Разбитые души. ЧАСТЬ I

      Воспоминания развеялись так же неожиданно, как и пришли в голову, оставив после себя лишь легкую неясность. Ро ощущала, как её тряс за плечо молодой человек, его прикосновение было резким и неожиданным, словно гром в ясный день. Внезапно она вернулась к реальности, и мир вокруг неё снова стал четким и насыщенным. Она огляделась и заметила, что почти все ученики уже покинули зал, оставив за собой лишь пустые парты и обрывки разговоров, которые ещё витали в воздухе.       — Ро, ты опять в облаках летаешь? — произнёс он, в его голосе звучала лёгкая насмешка, как будто он был привычен к её мечтательному состоянию. — Пора прийти в себя, а то твою ненаглядную Ле Блан ждёт очень печальный конец.       Его слова, казалось, ударили её как холодная волна, пробуждая внутри тревогу. Она нахмурилась, брови сдвинулись, и в голове закружились мысли, пытаясь понять, что именно он имел в виду. Но парень, словно не дождавшись реакции, быстро собрал свои вещи и, смеясь, вышел из класса, оставив наедине с нарастающим чувством беспокойства. Сердце Ро забилось чаще, словно пыталось уловить скрытый смысл его слов, который ускользал от неё, как утренний туман.       Мысли заполнили голову, мрачные образы о том, что могло произойти с Ле Блан, накрывали, как тёмные облака перед бурей. Внутри всё сжалось, и с каждым мгновением тревога росла, наполняя грудь холодом. Она ощутила, как время вдруг замедлилось, а мир вокруг стал невыносимо тихим, несмотря на остаточные звуки классной комнаты.       Не выдержав этого ощущения, Ро внезапно встала. Тело двигалось быстрее, чем мысли, словно инстинкты взяли верх над разумом. Она метнулась к двери, и, распахнув её, побежала в коридор, где царила суматоха и шум шагов. Стены коридоров пролетали мимо, словно размазанные пятна красок на холсте. Лианы, обвивавшие стены учебного заведения, казались живыми, они словно подталкивали её вперёд, создавая иллюзию, что они направляют её путь к истине.       Лестницу она пересекла на одном дыхании, ноги казались лёгкими, словно не касались ступеней, и в этот момент Ро ощутила, что единственное, что важно — это найти Ле Блан и выяснить, что же на самом деле происходит. Сердце колотилось в груди, и она была полна решимости, несмотря на нарастающее волнение, которое предвещало что-то страшное.       Каждый шаг отзывался эхом в пустых коридорах, усиливая напряжение. Добежав до кабинета, Ро с тревогой оглядела кабинет, но Фины там не было. Сердце замерло, а потом заколотилось ещё сильнее, как птица в клетке, пытаясь вырваться наружу. Тревога усилилась, заполняя сознание липким страхом.       Не теряя ни секунды, она достала палочку, пальцы дрожали от напряжения. Быстрым шагом она подошла к юноше из класса, который стоял неподалёку, безмятежно читая учебник. Его спокойствие лишь усилило гнев.       — Что ты имел в виду, сказав про Фину? — голосом, полным ненависти, процедила она, прижимая палочку к его шее. — Ну же, я жду ответа. — слова разрезали воздух как лезвие.       Юноша с ухмылкой взглянул на неё, не показывая ни капли страха.       — Ро... какая же ты дура, если подумала, что после того, как ты прижмёшь палочку мне к шее, я что-то скажу, — его лицо озаряла мерзкая ухмылка.       Девушка, не теряя самообладания, выкрикнула заклинание: «Петрификус Тоталус». Однако заклинание, как будто подслушав её намерения, отскочило в сторону, оставив лишь яркую зеленую вспышку, которая осветила узкий кабинет. Юноша, с ухмылкой на лице, оттолкнул её рукой, словно она была лишь надоедливой муравьишкой, и с самодовольством продолжил:       — Как глупо. У меня же две руки, и даже без палочки можно вызвать щит. Если ты планировала напасть на меня, сломала бы пальцы для начала.       Айрин стиснула зубы, в глазах вспыхнула решимость, которая переполняла её, словно буря. Она не собиралась сдаваться. В свободной руке начал формироваться маленький красный шарик света, сверкающий, как капля крови на белоснежном снегу. Она метнула его в юношу с такой силой, что тот, не ожидая атаки, не успел укрыться. Шарик ударил его в спину, и парень вскрикнул от боли, корчась на полу. В этот момент в воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь его дыханием.       — Сука, — выдохнул он, хватаясь за спину, где теперь горела болезненная отметина, как знак её силы. Его лицо исказилось от боли, но в глубине глаз проскользнула искорка ярости.       Встав, он достал палочку, из которой полился зеленый свет, озаривший кабинет и бросивший зловещие тени на полированные стены. Этот свет отражался, искрясь и переливаясь, как волны в бурном море, создавая впечатление, что вся обстановка вокруг них оживает. В этом мерцающем свете Ро и юноша сошлись в смертельной схватке, их заклинания разлетались по комнате, словно огненные стрелы, оставляя за собой шлейф разрушений.       От их заклинаний разлетались вазы, разбиваясь на тысячи осколков, которые падали на пол, образуя молчаливую стихию из стеклянных осколков. Пыль поднималась, создавая муть в воздухе, словно дым после взрыва, и даже свет не мог пробиться сквозь эту завесу хаоса. Остальные ученики, с испуганными лицами, спешили покинуть кабинет, оставляя Ро и юношу в их смертельном танце магии, в эпицентре магической бури.       — Империус! — прозвучало из уст Айрин, её голос пронзил пространство, словно стрелы, и заклинание метнулось точно в цель. Парень, подвергнутый воле Ро, упал и сжался, словно оглушённый болезненным ударом, его тело не подчинялось ему, как марионетка, потерявшая нити управления.       — А теперь ты скажешь мне, где Фина Ле Блан, — пророкотала Ро, глаза горели огнём ненависти, сверкающим, как остриё ножа. Она чувствовала, как внутри неё бушевала месть, готовая вырваться наружу и нанести удар, разрывая тишину и спокойствие, словно шторм, готовый смести всё на своём пути.       Но внезапно её мир, наполненный светом и надеждой, затмило мучительное ощущение. Резкая боль пронзила тело, словно острый нож, вонзающийся в плоть. Судорога свела её, и Ро, не в силах устоять, упала на колени. Пол, покрытый старым камнем, оказался жестоким и холодным, словно отражая её внутренние муки. Она еле удерживала равновесие, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться.       С трудом повернув голову, она заметила фигуру за своей спиной. Это был профессор, его лицо искажалось от удивления и строгости. Его глаза, полные разочарования, смотрели на неё как на предателя. Рядом с ним стоял директор Колдодворца, женщина с непроницаемым выражением лица. Её глаза, светившиеся угрозой и неодобрением, были как два ярких факела, готовые сжечь всё на своем пути.       — Мисс Ро, нападать на одноклассника, да еще и таким гнусным образом, противоречит уставу школы, — произнесла директор холодным, ледяным тоном, словно голос был сделан изо льда. Каждое слово, произнесенное ею, пробивалось сквозь толстый слой страха, охватившего Ро. — Вы могли вызвать на дуэль мистера Ковалева, но вы предпочли напасть низменно… как магл, — произнесла она с особым отвращением, на последнем слове её губы искривились, подчеркивая презрение, как будто она говорила о чем-то грязном и недостойном, не имеющим права находиться в стенах школы.       Ро пыталась собраться с мыслями, но боль от удара и осознание своей вины сковали её, отнимая голос. Она опустила голову, не смея взглянуть на директора, будто сама мысль о встрече глаз могла вызвать ещё большую муку. Сердце колотилось в груди, как запертая птица, стремящаяся вырваться на свободу, но не находившая пути.       — Вы будете наказаны по всей строгости, — продолжала директор, голос звучал твёрдо и неумолимо, как стальной клинок, готовый разрубить всё на своём пути. Айрин понимала: наказание будет суровым. В Колдодворце телесные наказания не были редкостью, и мысль о предстоящем испытании заставляло сердце сжиматься от страха, как будто она стояла на краю пропасти.       — Вам сообщат о способе наказания. А пока вас проводят в комнату, — произнесла директор. Быстро развернувшись, она ушла, мантия развевалась за ней, оставляя после себя холодное ощущение неизбежности, подобное тени, нависшей над судьбой.       На место директора появился стюард. Высокий и молчаливый, он был облачён в черную мантию. Его руки скрывали перчатки, словно он готовился к чему-то ужасному. Голова была укрыта капюшоном, и лицо оставалось в тени, делая его фигуру почти призрачной. Его присутствие напоминало о страхе, нависшем над Ро, и она не могла не подумать о том, как легко он сливается с тёмными коридорами школы, как если бы был частью мрачной истории.       Стюард шёл с сосредоточенным лицом, его шаги были плавными и бесшумными, словно он сам был частью этого холодного, мрачного коридора. Он не оборачивался, не обращал внимания на то, как Ро с трудом передвигает ноги. Каждое движение вызывало муку, как будто она шла по острым осколкам стекла, и каждый шаг был настоящим испытанием. Тело, которое когда-то было полным сил и энергии, сейчас словно предало её, не слушалось и не откликалось на команды. Ро стиснула зубы, стараясь подавить крики боли, которые, как казалось, скапливались внутри, готовые вырваться на поверхность. Она знала, что должна следовать за стюардом, несмотря на всё.       В Колдодворце, как и в любом другом учебном заведении, выпускники делились на разные группы. Не все из них становились наемниками, как мечтали, и многие, провалив финальные экзамены, находили себе более скромные роли стюардов. Эти молодые люди охраняли здание, поддерживали порядок, следили за тем, чтобы учебный процесс не прерывался. Лишь немногие из них имели шанс стать помощниками преподавателей, и только самые удачливые из них мечтали занять их место в будущем. Ро понимала, что её путь мог бы быть другим, но сейчас все эти мысли казались ей далекими и неважными. Её ум был занят лишь одним — Финой. Мысли о подруге заполняли сознание, не оставляя места ни для боли, ни для страха. Она не могла позволить себе отвлекаться на собственные страдания, когда у Фины могли быть проблемы. Боль, пронизывающая тело, казалась ничтожной по сравнению с тем, что могла переживать подруга. Каждый шаг Ро делала с усилием, но в её сердце горела решимость. Она должна была добраться до своей комнаты, чтобы выяснить, что случилось, чтобы попытаться помочь.       Коридоры Колдодворца были мрачными и холодными, их стены давили на неё, создавая чувство безысходности. Темнота, которая окутывала всё вокруг, словно упрямо пыталась поглотить её. Шаги стюарда гулко раздавались, эхом отражаясь от стен, перемешиваясь с шорохом его мантии, которая касалась пола. Ро едва осознавала, где находится, её мысли были поглощены переживаниями, а окружающая реальность расплывалась в тени.       Когда они наконец подошли к двери комнаты, стюард открыл её, и Ро, не глядя на него, вошла внутрь, как будто перебиралась через невидимый порог между двумя мирами. Она чувствовала, как силы покидают, как будто с каждым вдохом из неё выкачивали энергию, оставляя только усталость и подавленное состояние. Дверь за ней закрылась с лёгким шорохом, и тишина, заполнившая пространство, была почти оглушительной. В ней не было ни звука, ни движения, только собственное дыхание, которое звучало громче, чем когда-либо. Ро облокотилась на стену, и на мгновение ей показалось, что она может потерять сознание от усталости и тревоги. Но в глубине души она знала, что не имеет права сдаваться — она должна была быть сильной ради Фины. Пройдя несколько шагов, Айрин ощутила, как ноги становятся всё более тяжелыми, словно каждое движение тянуло вниз в бездну усталости. Комната вокруг неё казалась огромной и пустой, словно лишённой жизни и звуков.       С трудом добравшись до дивана, она рухнула на его мягкие подушки, не в силах больше держаться на ногах. Дыхание стало прерывистым и резким, словно в груди застрял камень. Темнота начала медленно окутывать сознание, затуманивая мысли и чувства, словно туман, скрывающий все вокруг. Глаза, уставшие от напряжения, закрылись сами собой, и последним зрительным образом, который отложился в памяти, была пыльная люстра на потолке, качающаяся в её поле зрения, как призрак, возвратившийся из далекого прошлого.       Темнота поглотила Айрин, унося в забытье, где боль, сковывающая тело и душу, уже не могла достать. Мысли всё ещё цеплялись за образ Фины, её лицо, улыбка, которые казались такими близкими, но теперь становились всё более размытыми и неясными. Силы покидали слишком быстро, как уносимый ветром лист, и она не смогла удержаться на зыбкой границе между явью и сном. В этом состоянии, полном покоя и забвения, ей оставалось только ждать, что принесёт утро и какое наказание, неизвестно ожидающее её впереди.