Para Somnus

— Больно! — кричит Маша, будто собственным голосом пытается разорвать пространство. Её никогда не били, не наказывали физически. Из неприятного она помнила лишь то, как саднит коленки, если упасть на асфальт, и как шприц прикалывает кожу, когда берут на анализ кровь. И сейчас, когда так кошмарно, она даже не знает, что сказать, как реагировать. Не сразу девушка замечает, что находится в комнате, чересчур маленькой и совершенно незнакомой. Тëмно-красные стены будто съедают неяркий свет. Непропорционально стоящие стены то сужаются, то расширяются, напоминая декорации клаустрофобных ужастиков, которые когда-то давно, будто в прошлой жизни, Маша смотрела вместе с однокурсницей. "Это похоже на гроб". Высокая светловолосая девушка стоит около, смотрит внимательно. На лице её застыла улыбка, расслабленная и нежная. Платье белое, на шелковых перчатках кое-где видны капли крови, издалека напоминающие изысканную вышивку. "Это ведь моя кровь?" Мария не может ни вырваться, ни пошевелиться, ни даже закрыть глаза или взгляд отвести. Остаëтся лишь смотреть на то, как светловолосая медленно сначала медленно прикасается холодными губами к запястью, а потом медленно, наслаждаясь процессом, проталкивает под аккуратные Машины ногти, покрытые прозрачным лаком, очередную иглу. "Надеюсь, хоть иглы стерильные". Вскоре сил кричать не остаëтся, а боль не стихает. Десять пальцев, три иглы под каждым ногтем, по одной — куда попадëтся. Пальцы щетинятся иголками, кровь стекает на простыни, тоже бордовые — идеально подобранный цвет. — Больно, — уже шепчет Мария, всё-таки взглянув на свою безмолвную спутницу. Та улыбнулась шире. — Правда? Но ведь мы только начали. От спокойствия этого голоса и мягкой улыбки становится ещё страшнее, хотя Маша была уверена, что не может испугаться сильнее. Девушка легонько приподнимает подбородок Марии, заглядывая в глаза. Будто что-то для себя решив, она, склонившись, целует пересохшие губы. Целует резко, мучительно долго, то срываясь на укусы, то становясь непредсказуемо нежной. Терина целоваться никогда не умела. Когда-то любивший её мальчик, забавный студент истфака, приносивший после пар кофе с кленовым сиропом и библиотечные книжки, целовал редко, робко и осторожно касаясь губ. Сейчас было иначе. Девушка, оставив в покое истерзанные губы, чуть ниже спустившись, целует тонкую и чрезмерно чувствительную кожу на шее. Это почти приятно. Когда внезапно оказавшийся в тонких руках светловолосой скальпель медленно, но неуклонно приближается к сонной артерии...

***

Мария резко открывает глаза, разбуженная ещё до рассвета собственным криком, и несколько минут бессмысленно смотрит в потолок, неспособная даже пошевелиться