Правда

      Ричард смотрел на Оскара, пытаясь впечатать его в свою память. А что ещё им обоим оставалось? Только попрощаться. Ричарду предстояло идти по жизни дальше, а Оскару... а Оскара расстреляют уже сегодня.       Поэтому эти последние минуты, которые они проводили бок о бок стали особенно ценными.       Ричард молчал. Да и что он мог сказать? Какие слова утешения можно подобрать для человека, которому предстоит умереть?       — Меня не удивляет решение Ворона, — наконец сказал Оскар. — Он просто ухватился за возможность избавиться от меня.       — Но зачем ему это нужно? — удивился Ричард.       — Я имел неосторожность полюбить королеву, — тихо признался Оскар. — Я моложе. И храбрее. А Ворон растерял всю свою хватку. И просто испугался, что я займу его место. Если и не на посту Первого Маршала, то в сердце Катари.       Ричард вздрогнул, услышав имя возлюбленной из уст друга. И вспомнилось, произнесённое нежным голосом: «Я хочу чтобы вы называли меня Катари». Он помнил, как тогда сжималось его сердце от прилива благодарности и благоговения. Её Величество утверждала, что у неё нет друзей, ей так приятно знать, что Ричард — её друг.       Интересно, а Оскару она тоже разрешила звать себя так фамильярно?       — Он ведёт себя с ней совершенно неподобающе! — заявил Оскар. — Как будто имеет на неё все права. Катари рассказывала, что Ворон охладел к ней и более не защищает от нападок недругов. Но при этом не желает отпустить.       Как же так? Из слов Оскара следовало, что королева жаловалась на холодность Алвы. А Ричарду она представляла всё по-иному. Герцог Алва представал гнусным насильником, пользующимся тем, что слабая женщина не способна дать ему отпор.       — Ричард, ты даже не представляешь, как Катари одинока во дворце!       Как раз это Ричард хорошо представлял. Королева ему рассказала.       — И сколько у неё врагов. А теперь, после моей смерти, она останется совершенно одна. Некому будет её защитить, никто о ней не позаботится. Ворону до неё дела нет — он получил своё и ушёл в сторону, вспоминая о любовнице только когда никакой другой в постель не подвернётся.       Ричард сжал кулаки. Ярость быстро закипала в его душе. Захотелось ударить — так, как учил монсеньор — кроваво и унизительно. Как Оскар мог применять это пошлое грязное слово «любовница»? Как можно было так называть невинную прелестную Катари?       — А я перед смертью буду вспоминать вкус её губ, — голос Оскара упал до шёпота. — Ворон заберёт мою жизнь, но этого отобрать не сможет.       — Ты осмелился целовать Её Величество? — вскинулся Ричард, холодея. И Оскар побледнел, осознав, что позволил себе опасную откровенность. Впрочем, на его судьбу это повлиять уже не могло. Но вот навлечь беду на любимую женщину...       — Ричард, — взмолился Оскар, — Ворон не должен узнать об этом разговоре! Если он прознает, что Катари не была ему верна... Я и представить не могу, какой трагедией для неё может это обернуться. Дай слово чести, что не расскажешь никому о том, что сегодня от меня узнал. Пойми, правда обречёт на страдания женщину, которая и так останется без своего единственного защитника!       Ричард смотрел в испуганные умоляющие глаза человека, которого считал другом, человека, рассуждающего о женщине – самой прекрасной из всех, с кем только в своей жизни встретился Ричард, как о... как о своей женщине. И не мог поверить. Не мог уложить в голове, что Катари – невинная, печальная, взволнованная Катари, та самая, что уверяла, что Ричард — её единственный защитник, могла позволить себе... поцелуй с мужчиной.       — Я не скажу никому, — справившись с собой, пообещал Ричард.       Он уходил от Оскара не оглядываясь, в смятении мыслей и чувств. Его сердце не желало верить обвинениям Оскара, не желало признавать, что Катари могла тайно отдавать свою благосклонность сначала Ворону, а потом и Феншо. А вот разум настаивал, что Оскару не было смысла врать на пороге собственной смерти. Какой в этом смысл? Пытаться опорочить королеву? А потом истово просить никому не рассказывать о своих признаниях.       Нет, так не лгут.       Значит...       Значит лгала Катари?       Ричард всхлипнул и сцепил зубы. Не хватало ещё разрыдаться посреди солдатского лагеря. Нужно было спрятаться от чужих глаз и всё обдумать. Или хотя бы попытаться.