как давно это началось?» — пронеслось в голове. Хотя, если так подумать, он должен был понять раньше, что тот смотрит на него не просто как на брата. В сознание всплыла одна из сцен их юности. Было странно, что Ландо вообще позабыл о ней. Хотя, учитывая, сколько он выпил тогда… Он сидел, привалившись головой к прохладной стене. Отец уехал по каким-то делам, так что они с Оскаром остались одни. Тогда Оскару только-только исполнилось семнадцать, и Ландо, который только месяц назад проявился как омега, смеялся над тем, что Оскар еще ни разу не пробовал алкоголь. Поэтому, естественно, он, как старший, притащил бутылку коньяка. Они сидели у Оскара в комнате, пока на фоне играл плейлист Ландо. Стеклянная бутылка уже валялась в стороне, а Ландо пьяно смеялся над тем, как Оскар заторможено моргает и пытается сложить обратно в стопку разлетевшиеся тетради, которые сам же случайно смахнул со стола. От смеха у Ландо на глазах выступили слезы, а дышать стало тяжело. — Ох, хахах, Оскар, да оставь ты их уже… — Ландо еле сдерживался. Оскар, сидящий на коленях у стола среди тетрадей, поднял на него свои янтарные глаза, отчего Ландо вновь привалился к стене в пьяном хохоте. Оскар смотрел на него так… завороженно, так пристально, что сердце Ландо невольно дрогнуло и стало мягким, как нуга. — Эй, просто иди сюда, — он хлопнул по месту рядом с собой, и Оскар послушно бросил тетради, подползая к нему. Они сидели друг напротив друга и смотрели прямо в глаза. Ландо отчего-то почувствовал легкое смущение. Он, казалось, уже привык к тому, что Оскар смотрит на него постоянно, но сейчас это ощущалось по-другому. И все было в его глазах. Таких красивых и… живых. В глазах Оскара, обычно сдержанных, сейчас искрилась любовь – та самая, когда с трепетом смотришь на объект своей первой влюбленности. Та, которая пропитана безоговорочным обожанием. — Ты уже целовался? — Спросил Ландо, поддавшись внезапному порыву. Щеки Оскара вспыхнули, и Ландо хихикнул, сразу понимая, что нет. Конечно, нет. Этим он отличался от Ландо. Пиастри сглотнул. Норрис выпустил свои феромоны чуть сильнее. Неосознанно. Он еще не знал, как их контролировать, да и нужно ли вообще это делать, учитывая, что его запах был довольно слабым. Однако альфа мгновенно уловил их. Старший заметил, как его зрачки дрогнули, а дыхание участилось. Губы Ландо растянулись в усмешке. Оскар, казалось, запаниковал. Норрис наклонился чуть вперед, но, увидев откровенную панику в застывших карих глазах напротив, тут же отстранился, нервно хмыкнув. — Знаешь, не бери в голову. Я слишком пьян. Он поднялся. Младший приложил руку к сердцу, выглядя так, словно его только что хватил инфаркт. Пошатываясь, Ландо осмотрел его комнату еще раз. Внезапно его взгляд кое за что зацепился. Он сделал два неровных шага к его шкафу. — Это фотоальбом? Не знал, что ты увлекаешься фотографией. — Он протянул руку. Оскар тут же вскочил на ноги, но Норрис уже потянулся к альбому, вытаскивая его. Юноша рванул к нему. — Ландо, подожди! — Его голос был полон отчаяния. — Да брось. Что там такого? Неужели порнушка? — Ландо хохотнул, ухватившись пальцами за обложку, но открыть не успел. Оскар схватил его за запястье, резко разворачивая. — Не открывай. Это… личное… — В голосе Оскара слышалась неприкрытая мольба. — Да брось! Реально порнушка? Оскар! Поверить не могу. Так за этим твоим спокойствием ты прячешь секс-маньяка? — Ландо рассмеялся, совсем не подозревая, насколько близок к истине. Было видно, что Оскар паниковал. Его глаза метались, дыхание было частым, а феромоны, прежде резкие, теперь стали сбивчивыми, почти умоляющими. Однако, стоило ему заметить, как Ландо скашивает глаза вниз на альбом, он решил отвлечь его единственным, пришедшим ему в голову способом. Оскар прижался своими губами к его, невольно выпуская мощную волну феромонов, от которой у Ландо закружилась голова. Альбом выпал из рук омеги и со стуком упал на пол. Уловив это, Оскар одним ловким движением пнул его ногой под кровать, где он скрылся из виду. Когда улика была спрятана, он оторвался от чужих губ, все еще прижимая Ландо за плечи к книжному шкафу. Глаза Норриса расширились. Он в шоке хлопал ресницами, пытаясь понять, что только что случилось. Оскар посмотрел на него, осознавая, что в попытке скрыть один секрет, он сделал только хуже, сдав куда более очевидный. Пиастри смотрел на Ландо, казалось, даже не мигая, ожидая реакции. Омега нервно хмыкнул, пытаясь разрядить напряжение. — Ну… целоваться ты не умеешь. — Слова вырвались сами собой. Казалось, мозг Оскара потерял связь с языком, потому что он выпалил, бездумно: — Тогда научи. Ландо смутился и сглотнул. Такая откровенность была совсем не в стиле обычно сдержанного альфы. — Я… не знаю. Обычно альфы ведут, и я просто… ну… следую? — Так мне нужно вести? — Оскар, кажется, искренне пытался понять. — Типа того… ну, думаю, ты разберёшься, когда начнешь с кем-то встречаться. С Ванессой, например. — Ландо произнес имя, пытаясь отвлечься от смущения. — Кем? — Оскар нахмурился, его янтарные глаза выражали полное непонимание. Вот черт… о чем они вообще разговаривают? Да и Оскар что, серьезно не знает ее имени? — С Ванессой. Она постоянно сидит с нами на обедах в школе, — Ландо не увидел в его глазах ни капли узнавания. — Черлидерша. Ты ей нравишься. Оскар нахмурил брови и, казалось, припомнил. — Та прилипала? Но она мне не нравится. — Оскар… — Что? — Он посмотрел на него в полном недоумении. Ландо не знал, что еще сказать. — Только не говори ей об этом. — Почему? — Это грубо. — И что? — Казалось, Оскар и правда не понимал, что не так. — Представь… если бы кто-то назвал так меня. — Ландо решил сыграть на его эмпатии, или хотя бы на его собственничестве. О, вот теперь последовала реакция. Брови Оскара нахмурились в недовольстве. — Вот видишь. Это то же самое. — Но мне все еще плевать на нее, — Оскар произнес это с такой безапелляционной прямотой, что Ландо чуть не подавился воздухом. Оскар тем временем сжал его плечо чуть сильнее, его взгляд был пристальным, почти изучающим. — А тебе нет? Она тебе нравится? Ландо посмотрел на него в немом шоке. Запах алкоголя от Оскара, казалось, опьянял его еще больше. Хотя, может, дело было в близости доминантного альфы. Конечно, Ванесса была милой. Но… — Она ведь омега! — Ландо выпалил это, а Оскар хлопнул глазами, словно очнувшись. — Оскар. Я не могу спать с омегами, будучи тоже омегой. Погоди… это ревность? Пиастри тут же отступил от него на шаг, словно почувствовал, что прокололся. — Я… — Он не смог подобрать слов. Однако Ландо рассмеялся, понимая, что его догадка верна. — О, твоему партнеру придется несладко. — Ландо обошел застывшего Оскара и плюхнулся на широкую кровать, подкладывая руки под голову, пытаясь унять стук сердца. Алкоголь в тот раз сгладил воспоминание, а после оно и вовсе поблекло, затерявшись среди других событий. Однако теперь Ландо понимал, что вел себя просто глупо. И как он мог не заметить этого раньше? Это ведь все время было так очевидно. То, как он всегда недолюбливал его парней. То, почему никогда ни с кем не встречался сам. То, почему он так бесился, когда Ландо менял их планы в угоду своему партнеру или не уделял достаточно времени. То, почему он не пришел на свадьбу… Ландо огладил кулон на своей шее. Кулон, который Оскар подарил ему много лет назад. Кулон, который он никогда не снимал. Кулон, который, как он теперь понимал, всегда был символом чего-то гораздо большего, чем просто дружба. Ландо вздохнул, его взгляд скользнул по убогой комнате, но мысли были далеко отсюда, в теплом воспоминании юности. На самом деле, Оскар ему тогда тоже нравился. Ландо всегда был падок на красивые лица, а Оскар, если уж говорить честно, был милашкой. С его невинными янтарными глазами, вечной серьезностью и сдержанной манерой поведения. Это было не просто "братское" влечение, он чувствовал что-то еще, что-то более глубокое. Он просто не осмеливался признаться в этом себе, а тем более Оскару. Их отношения всегда были пронизаны этим невысказанным, этой близостью, которая граничила с чем-то большим, но никогда не пересекала эту черту. Испуг, который он испытал тогда, был не столько от того, что Оскар его поцеловал, сколько от осознания того, куда это может завести. И вот теперь, сидя в этой ветхой комнате, вспоминая все, Ландо понимал, почему он испугался говорить Оскару правду о ребенке. Оскар всегда был собственником, но сейчас это выходило за рамки всего, что Ландо мог представить. Он боялся потерять себя в этом. Потерять свою независимость, свою волю, свою жизнь, которая и так уже была на грани. Боялся, что этот альфа, способный на такую беспрецедентную заботу и такую же беспрецедентную жестокость, поглотит его целиком, не оставив ему ничего. Но чем больше он думал, тем больше понимал, что Оскар ведь всегда был таким. Таким сосредоточенным на нем, таким оберегающим. И это никогда по-настоящему не было для него проблемой. Наоборот, это было утешением. Пиастри всегда был рядом. Его пристальный взгляд, его тихая поддержка, его готовность броситься на помощь – все это всегда было для Ландо якорем. Это было безопасно. Да, возможно, даже слишком, доходя до навязчивости, но он находил в этом успокоение, уверенный что в любой ситуации он будет на его стороне. Норрис провел ладонью по животу, ощущая пока еще невидимую, но уже такую реальную жизнь. Ребенок. Их ребенок. Его мысли мльтешили вокруг. Что бы ни делал Оскар, он всегда делал это для него. Заботился, пусть и странно. Оберегал, пусть и крадя его личную жизнь. И даже сейчас, когда его похитили и угрожали, глубоко внутри Ландо чувствовал, что Пиастри уже идет за ним. Это было жутко, но это было правдой. Оскар не оставит его. Никогда. И этот ребенок будет в безопасности, потому что Оскар не позволит ничему случиться. Он был его личным злом и его личным спасением. И возможно, он всегда таким и был. И теперь Ландо, наконец, был готов это признать. И принять. Снаружи стало шумно. Гул голосов, лязг металла, далекие крики, а затем — выстрелы. Оскар начал облаву. Ландо понял, что происходит, почти сразу, его сердце бешено заколотилось. Он вскочил на ноги, адреналин, так долго спавший, хлынул в кровь, разгоняя остатки тумана. Когда дверь резко распахнулась и внутри показался один из охранников, рослый, широкоплечий альфа, Норрис не раздумывал ни секунды. Он с силой разбил ветхий деревянный стул о его голову. Свист, глухой удар, и альфа покачнулся, его руки машинально потянулись к голове. Нож, так опрометчиво расположенный в видном месте на его бедре, покинул ножны в руках Ландо. Он вонзил его в горло второго охранника раньше, чем успел сообразить, что делает. Словно на инстинктах, заложенных глубоко. Нож вошел легко, словно в теплое масло. Горячая, густая кровь брызнула на его лицо. Омега дернул нож обратно на себя, и кровь брызнула с новой силой, заливая правую часть лица и шеи, принося обжигающее тепло. Первый охранник, оправившись от удара стулом, уже повалил его на пол, тяжелый, зловонный. Ландо не терял времени: вонзил нож ему в шею так же, как и напарнику, по самую рукоять, для верности, проворачивая лезвие. Альфа схватился за короткий, но смертельный порез, его глаза закатились, а изо рта хлынула кровавая пена. Кровь не переставала вытекать из него толчками, каждый удар сердца убивал его. Ландо спихнул с себя тяжелую тушу, перекатываясь, и тут же выглянул наружу. Он оказался в коридоре, который вел, вероятно, к запасному выходу или другому крылу склада. Скорее всего, охранникам отдали приказ вывести его, пока Оскар и его люди прорывались прямо с главного входа, создавая столько шума. — Так… ладно… — пробормотал он себе под нос, его дыхание было тяжелым. Он взглянул на два тела под ногами, истекающие кровью, и внезапно почувствовал сильную тошноту. Желудок сжался, подступила рвота. Он постарался вытереть кровь с лица чистой частью футболки и рукавом кофты. Кровь размазывалась, но стало чуточку лучше. Каждый вдох отдавал железом, отчего его и без того чувствительное от гормонов обоняние заставляло страдать его еще больше. Ландо вытащил у каждого из охранников по пистолету. Один сунул за пояс, другой крепко сжал в руке. Он уже собирался выйти, как в дверь заглянул еще один человек в форме, его глаза сразу уперлись в юношу, а потом на тела. Норрис не знал, как отличать людей Оскара от НЕ его людей. Он не видел их лиц, не знал, как те выглядят. Однако, когда мужчина увидел людей на полу и начал поднимать автомат, Ландо понял, что он точно из второй категории. Он выстрелил первым, прямо в голову. Итак. Правило простое: опускают оружие — свои. Поднимают — чужие. Ландо выскользнул из душной, холодной комнаты, держа оружие перед собой, его глаза сканировали пространство. Он был готов ко всему. Однако разобраться с кем-то еще он не успел. С той стороны коридора зародился шум и серия выстрелов, ближе и отчетливее. Норрис напрягся, его пальцы крепко сжимали рукоять пистолета. Он услышал знакомый, мощный запах, поднявшийся в воздухе еще до того, как силуэт появился в проеме. Оскар. Он узнал его феромоны, чистые, резкие, наполненные смесью ярости и тревоги. Винтовка в его руках, опустилась, стоило заметить Ландо. Он бросился к нему почти бегом, его глаза были широко распахнуты. — О Господи. Почему ты в крови?! — Он обхватил ладонями в перчатках его лицо, его взгляд был полон панического ужаса, сканируя каждый сантиметр кожи. — Все нормально. Это не моя. Не моя, — Ландо проговорил сбивчиво, сам чувствуя облегчение. Оскар притянул его к себе, сжимая в крепких объятиях. Ландо почувствовал, как ему тут же становится легче. Было ли дело в беременности, в инстинктах омеги, или в привычке, но феромоны Оскара, такие сильные и успокаивающие, сработали на нем мгновенно. Он прижался к нему, вдыхая знакомый запах, который смешивался с запахом пороха и крови. Вдруг Оскар отстранился, его глаза были сосредоточены. — Возьми, — он протянул ему свой бронежилет, грубый, тяжелый. Ландо недоуменно смотрел на него. — Зачем? — Надень. Быстро. — Голос Оскара был непреклонен. — Но… — Сейчас же, Ландо! — он не желал тратить время на пререкания. Ландо вздрогнул, но сопротивлялся не долго, натянув на себя тяжелый жилет. В этот момент, с обратной стороны коридора, показался человек. Из-за угла вывернулся еще один альфа, его взгляд был диким. В его руке блеснул нож, отбивая тусклый свет одиноких лампочек. Оскар поднял автомат, но тот как назло тупо щелкнул — патроны кончились. Противник замер на мгновение, осознавая, что они временно безоружны. Усмешка исказила его окровавленное лицо, и он бросился на них, словно голодный зверь. Ландо, стоящий как раз спиной к нападавшему, хотел развернуться и выстрелить сам, но Оскар действовал быстрее. Он резко развернул их, меняя местами и принимая удар ножа на себя. Юноша, ошеломленный, словно в замедленной съемке, слышал, как нож входит в тело Оскара раз. Второй. Тупые, чавкающие звуки, от которых у Ландо перехватило дыхание. Ландо поднял пистолет, который держал в руке. Третий, четвертый удар… Выстрел. Плечо Ландо дернулось от отдачи оружия. Альфа, напавший на них, упал, его глаза закатились. Нож так и остался в спине Оскара, когда они оба, словно марионетки с перерезанными нитями, привалились плечами к стене. Оскар сползал по ней вниз, крепко прижимая Ландо к себе. — Оскар?.. — Голос Ландо был едва слышен, полный ужаса. Он чувствовал горячую кровь, растекающуюся по его спине, через одежду. В ушах зазвенело, пронзительный высокочастотный звук заполнил все пространство, вытесняя остальные звуки. В голове что-то словно взорвалось, мир померк, превращаясь в неясные пятна. Норрис кричал. Он не слышал собственного голоса, но чувствовал, как рвется что-то внутри. Он тряс Оскара, пытаясь привести его в чувство. Юноша что-то говорил, его губы шевелились, но Ландо не слышал ни слова, только этот оглушительный звон в ушах. Глаза альфы, полные затуманенной боли, попытались сфокусироваться на нем, а затем медленно закрылись. Люди Оскара, наконец, добрались до них, прорываясь сквозь дым и хаос. Они увидели жуткую картину: Ландо, перепачканный в крови, прижимающий к себе неподвижное тело Оскара, с окровавленным ножом в спине. Их глаза расширились от ужаса, но они действовали быстро, профессионально. Дальше все было как в тумане. Ландо сидел на заднем сиденье машины, держа голову Оскара, что был без сознания, на своих коленях. Его руки дрожали, кровь продолжала сочиться, пачкая его уже окровавленный бронежилет, его одежду. Он чувствовал, как холодеет кожа Оскара под его пальцами. Дорога до больницы казалась бесконечной, мелькая за окном неясными пятнами света и тени. Он сидел у дверей операционной, потерянный, опустошенный. Паника захлестнула его с головой. Докторам пришлось вколоть ему успокоительное, чтобы это не навредило ребенку. Их ребенку. Чертов Оскар. Пусть только попробует оставить его ребенка сиротой. Он воскресит его и снова закопает, если он посмеет. Он не может так поступить. Это ведь Оскар. Он всегда рядом. Всегда. И он не может оставить его сейчас. *** Ему снился сон. Хотя вернее будет сказать, что это было воспоминание. Словно он кратко проживал всю свою жизнь заново. Родители Оскара часто ссорились. Они кричали, били посуду, и все это было из-за него. Из-за того, что он родился. К тому же был каким-то другим… Он не любил играть с другими детьми на площадке, молчал и мало улыбался. Словно у него был лимит на эмоции, словно внутренний ресурс счастья был ограничен. Его мать, и так не сильно горевшая материнством, просто выполнила долг супруги — родила наследника. Так что возиться с ребенком, который ей почти не улыбался, ей претило. Хотя от человека с глубокой депрессией другого и не ожидалось. Поначалу Оскар не понимал, за что с ним так? Почему люди, которые должны были любить его, смотрели на него снисходительно, словно единственная цель его существования заключалась в том, чтобы сохранять лицо семьи и в будущем стать копией отца. К четырнадцати годам он уже не ждал от них многого. Он перестал даже пытаться поговорить с ними о чем-нибудь. Ему говорили — он делал. Его спрашивали — он отвечал. На этом все. Возможно поэтому, когда в их дом пришел мужчина, лет тридцати, и сообщил, что его родители погибли в аварии, он даже толком ничего не почувствовал. Пустота. Глубокая, безмолвная пустота. Однако друг его семьи казался другим. Он не спешил вышвыривать Оскара на произвол судьбы, вместо этого забрав его к себе. Пиастри все еще помнил тот взгляд, полный сочувствия и странного… тепла, которого он никогда прежде не видел. Так он познакомился с Ландо. И его жизнь разделилась на до и после. Ландо заставлял его чувствовать. Сперва он счел его странным. Избалованным любовью отца мальчиком, ничего не умеющим. Однако позже он выяснил, что Ландо — лучший ученик в классе, отличный стрелок и любит лезть в чужое личное пространство. Он был шумным, но вместе с тем каким-то… комфортным. Поначалу Норрис не был в восторге от того, что Оскара привели в дом. — Он же не котенок! Нельзя так просто притаскивать сирот в дом! У нас не приют! — Кричал он отцу. Отец терпеливо объяснял, что Ландо ведет себя грубо. Что Оскар — сын его подруги, и он хочет о нем позаботиться. Ландо избегал его, словно прокаженного, не говорил с ним, хлопал дверью после каждой ссоры с отцом. И Оскару было это понятно. Это было ожидаемо. А вот что было непонятно, так это то, что постепенно Ландо начал оттаивать. Предлагал ему любимое печенье, делился конспектами за прошлый год, чтобы Оскар мог понять разницу программ, подсказывал, что где в школе в его первый день… И таких вещей становилось все больше и больше. И Оскар не понимал, почему. — Потому что ты выглядишь, как брошенный котенок, — однажды сказал Ландо, его губы растянулись в легкой улыбке. — И вечно смотришь на меня так, будто тебя родители дома били за каждый проступок. Ты небось даже дверью никогда не хлопал. Примерно тогда Оскар решил, что хочет делать что-то для него взамен. Было трудно найти нечто подобное. Создавалось ощущение, что он только брал. Однако вскоре он заметил, что Ландо не требует чего-то материального взамен. Он был рад, когда Оскар поддерживал его монолог, когда, сам того не понимая, говорил что-то смешное и… от улыбки Ландо его собственные губы тоже растягивались в похожей. Его сердце, которое казалось ему мертвым и холодным, внезапно ожило. Оно трепетало и радостно билось, и каждый раз Ландо был рядом. И Оскару хотелось видеть его счастливым всегда. Быть объектом его радости. Он готов был отдать все, что у него есть, ради него, даже свою жалкую жизнь. Ландо был первым, кто показал ему, что не нужно быть идеальным во всем, чтобы заслужить любовь. Достаточно было быть рядом. — Оскар! Иди сюда! — Голос Ландо был звонким. Он только распаковал свой подарок на их первое совместное Рождество, распечатывая полароид. Оскар естественно придвинулся ближе, смотря то на вещь в его руках, то на счастливую улыбку Ландо. Старший поднял камеру, и та щелкнула. Снимок распечатался на белой карточке, и Ландо с восторгом помахал ей у него перед лицом. — Смотри-ка! Он остановился, демонстрируя снимок Оскару, которому пришлось чуть отодвинуть свое лицо от карточки, чтобы рассмотреть. Сердце дрогнуло. Он коснулся снимка кончиками пальцев, пока Ландо широко улыбался, его глаза сияли от счастья. На снимке были они вдвоем. Счастливые. И Он тогда решил, что хочет сохранить каждый момент с ним. Запомнить каждую улыбку. Каждое слово. Каждую секунду. Навсегда. — Нравится? Скажи ведь, что это круто! — Ага… хорошо получилось, — он ответил, стараясь сохранить безразличие в голосе, хотя внутри все трепетало. Тот снимок Ландо оставил ему. На память. Он стал первым в его альбоме. Стал началом чего-то, что было даже сильнее самого Оскара. И больше всего на свете он боялся, что это что-то внутри него в результате навредит Ландо. Боялся этой темной, всепоглощающей страсти, которая угрожала разрушить того, кого он любил. И когда это случилось, когда он пошел на поводу собственных желаний, когда взял его… Он до сих пор чувствовал на своих губах вкус его пьяного согласия, его феромонов, которые так сводили с ума. Он так и не сомкнул глаз той ночью. Он сидел, обнаженный на полу рядом с кроватью, обхватив голову руками и пытаясь осознать, что натворил. Он им воспользовался. Как чертово животное, лишенное всякого контроля, ведомое лишь инстинктами. Пальцы болезненно дернули за волосы, словно пытаясь вырвать из головы все те мысли, что мучили его. Что же он натворил… Как ему теперь смотреть ему в глаза? Насколько теперь Ландо будет страдать из-за его поступка? Он всегда был противником измен. Ландо, его Ландо, всегда так ценил верность, так презирал ложь. И вот теперь Оскар своей несдержанностью и эгоистичными желаниями ставил его в это отвратительное положение. Делал его соучастником в предательстве. Он ненавидел себя за это. Настолько, что, если бы Ландо приказал, он без раздумий убил бы себя на месте. Но Ландо не приказал. Конечно, нет. От этого на душе стало еще тяжелее, словно он был обречен на вечное наказание. И эта беременность… это было то, чего он так жаждал. Это бы связало их раз и навсегда. Метки сойдут, брак можно расторгнуть, но ребенок… он будет с ними до конца их жизни. Вот только Ландо такой жизни не хотел… Внезапно его такой теплый и солнечный сон превратился в кошмар. Его сердце забилось в груди с невообразимой силой. Словно оглушительные удары молота в огромный колокол, сотрясающие все тело. Ему стало тяжело дышать, легкие словно сжались. Все тело пронзила резкая боль и паника от того, что он не мог нормально двигаться, был скован. Что за черт? Он упал на колени во сне. Образ Ландо, стоящего над ним, такой светлый и возвышенный, начал отдаляться, пока он оставался в тени. Все вокруг стало темным и словно засасывало его в мглу. Он хотел подняться, броситься к Ландо, удержать его, но тело не слушалось, погружаясь в черноту все сильнее, пока резкий свет не заставил его болезненно сморщиться. Он хватал ртом воздух, пытаясь понять, что происходит. Рядом раздался противный скрежет дерева по полу, и в поле его зрения возникло бледное лицо Ландо, искаженное тревогой. Оскар моргнул пару раз, пытаясь понять: реальность это или еще наваждение. — Эй, тише, тише… — старший шептал, а его голос был охрипшим. Он положил теплую ладонь ему на щеку, пока альфа сжал его вторую руку в своей. Все-таки реальность. Он тяжело сглотнул, подмечая противный писк аппаратуры где-то над ухом. Слишком яркий свет от лампы в палате резал глаза. Оскар застонал, болезненно щурясь, и Ландо поспешил загородить свет собой. Он все еще оглаживал его щеку и выглядел так, словно вот-вот заплачет. — Ландо… — Голос был хриплым, еле слышным. Произошедшие события накатили на него волной. Точно. Ножевые и… пустота. Словно провал в памяти. Он ведь не пострадал, да? — Ты в порядке? — Выдавил Оскар, его взгляд метался по лицу Ландо. — Что? — Норрис моргнул, его брови нахмурились. — Тебя не ранили? — Это ты у меня спрашиваешь? Тебя пырнули четыре раза, а ты спрашиваешь, в порядке ли я? — Голос юноши сорвался на полукрик. Пиастри на мгновение задумался, но так и не понял, что не так в его вопросе. — …Да? — Блять, Оскар! Клянусь, я побью тебя, как только твои раны заживут! — Слеза все-таки скатилась по его щеке. О нет. Нет, нет, нет. Почему он плачет? Он не должен плакать. Никогда. — Почему ты… плачешь? — альфа, несмотря на боль, искренне недоумевал. — Потому что ты чуть не оставил моего ребенка без отца! Ты хоть представляешь, что я чувствовал, пока тебя оперировали сраных четыре часа?! — Ландо всхлипнул, его плечи подрагивали. Ох… так вот почему. Спутанный мозг Оскара пытался переварить информацию. — Не плачь… — Он хотел поднять руку, чтобы вытереть слезы с его лица, но та едва ли оторвалась на пару миллиметров от простыни. Если так подумать… он все еще под наркозом? — Черт! — Ландо вытер слезу рукавом кофты. Крови на нем уже не было, но выглядел он все еще плохо и… ох, точно, ребенок. — С малышом тоже все хорошо? — Спросил Оскар, его голос был полон внезапной тревоги. Норрис всхлипнул, глядя на него пару мгновений. — Да, с нами обоими все хорошо. — Ладно… тогда тебе нужно уйти… — Пиастри произнес это, его голос был на удивление твердым, но в нем слышалась боль. — Что? — Ландо так и замер, не веря в услышанное. — Я… тебе лучше уйти сейчас, потому что… я действительно запру тебя… — Оскар закрыл глаза, на его лице отразилась внутренняя борьба. — Я не хочу навредить… Омега снова шмыгнул. — Оскар. Ты понимаешь, что говоришь? — Да, я… я просто… боюсь, что тебе снова будет больно, так что уходи… — Он едва слышно прошептал, пока его феромоны были пропитаны отчаянием. — Что ты несешь? Я никуда не пойду. — Ландо был категоричен. Оскар разомкнул губы, собираясь сказать что-то еще, отговорить его, убедить бежать от него как можно дальше, но Норрис заставил его замолчать. Он оперся о подушку рядом с его головой и мягко прижался к его губам. — Просто молчи, ладно? Ты еще не отошел от наркоза. — Да? — Пиастри тупо моргнул, смакуя сладкий вкус его губ и казалось, находился вообще не здесь, а где-то далеко, в своем собственном мире. — Да. Я буду рядом. — Но ты ведь… — Прости, что солгал… я испугался и… прости. — Голос Ландо был тихим, полным раскаяния. Оскар кивнул. Хотя, может, ему казалось, что он кивнул, потому что тело его совсем не слушалось. Однако юноша перестал плакать, просто обхватывая его ладонь обеими руками. И сейчас это все, что имело для него значение. Тепло его руки. Присутствие Ландо. И обещание, что он будет рядом.